Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Садится солнце. Пальцы Касси ведут невидимые дорожки по телу Фина.       Касси неторопливо говорит:       — А ты знал, что рыцари Круглого стола всю свою жизнь искали святой Грааль? Они полагали, что это источник жизни, изобилия и бессмертия. А еще сам этот поиск считался благородным делом. Духовным. Чем-то, что приближало их к богу. Это мечта о том, чтобы вернуть рай. Сейчас все знают, что такое рай, если спросить… Самая понятная концепция в мире. Рай — это место, где ты счастлив и счастье вечно.       Касси шепчет Фину:       — Ты вроде святого Грааля…       Фин смотрит в глубокие темные глаза. Блики в них — чарующее золото.       Фин убирает Касси за ухо волнистую черную прядь. И говорит:       — Надо помыться…       Касси — точно. Он весь перепачкался. Фину кажется, что Касси смущается, когда удирает в ванную первым.       Фин садится в постели. Рука, которой он довел Касси до пика, блестит белыми каплями. Чем отличается рай от блаженства грехопадения?.. Есть какие-то особые признаки? Языки пламени, полыхающие за окном? Быть с Касси — остро и непривычно, как наслаждаться запретным плодом.       Фин поднимается на нетвердых ногах, доходит до ванной. Смывает с руки сперму. И, отходя от раковины, понимает, что его заносит в сторону. Он почти падает, оседая на пол.       — Фин?.. — Касси к нему испуганно бросается — прямо из душевой кабины. — Голова закружилась?       Фин останавливает холодным тоном:       — Я в порядке.       Просто Фин плохо переносит голод. А в таком состоянии есть он не может. И длится это уже пару дней. Фин ненавидит, что течка делает его слабым.       Касси опускается на коленки напротив него и заглядывает в глаза. Фину смешно. Он Касси отталкивает и шепчет с легкой усмешкой:       — Отвяжись. Иди обратно в душ.       Фин поднимается сам. Волк, схватив полотенце и обернув его вокруг бедер, следует за ним по пятам. И Фин из-за этого не боится упасть. Это — какое-то новое для него чувство.       Фин ложится обратно. Утомленно глядя на испачканный пододеяльник.       Касси говорит:       — Давай я поменяю.       Касси наспех одевается, скрывая свою наготу за спортивным костюмом. Потом «раздевает» одеяло, пододеяльник уносит в корзину для белья, в стирку. Меняет на новый.       И вроде хочет накрыть Фина, а потом оставляет и садится рядом, подогнув под себя ногу. Он тянется к Фину с улыбкой:       — Теперь можно тебя раздеть? Почти совсем…       — Хочешь меня раздеть?       Касси расплывается. Он спрашивает шепотом:       — Не против?.. Ты, наверное, сейчас спать ляжешь? Лучше в удобном.       Шепот — магнетический. И Фин разрешает. Его, может, околдовали и приворожили. Вот так. Он наблюдает, как тонкие Кассины пальцы расстегивают его манжеты, как будто он не смог бы сам.       Касси стягивает с его плеч рубашку, спрашивает:       — Принести футболку?       Фину странно и колко. Из-за Кассиной омежьей заботы. Из-за того, как внимательно он смотрит. Из-за того, как мягко прикасается… Из-за того, что его суета такая интимная и дразнящая, хотя кажется, что — бытовуха.       Близость с Касси по-прежнему нервирует. И тот чувствует Финово наваждение по запаху. Целует в обнаженную шею. Выдыхает в ухо:       — Хочешь еще?..       Фин спрашивает:       — А не хватит с тебя?       Касси отстраняется, опускает пушистые ресницы и сознается честно:       — Можешь не беспокоиться из-за того, что со мной было… Я вроде не ловлю панички… и с тобой иначе. В смысле, я хочу сказать, Фин, это по-другому. То, что между нами.       — Я знаю.       Касси спрашивает:       — Было приятно?..       — Да.       — Мне тоже. И, кажется, никаких причин умирать…       Фин кивает… И хорошо, что Касси может обсуждать такое вслух, потому что он сам не особо умеет. Он действительно остерегается сделать что-то не так. Причинить боль, вызвать воспоминание, ассоциацию… Разворовать, обесчестить, опошлить…       Фин ловит тонкие Кассины пальцы и сжимает их. Касси сжимает в ответ и говорит:       — Я тоже очень волнуюсь из-за всего…       Потом проводит рукой по волосам Фина, целует в висок и поднимается за футболкой. Открывает шкаф, приносит первую же из стопки, не спрашивая, где лежит, какую нужно. Слишком часто смотрел…       Касси отдает футболку и опускается перед Фином на колени, чтобы удобнее было расстегнуть ему ремень и ширинку, а затем потянуть брюки вниз. Касси даже снимает с Фина носки… А после поднимается касанием, очерчивая мышцы икры. У Фина тонкие и светлые волосы на теле.       