Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси лежит на кровати. Читает. И в какой-то момент кладет руку себе на живот. Вряд ли осознанно. Пальцы движутся по ткани рубашки почти механически. И Фин, заметив, ловит себя на странной мысли — о Касси. Внутри него пусто. Его глаза тоже пустые.       Касси отвлекается, проводит рукой по лицу, трет пальцами веки. Его лицо сухое, Фину почему-то это важно. Знать, что он в порядке. Касси откладывает книгу и садится, будто очнувшись. Смотрит на Фина, но тот успевает отвернуться до того, как его поймают — на наблюдении.       Касси ищет рукой телефон, проверяет время. Потом снова поднимает взгляд. И говорит, собираясь:       — Ладно, я уже, наверное, пойду…       Касси оставляет книгу на кровати. На ней написано «Колыбельная». Книга о мертвых младенцах. И не только об этом. Но в основном.       Фин не задумывался о том, чего Касси стоило выбраться. Под золотой кожей — изнасилованный мальчик, потерявший нежеланного ребенка. Наверное, нежеланного. Фин не знает наверняка. Но в четырнадцать…       Почему-то вдруг — совершенно некстати — вспоминается, как пьяный Касси ослаблял перед Фином галстук, поспешно пытаясь стянуть с себя рубашку, отчаянно предлагая себя, весь сырой и несносный. И говорил: «Я ничего не вспомню утром. Сделаешь вид, что не было». И — совершенно некстати — Фин думает о том, как липла к нему мокрая ткань белой рубашки, какой она была полупрозрачной, как проступали маленькие розовые соски, твердые от холода.       Касси собирает вещи. Фин за ним наблюдает. Может, Касси нашел себе место получше их комнаты. Касси никогда об этом не говорил. Где ночует.       Фин позволяет уйти. Мучаясь чем-то несказанным… невыразимым.       Но через полчаса сдается и пишет: «Где ты?»

II

      Фин приходит в каморку, темную комнату, где есть надувной матрас, набитый поролоном вместо воздуха.       Касси говорит:       — Он мягкий. Попробуй.       Фин садится. Он сидит рядом какое-то время. Оглядывает пространство, очень прибранное, но всё равно захламленное вещами, которые Касси не принадлежат.       Фин ложится — головой на его свернутую куртку. И смотрит на мир его глазами. На какую-то часть его мира.       Касси говорит:       — Всё не так плохо, как выглядит. В смысле, это лучше, чем то, что было раньше, намного лучше, чем за все мои семнадцать лет. Я хочу сказать, что это для меня в порядке. Мне не очень важно, где спать, лишь бы было на чем и чтобы запиралась дверь. Я редко здесь бываю. И окружение не очень меня беспокоит… Надеюсь, тебе не дико?.. Ты, наверное, к такому не привык… Но у меня всё в порядке.       Касси как будто извиняется. И еще очень пытается сказать: «Я не жертвую своим комфортом ради твоего комфорта». Ему важно донести до Фина эту простую мысль. Но у Фина не выходит ее принять.       И Фин не знает, что испытывает, как много того, что не касается сожаления. Фин не хочет жалеть Касси. Не потому, что Фин бесчувственный, а потому, что Касси заслуживает большего — больше, чем просто жалость.       Фин говорит:       — Я думал, ты не возвращаешься, потому что нашел место лучше, чем наша комната.       — Это лучше.       Фин хмыкает.       — Да?       — Мы оба можем спать. И ты меня не выгонял. Я могу приходить, принимать душ, хранить вещи. Мне есть чем заняться, где постирать, где поужинать. Я впервые вообще так много ем. Мне даже кажется, что я начал толстеть.       Фину смешно. Касси — тонкий, как тростник.       — Не смейся… Меня это не беспокоит, просто заметил… Я вообще впервые ни о чем не беспокоюсь. Ну, кроме нашего общения. Но это приятное, и я не боюсь с тобой. В смысле, что ты сделаешь что-то не так… и это новое для меня ощущение. И мне нравится, что мы постоянно видимся, и на парах, и после. И теперь даже снова общаемся. Я правда скучаю. Не думал, что могу. В том плане, что… я раньше не скучал ни по кому.       И это всё, что имеет значение. Вот что он говорит.       Фин ловит его руку. Это происходит почти естественно, как если бы ему просто нужно было ухватиться, чтобы не упасть. И Касси гладит его пальцами. Прикосновения такие осторожные и нежные, как если бы Фин был хрупче лепестка розы.       Фин говорит:       — Ты вообще чего хочешь сам? Жить так?       — Честно?..       Фин усмехается:       — Можешь соврать…       — Нет… Если очень честно, я жду, когда ты позовешь меня домой. Но не потому, что мне плохо тут. А только потому, что я бы обрадовался, что ты захотел… чтобы я вернулся?.. Чтобы это тебя не парило. В смысле… чтобы тебе со мной стало так же комфортно, как мне с тобой. Это вряд ли возможно. Но я всё равно почему-то жду…       Фин молчит. Он как-то нервно сглатывает… Он сам знает, и ему неловко за то, что его лицо горит, его тело — напряжено, и он сжимает челюсти, чтобы не выдать слишком много эмоций.       И Касси спрашивает:       — Не стоило говорить? Это без подвоха. Это к тому, что, если бы ты позвал, мне вроде нечего оставлять… Но если не позовешь — всё будет нормально. Можешь сам приходить ко мне, это то же самое. Если тебя не смущает весь этот хлам, — Касси криво улыбается, и потому, может, что «хлам» — это его жизнь. — Мне правда нечего предложить.       — А я могу тебе что угодно. Бросить учебу — хочешь?       — Зачем?       — Жить в особняке, рисовать…       — У тебя?       — Читать что угодно… Поехать за город. Такая вот тухлая жизнь в роскоши. И я не попрошу даже «спасибо». И сможешь уехать, когда захочешь. Как свободный человек.       — Я и так…       Фин хмыкает, не соглашаясь:       — Да. Мы оба очень свободные люди. Клетка такая просторная…       Касси опускает взгляд. Он сидит рядом, касаясь только руки, сжимая чужую руку. От того, что Фин тоже сжимает. Касси скрещивает в лодыжках ноги. Лодыжки у него худенькие, с проступающими косточками. Задрались штанины…       — Ты бы согласился? — спрашивает Касси. — Если бы это предложил я. Делай что хочешь. Когда угодно. Сколько понадобится…       — Я не знаю, что делать… Если я буду свободным.       — А сейчас знаешь?       — Типа того.       Фин не вдается в подробности. Касси спрашивает сам — о нем:       — И какой план?       Фин отвечает честно:       — Поиграю в альфу, стану наследником. Чтобы отец удавился. Он считает: раз я омега, из меня ничего не выйдет. Этого не напишут в буклетах, но про всех, кто здесь оказался, так считают. И про тебя…       — Я знаю.       Фин говорит:       — Мне правда нравится, как ты рисуешь…       — Даже если не одной линией?       Фину смешно. Но он добавляет серьезно:       — И я бы не оплатил тебе обучение здесь. Так себе школа…       Касси поднимает на Фина взгляд. И рассматривает всё его лицо. Каждую черту. Не в силах сосредоточиться. На чем-то, кроме его губ.       Фин обрывает зрительный контакт. И спрашивает тише:       — Вернешься?..       Фин не добавляет: «Домой». Это так странно, что Касси произнес такое тяжеловесное слово… Как будто рядом с Фином его дом. Хотя они друг другу по факту даже не друзья. Наверное. Фин не знает, что между ними — последние недели. Он не может назвать Касси другом. В основном от того, что слишком в него…       Касси чуть заметно кивает, и Фин первым поднимается с места.

