Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Фин сознался в чувствах. И почти сразу начал избегать личных встреч. Касси спрашивает: «Тебе нужно время?»       Фин не отвечает. Но дает знать: «Я уеду в эти выходные».       Касси не понимает: «Что-то случилось?»       И до него очень поздно доходит… хотя бы потому, что он сидит на дурацких блокаторах. У Фина неуловимо, чуть заметно изменился запах. И, осознав, Касси следует за ним каждую перемену, как раньше, как в самом начале общения, но совершенно молча. И на парах садится ближе, чем следует. Но всё еще не сокращает расстояние внаглую, всё еще сохраняет немного личного…       В обед он спрашивает, проверяя догадку:       — Ты не пойдешь в столовую?       Фин мотает головой. Он кажется слабым и озадаченным.       Касси нагоняет. И вот теперь он точно знает, в чем дело:       — Проводить тебя в медпункт?       У Фина скоро начнется течка. И он затихает, потому что Касси понял. Он качает головой. И собирается идти один, но Касси продолжает шагать за ним, как примагниченный.       И Фин огрызается — инстинктивно — на такое же точно инстинктивное преследование:       — Отвяжись, Кас.       Касси не может совсем оставить его в покое. Только отдать немного пространства. Касси не знает, в чем дело. Что-то в нем — покалеченный мальчик и раненый зверь — боится за Фина в таком состоянии. Боится спустить с него глаз. Так же сильно, как желает его беречь. Волк в нем превращается в настороженный слух, в осторожную поступь, в сторожевого пса.       У Фина не подкашиваются ноги. Он чувствует себя нормально. Пока. Он просит справку. А затем возвращается в комнату и начинает собирать кое-какие вещи, чтобы уехать домой и оставить Касси голодным.       И Касси жаль его отпускать, отдавать — нераскрытым в течку, неузнанным, неразгаданным, не опробованным. Касси жаль упускать такой маленький, такой крохотный, редкий шанс. Это раз в полгода. Лишь раз в полгода запах Фина становится тоньше и глубже — и больше дурманит.

II

      Вечером Фина донимает слабость, сонливость и глухая боль. Касси знает, что первые пару дней будет предтечка. Фин станет отталкивать, его тело начнет кровоточить. И только потом он полезет на стены от желания.       Фин звонит домой. Он не просит. Ставит перед фактом: надо его забрать в конце недели. Вечером в пятницу. Касси нервно бросает взгляд на дату. Четверг.       Касси наблюдает со своей половины комнаты. Текст не читается, Касси взволнован Фином. Фином, опустившимся на кровать без сил. Фином, который беспомощно замирает с упаковками таблеток.       Касси сбрасывает книгу и тихо спрашивает:       — Принести тебе запить?       Фин кивает.       Касси поднимается за водой. Чтобы поухаживать, чтобы позаботиться. Когда он возвращается со стаканом, он смотрит на Фина внимательно, с готовностью что-нибудь сделать. Это — на животном, физическом уровне больше, чем на психологическом.       Фин говорит:       — Не надо так пялиться, я в порядке.       — Я знаю.       На Фина падает солнечный свет из окна. Всего его засвечивая. От макушки до пят. Фин пьет таблетки и, отдав Касси стакан, почти валится в постель. Он обычно переодевается, когда приходит, а в этот раз просто пытается накрыться одеялом.       Касси останавливает его и просит:       — Подожди.       Тянет за пиджак. Фин послушно садится в постели, наблюдая за ним напряженно и скованно. Касси его раздевает, убирает в сторону пиджак и тянет вниз узел его галстука. Затем расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке.       Фин не дышит.       — Ничего, — обещает Касси, — я не буду.       Проводит рукой по волосам, укладывая Фина. Задерживает руку — в золоте и шелке. И неохотно выпутывает из них пальцы… Волосы Фина такие мягкие…       Фин поворачивается набок. Но не к стене лицом. Он поворачивается к Касси. Глаза у него вдруг влажные, с дрожащим блеском.       — Я не собираюсь унизительно умолять тебя.       — Не придется…       Фин знает. Поэтому говорит:       — Я поеду домой.       — Хорошо.       Он замолкает, закрыв глаза. Он очень хрупкий в таком состоянии — страшно тронуть. Касси не снимает с него брюки, думает, что это будет слишком. Накрывает его одеялом и садится ближе к изголовью. Убирает золотую челку со лба.       