Касси говорит:       — Ты нежный такой везде… Запахом тоже.       Фин — омега. Касси как-то нелепо этим заворожен… Как будто до этого не осознавал до конца.       Фин надевает футболку (уж с этим он может справиться сам?..), и Касси поднимается обратно на кровать. Приближается к щеке Фина губами. Упирается лбом ему в висок. Глаза Касси закрыты. Он вдыхает запах. Из-за него у Фина мурашки… Фин знал, что Касси слишком откровенный… Не знал, что во всём.       Не отлипая, Касси тянет вниз собачку молнии. Фин следит за его оливковыми пальцами, когда он себя словно перед Фином раскрывает. Отдает ему свое тело. Слишком очевидно… Но через пару секунд Касси неохотно отступает, потому что Фин не проявляет никакого участия. Фин — оцепеневший. И поздно удерживает его рядом…       Если бы Касси можно было переложить на ноты, он стал бы Лунной сонатой Бетховена в совершенстве линий; третьим концертом Рахманинова — для пианиста, мучительным и долгим crescendo — когда нарастает звук и предвкушение, что вот-вот разразится буря. Если бы Касси можно было бы превратить в стихию, это был бы гул приближающегося потока воды… и минута до грозы, когда ожидание становится слишком тугим и волнующим.       У Фина от Касси ощущение, что всё — полуправда. Как дух, который обрел плоть. Как ожившее сновидение. Как впервые вдохнувшая Галатея… и Фин не приложил к ее сотворению руки, она уже была здесь, он не знал, о чем мечтать, пока она не появилась… Сирена, которой он зарекался касаться. А теперь касается, и тянет к себе, роняет на себя, ложась на спину.       Наблюдает, как Касси снова перед ним раздевается, чтобы предложить всё, что есть. Фин больше не прерывает. Он не прерывает ничего…       Тело Касси — обнаженное электричество. Сладкое томление, когда он прижимается и целует, весь сразу застывая, сосредотачиваясь на движении губ и языка. Он податливый и отзывается на касание рук, когда Фин гладит его по спине: прогибается и ластится. Касси опускается губами Фину на шею. Забирается руками под его футболку, и ткань, поднимаясь, под ним искрится — нервная статика.       Фин укладывает его на бок, проходится ладонью по впалому боку, задевает тугую подвздошную косточку, ведет вниз по гладкому бедру. Притягивает ближе, чуть сжимая пальцами под ягодицей. Они сцепляются в замок ногами и руками, и Фин придавливает Касси весом своего тела к постели, опрокидывая на спину. И целует его — высокую мягкую скулу и щеку. Тонкую шею, острые плечи. Собирает губами невидимое золото с его кожи.       Касси путается пальцами в Финовых волосах, забирает их назад с висков. Смотрит. Иногда так смотрит, как будто ему просто важно видеть, что это Фин. Фин замечает, тянет вниз его руку, отстраняя ласковые пальцы, перебирающие ему волосы. Чтобы поцеловать запястье в переплетенье вен.       Касси понимает по-своему и тут же приглаживает Фину волосы.       — Не трогать?       Фин не против и говорит:       — Трогай, если хочется.       — Хочется...       Фин выдыхает усмешкой, покрывая Касси мурашками. Целует подставленное под ласку тело, прихватывает губами маленький затвердевший сосок, обводит его языком по кругу. Поднимает взгляд — на Касси, потому что замерли его пальцы. Повторяет еще раз.       Касси дышит поверхностно и рвано. Хватая воздух ртом. Иногда жмурит глаза. На нем — слабый запах уходовых средств, из тех, что заглушают полифоническое звучание его тела. Но Фина всё равно пробирает. Запах Касси — раскаленный и дурманящий, сладкий мираж, ставший явью.       У Касси волосы везде вьются... На лобке — сильнее всего. Фин изучает взглядом и на ощупь его тело. Поднимается выше, выдыхая ему в шею. Обхватывая его член рукой. Открывает головку, размазывает по ней капельку смазки — до тех пор, пока для Касси это не становится почти нестерпимым. До нервных смешков. Касси удерживает руку Фина. То ли чтобы прекратил, то ли чтобы дал передышку. И Фин перемещает пальцы ниже, сжимая кулак.       Смотрит в полуприкрытые затуманенные глаза. Он хочет увидеть... как удовольствие, пробегающее дрожью по Кассиному телу, отразится в его глазах, как он запнется на вдохе — через влажные раскрытые губы; как переломится линия его бровей. Касси касается носом носа. Дышит рот в рот.       Касси спрашивает:       — Ты так это делаешь в душе?..       Касси Фина стыдит. И Фин усмехается:       — Ты следишь?       — Просто знаю...       