Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

      Касси стал меньше болтать, зато что-то пишет перед сном мелким почерком в блокноте. Дорогой черной ручкой с золотой окантовкой. Ничего про нее не сказал. Касси часто хмурится, вычеркивает и зачеркивает. Малюет что-то бездумно, иногда даже рисует.       Фин не подглядывает, его это не касается. Но сегодня Касси сам зовет, поворачивает Фину блокнот, заломив его на сгибе, и показывает страницу. На ней — какая-то многослойная графическая абстракция, в которой почти узнаются черты лица.       Касси спрашивает:       — Нравится?       Фин дергает уголком губ. И говорит:       — Ну почти Винс Лоу.       — Это кто?       — Художник одной линии.       — В смысле?       — Он рисует одной линией… довольно сложные портреты.       Касси спрашивает:       — Покажешь?       Фин не хочет, но это буквально зайти в телефон, написать «Винс Лоу» — и показать. И можно телефон отдать Касси и сказать: «Свали». Но, когда Касси садится рядом, Фин не говорит. Хотя телефон ему отдает.       — Офигеть, это всё одной линией? А рука так не устает? А если в процессе захочешь в туалет, как потом вспомнить, где остановился?       Фин хмыкает. И говорит:       — Введи «Клод Меллан, гравюра с Христом».       Касси находит гравюру. Издалека она выглядит как обычный портрет, а когда приближаешь, видно, что в середине начинается спираль, и эта спираль, одна единственная линия, занимает всё пространство рисунка.       — Офигеть… — решает Касси. — Но мне Винс Лоу больше понравился. Не люблю смотреть на изображения святых. Сразу чувствую себя не в своей тарелке.       Фин прячет улыбку в уголках губ и говорит:       — Мне нравится Фредерик Форрест.       Фина занимает то, как Форрест изображает многое столь малым. Иногда он линией очерчивает только руку, иногда часть тела. Почти ничего, тонкая черная линия на большом белом полотне картины. Всего лишь плавный изгиб тела, всего лишь крошечная его часть, намек на форму. Всё остальное остается фантазии…       Касси смотрит на эти картины и говорит:       — Блин, Фин, такое и я могу. Нарисовать тебе?       — У меня есть оригинал.       Касси бросает:       — А, точно, ты богат…       — Не я. Это не мои деньги.       — Но у тебя дома висит Фредерик Форрест?       — Некоторые его картины не намного дороже, чем твоя ручка.       Касси ужасается:       — И сколько тысяч российских рублей я держу сейчас в руках?..       Фин чуть склоняет голову, пытаясь разглядеть бренд. И прикидывает:       — Где-то двадцать.       — Фин, это ручка… Она не должна стоить таких денег.       — Есть ручка за восемь лямов долларов. В драгоценностях…       — Это какой-то фетишизм. На фаллические формы. Или на драгоценности. У кого-то дикий стояк на такую хуйню. А у тебя есть нормальные ручки?       — Это какие?       — Типа, из обычного магазина.       — Нет.       — Мажоры, — расстраивается Касси. И теряется из-за какой-то вшивой ручки: — Мне теперь это вернуть?.. Я не знал, что она столько стоит. Я завтра его прибью. Он сказал: «Это пустяк, ничего не значит».       Фин не участвует в этом. Не хочет ввязываться в обсуждение Кассиных ухажеров. Но Касси всё равно его ввязывает:       — Я не люблю быть кому-то обязанным. Сначала тебе делают подарки, а потом просят расплатиться. И у меня есть убеждение, что чем больше бабла в тебя вбухают, тем хуже плата. Я вчера Стефана всерьез спросил, что ему от меня нужно. Он ответил, что ничего не ждет и типа по доброте душевной. Ты в это веришь? Он сказал: «Ты не слишком привык к хорошему отношению, да?» — а я не привык. Мне кажется, у него какой-то синдром спасателя или какой-то протест против ваших укладов, раз он решил демонстративно теперь везде таскаться с «дешевой шлюхой». Или он врет. Кому-то из нас двоих. Потому что он часто затевает со мной болтовню о запахах, как другие. Он тут заявил, что я типа магнита, но всем страшно притягиваться, и добавил: «Ты только ничего не подумай». Я не могу ничего не думать, Фин, — кисло произносит Касси. — И мне не нужна эта блядская ручка за двадцать тысяч.       Фин не знает, что говорить. И не знает, зачем думает о том, что бы сказать мог.       Типа…       «Заказать тебе дешевых ручек?»       Блять, это так просто. Это проще простого. Даже не дешевых — любых вообще. Просто один звонок, пара слов. Ничего более. Фину легко это сделать. Только он не понимает — зачем. Какая ему выгода. Если это не для него, а для Касси. Зачем — для Касси? Тем более что таких идиотов в его жизни полным полно, и он уже высказал, что ему не сдались подарки.       Откупиться от человека просто. Но Фину незачем от него откупаться. Как и незачем покупать его расположение.       Или что? Может, Фину сказать Касси: «Расслабься, ничем Стефан ради тебя не жертвует. Деньги для него такая же фигня, как листья на деревьях. И его батя — бандит. И с ним здесь никто не водится, так что он может таскаться с кем угодно. Если от этого станет легче…»       И ведь Касси у Фина спрашивал раньше, но тот вдруг даст характеристику теперь? Фин не хочет лезть, это дело самого Касси. Фин не должен о нем печься, предостерегать его. У Касси своя голова на плечах.       — Если я верну, — Касси всё еще мучается ручкой, — мне будет нечем писать. И придется одалживать. Или воровать. И что хуже?       Решение явно для Касси неочевидное, поэтому Фин тихо говорит:       — Попроси работу в пансионе.       Касси замолкает. И, подумав, соглашается серьезно:       — Ладно.       И смотрит на Фина. Разглядывает его лицо. Фин замечает и отворачивается. А затем вообще отсаживается со своим нечитаемым «Именем Розы». У него из-за Касси все строки сливаются в одну линию Лоу, из которой состоит всё Кассино тело: хаотично-эмоциональная графика. Из-за нее сплошные неполадки в организме: выброс гормонов в кровь, учащенное сердцебиение, расширенные зрачки, эрекция.       Касси отдает Фину телефон и сваливает на свою сторону комнаты. И молчит весь оставшийся вечер.       А наутро Фин просыпается от того, что замерз. Окно распахнуто. В комнате — никого. На подоконнике лежит, придавленный «Именем розы», листок, вырванный из блокнота. На нем — тонкий профиль и тщательно выведенные, аккуратные завитки волос, которые не переходят в шею. И подписано кривым почерком снизу: «Фин одной линией».