Фин спрашивает шепотом:       — Если возьмешь меня ты, это будет иначе? Если не я тебя.       — Хочешь?       Фин молчит. И не сознается. Но это — и так понятно.       И Касси спрашивает:       — Тебе неприятно от мысли, что это я?..       — Что?       — Из-за того, что я испорченный.       — Что ты несешь?       — Может, ты брезгуешь…       — Кас… — Фин сглатывает и гнет брови. Он объясняет: — Помнишь, в «Джибаро», этот рыцарь… не побежал, как другие, и сирена им увлеклась… Она решила: он лучше остальных. Но она ошиблась. Не хочу, чтобы потом оказалось, что я просто глухой…       Касси, размякший вдруг и приманенный этим признанием, как светом, ложится рядом, нос к носу.       — Ты не был глухим. С твоим обонянием всё в порядке…       Фин безрадостно усмехается.       — Не хочу всё испортить.       — Не испортишь…       И Фин повторяет упрямо:       — Я лучше умру.       — Чем переспишь со мной?..       — Лучше просто умру. Пересплю или нет. Можешь меня убить.       Это почти как «можешь меня взять».       Касси разглядывает его лицо — и не прикасается. Он думает, что Фин — как ангел.       Фин — ангел. Особенно когда на него так падает свет…       Фин не выдерживает его взгляда, поворачивается спиной, и Касси приближается к золоту его волос — носом, вдыхая запах. Шепчет:       — Смотрю на тебя как на сокровище. Может, сирена — ты…       Касси обнимает Фина, напрягая каждую клеточку его тела — собой.       Обычно в предтечку омеги не подпускают к себе. Но Фин бы разрешил и сейчас. И Касси знает, что, если войдет в него, будет кровь. Ему нисколько не противно, но именно это его удерживает. Тот факт, что после близости друг с другом они оба будут в крови. Метафоричнее некуда.       Касси придвигается бедрами ближе. Он правда хочет. Он впервые в жизни действительно хочет кого-то и с кем-то.       Он зарывается носом в золото мягких волос. Наконец-то вдыхая — так, чтобы действительно и по-настоящему ощутить этот слабый запах. Всё еще очень свежий, как хрустальная роса по утру, как первый иней. Всё еще очень нежный.       У Касси перехватывает всё внутри — от ответной эмоциональной реакции. Нежностью на нежность.       Его рука скользит по телу Фина, пытаясь унять интерес к нему, тоску по нему. Касси гладит и исследует его наощупь, заставляя подаваться навстречу, гореть и плавиться. Шумно выдыхает, целует его в позвонки на шее. Всего бы зацеловал…       Можно уже целовать?..       Касси приподнимается, аккуратно тянет на себя Фина, укладывая на спину, прикасаясь губами к его щеке. Пальцами ласково блуждает по его шее.       Фин раскрывает губы, прикрыв глаза. И Касси прижимается к ним своими, обхватывает его нижнюю. Получается очень мягкий пустяковый поцелуй. Они пробуют так еще. А потом еще — пока губы не становятся влажными, а языки не соприкасаются.       Фин был чертовски прав… Невозможно остановиться — начав.       Касси нависает над ним, устраивая одну ногу между его колен. Он встает на четвереньки, прогнувшись в спине, склонившись нос к носу. Фин задирает ему рубашку, касаясь оголенной кожи самыми кончиками пальцев, невольно притягивая к себе, и Касси опускается на его тело, прижимается к нему всем собой.       Так близко…       Касси потирается о него бедрами, не помня, чтобы когда-то испытывал удовольствие от близости с другим человеком, чтобы эта близость была такой трепетной и приятной, чтобы его всего электризовало и чтобы это было так полновесно и правильно.       Касси зацеловывает Фину шею, спускаясь носом по его коже, собирая и втягивая его запах. Прихватывает губами тугие молочные ключицы… Приходится приподняться вновь, расстегнуть Фину еще пару пуговиц на рубашке. Фин тянет Касси обратно вверх, губами к губам. Сходу вовлекая в глубокий поцелуй, так, чтобы сплетались языки, изучая друг друга.       И они оба — не произносят ни звука. Только шумно дышат.       Касси просовывает руку между их тел, продолжая исследовать тело Фина вслепую. Очерчивает пальцами его твердый член. Он небольшой — и время от времени сокращается, толкаясь Касси в ладонь. Касси хочется взглянуть на него… чтобы убедиться: на Фина приятно смотреть. Так же приятно, как прикасаться, так же приятно, как целовать.       