Фин обхватывает крепче — и делает движение рукой тугим и порывистым. Касси вцепляется в него. На следующий такой толчок — постанывает. На еще два — подается вперед бедрами. Он бы так кончил, и очень быстро, но Фин отпускает его член и заставляет приподняться, поглаживая пальцами у входа. Касси влажный и горячий. Фин не проталкивает пальцы в него сразу, гладит снаружи. Пока Касси не расслабляется, впуская в себя.       Фин шепчет:       — Еще в последнее время я делаю так...       — И что представляешь?       — Золото...       — Золото?..       Касси — в золоте.       Фин возвращает пальцы, скользкие от смазки, ему на член. И через пару движений Касси спускает и весь дрожит.       Фина так не мучает оргазм. Фин просто сбрасывает напряжение. «Сбрасывает» — хорошее точное слово. У Касси иначе. Он вздрагивает с каждым неровным выплеском семени, и вздрагивает после. И затем прячет лицо — инстинктивно. Потому что становится совсем ослабшим и уязвимым.       Касси шепчет:       — Кончил с мыслью о том, что взял бы тебя в душе...       И Фин четко представляет: себя — лицом к стене, и Касси, обнимающего его сзади. Выдыхает Касси в волосы и говорит:       — Если найдешь презик.       Касси думает несколько секунд. Смотрит Фину в глаза.       — Не хочу, чтобы наш первый секс начинался с крови... Я не брезгую, просто не хочу. Можешь считать, что я суеверный.       Или что натерпелся...       Фин говорит:       — Переживу.       Касси целует его в губы и шепчет:       — Я сейчас вернусь к тебе. Только смою...       Фин кивает. Потом смотрит на свою руку — снова перепачканную. И думает, что не встанет с кровати. И что с душем, может, погорячился... потому что сил держаться на ногах нет никаких.       — Кас?       — М?       — Принесешь мне полотенце? Обтереться. Сырое.       — Да.       Солнце больше не слепит. Фин закрывает глаза, слушая шум воды. Когда открывает снова — в комнате по-прежнему сумрак. Из ванной просачивается желтый свет. Из-за этого присевший на край кровати Касси всё еще словно в золоте.       Полотенце, которым он сам вытирает Фину пальцы, горячее. Касси ложится обратно рядом, обнимая, задевая коленкой стоящий член. Потом проверяет его рукой. Спрашивает:       — Ты везде такой?       — Какой?       — Мокрый...       Рука Касси опускается по члену вниз, и Фин закрывает глаза. Фин такой везде. Уже который месяц, почти каждое утро. И каждый вечер с тех пор, как Касси начал оставаться. Вопрос охуеть риторический.       Фин делает глубокий вдох, растягивая удовольствие почти преступного толка.

II

      Касси не идет на ужин. Он отстает от Фина, только если надо что-то Фину же принести. А потом греет и греется под боком. Тычется носом, оставляет следы губ на коже — не навязчиво и не выпрашивая, просто между делом. Как если бы провел по Фину рукой, как если бы решил устроиться удобнее.       Он спрашивает:       — Точно уедешь?..       — Да.       — Почему? Ты всё еще сомневаешься, что переспал бы со мной в трезвом рассудке?       Фин хмыкает:       — Ты так говоришь, как будто мой рассудок с тобой бывает трезвым…       — А что, не так?.. — Касси улыбается голосом.       — Я просто не собираюсь тут жалко стонать и упрашивать мне засадить…       Фин — гордый. Он бы лег под Касси, но терять лицо и скулить от желания… так себе, конечно, перспектива. К тому же он боится, что он в течку без контроля, еще что-то вытворит или, не дай бог, произнесет… что-то, что Касси потом не простит ему.       — Я бы хотел, — говорит Касси. — Ну, не «засадить»… Но да…       Фину смешно.       Касси спрашивает:       — Тебя это не обижает?       — Нет.       — Никогда бы не подумал, что мне будет надо с кем-то переспать. И когда ты сказал, что я могу взять тебя, а не ты меня… Я теперь об этом думаю. Я не был в активной роли, только в принимающей, и это было погано. Настолько, что я вот никогда не «упрашивал» в течку, а прятался и плакал. Но я думаю, что у тебя не так?.. В смысле, я бы постарался, чтобы тебе было хорошо. И ты вроде не против сам… И у нас с тобой это не механически. Я не знаю, как объяснить… Мне правда очень нравится тебя касаться.       Фин целует Касси. Заглушая его тихий хриплый голос. И чувствует, что утром точно не пойдет на пары… потому что его кроет. И уже не слабостью. Желанием. И он бы попросил Касси принести подавляющие таблетки. Но рука Касси как-то приятнее… И наслаждаться ей, сжимающейся на его члене, осталось всего ночь.