Он расстегивает Фину брюки и ширинку. Приспускает резинку трусов, обнажая лишь сам член. Касси смуглый, и его собственный член темный, и ему кажется таким занятным, что Фин везде светлый… что он такой розовый, почти сладкий на вид. С прозрачной карамельной капелькой смазки на покрасневшей головке.       «Карамель» на вкус — соленая. Касси проверяет ее языком, спустившись вниз и погрузив в рот головку. Выпускает из горячего на холод, проводит носом линию по впалому животу. Он всё еще пытается вдохнуть как можно глубже. Ему всё еще кажется, что он что-то упускает. Ему всё еще недостаточно… Слишком слабый — этот густеющий аромат, слишком недосягаемый, ускользающий… Касси думает ради запаха Фина слезть со всех таблеток хотя бы на день. Просто чтобы его вдыхать.       Касси расстегивает оставшиеся пуговицы. Его руки проникают под ткань, обнажая белое тело Фина. Касси к нему склоняется, чтобы целовать. Выше и выше. Он Фину шепчет:       — Не могу на тебя насмотреться…       Надышаться. Накасаться. Нацеловаться с ним.       Фин его ловит рукой перед самым поцелуем, убирая ему за ухо черные волосы. Они отливают золотом — на них падают лучи заходящего солнца. В глубине темно-карих Кассиных глаз горит каленый янтарь. Золото и драгоценности… В этом звенящем свете их губы снова соприкасаются.       Фин вновь поворачивается набок, зажмурив глаза, отворачиваясь к стене — от слепящего, и Касси обнимает его, прижимает ближе. Они возвращаются в ту же позу, с которой начали… и в этой позе Фин бессловесно просит его взять. И Касси бы его взял, если бы у него уже началась течка. У Касси от одной мысли об этом саднит в солнечном сплетении, бегают по телу мурашки. Всё его тело тянется — за разрядкой, обещая ему удовольствие.       Касси прижимается ближе. Не в силах сдерживаться — трется о него через ткань. Притискивает к себе, беспорядочно касается кожи ладонью — от ребер до живота, подхватывает и сжимает в кулаке потекший пульсирующий член Фина. И ему — много. Настолько же много, насколько не хватало раньше.       Касси облизывает пересохшие без поцелуев губы, зарывается носом в мягкие волосы, тихо выдыхает стоном:       — Фин…       Шепчет:       — Так приятно…       Касси не знал, что бывает — настолько. Так, чтобы нельзя было отлипнуть от человека, перестать его трогать. И с каждым движением Касси всё больше Фина хочет, сжимает крепче, трется о него всё бесстыдней. Но Фина от этого пронимает… Касси знает по дрожи, пробегающей по его телу, по мурашкам. По тому, как Фин подается навстречу — и отдается. По тому, как комкает пальцами простынь. По тому, как жмурится и срывается на тихие стоны.       Фин спускает Касси в кулак, шумно выдохнув через нос — в подушку. И чуть слышно, ранено отзывается голосом, когда Касси продолжает еще немного двигать рукой, продлевая и усиливая ощущение. А потом ледник окончательно тает в Кассиных руках. И Касси зацеловывает его белую беззащитную шею.       Фин пытается выровнять дыхание. Опускает взгляд на Кассину руку, которая поднимается обратно на его живот и притягивает к себе… Фин снова закрывает глаза. Поворачивается в объятиях, окутанный запахом и теплом Кассиного тела. Снова находит его губы своими.       У Касси под веками пляшет оранжевое марево, а в ушах шумит кровь и вода… Фин без труда просовывает руку ему в брюки, потому что они — расстегнуты, было слишком тесно. Касси обнимает его, зарываясь пальцами в золото волос. Слепит солнце.       Ласковые пальцы Фина проходятся по всему члену, и Касси под ним дрожит, потеряв голос. Он думает: «Еще немного», — и подается бедрами навстречу. Сжимает Фина. «Еще чуть-чуть…»       Пальцы Фина невесомо движутся, задевая уздечку. Ускоряясь прямо на ней.       Касси цепляется за Фина, больно стягивая золотые пряди у самых корней, и выплескивается в белую руку и себе на живот. И его всего потряхивает — снова и снова. Все его мышцы — сжимаются и разжимаются. Он дрожит и захлебывается этим ощущением… таким ощущением, которого с ним никогда не случалось раньше.       И затем, когда его тело обмякает, он контужено замирает. Это было слишком хорошо и ярко…       Фин ложится с ним рядом и успокоенно дышит. Касси кажется, что Фин вообще впервые за эти несколько месяцев дышит так успокоенно…       Касси никогда не чувствовал себя наполненным и пустым одновременно. Умиротворенным. Он бы Фина не отпускал. И просит:       — Останься со мной…