III

      Они возвращаются в молчании. Касси идет тем медленнее, чем ближе — к их комнате. И у двери останавливается. В коридоре уже никого, царит полумрак.       Касси замедляет Фина, удержав за руку. Они оба застывают.       И Касси говорит:       — Нет, постой. Я не останусь. Сегодня нет…       Его взгляд держится на руке Фина. Потом поднимается. Касси смотрит. Глаза в глаза. Это длится примерно вечность. До свихнувшегося пульса. Рука Фина в его руке начинает гореть.       Касси роняет взгляд на его губы. И Фин думает, что губы Касси — женственны каждым изгибом, чувственны — каждым изгибом. И манят, едва сирена приоткрывает рот. Чтобы сказать:       — Доброй ночи…       Голос у Касси тихий и хриплый.       Касси расцепляет касание рук и уходит. У Фина сердце колотится в глотке. Он, не помня себя, открывает дверь. Он садится один на кровать. И ему всё странно. И совершенно неправильно. В этой комнате. Которая вдруг — пуста.

IV

      Уже поздно ночью Касси пишет: «Хотел красиво свалить, чтобы поцеловать тебя. Потому что после такого не смог бы ночевать. И не разобрался, как это сделать. Чтобы всё не испортить. Надо просить разрешения? Или вообще не стоит? Вдруг ты не хочешь. Или тебе противно».       Касси пишет: «Я это даже не умею. Может, было бы плохо. Даже если простой поцелуй. Как поцеловать кого-то близкого на ночь».       Касси спрашивает Фина: «Тебя кто-нибудь целовал?»       Фин прячет лицо в подушке. Ему тоже не спится. Он ворочается с боку на бок.       Он просит: «Прекрати. Не могу из-за тебя уснуть».       Касси отвечает: «Я из-за тебя тоже».       Завтра проверочная по экономике, а Касси тут разводит откровенные разговоры…       И Фин опять не в состоянии погасить экран. И пишет: «Никто меня не целовал».       Касси спрашивает: «Можно я буду первым?»       Мучает Фина — обещанным. Это теперь сходить с ума в ожидании, когда он найдет подходящий момент?..       Фин отправляет ему многоточие.       И Касси не понимает: «Это означает нет?»       Это означает смущение. Настолько сильное, что невозможно ответить «да». Фин всё-таки отключает телефон. Он не знает, как согласиться.

V

      Утром на паре по экономике Фина жгут вопросительные Кассины взгляды. Его отчаянное, перепуганное сообщение: «Ты обиделся на меня за вчера? Я не хотел всё сделать неловким. И я никогда не полезу, если тебе будет неприятно. Фин, это просто вопрос, я ничего бы не сделал без твоего согласия».       Фин отвечает: «Я не сказал тебе нет».       После экономики Касси срывается с места за Фином, и тот знает, что волк снова его преследует, как добычу.       Фин сворачивает в библиотеку, и Касси ловит его за руку между стеллажей. У Фина пылает лицо. И он выглядит загнанным в угол. Он выглядит перепуганным.       — Фин…       Касси отпускает. Фин — взвинченный. Касси его не тронуть, даже чтобы унять бурю внутри него. Потому что они оба понимают вдруг: если Касси сделает еще шаг… уже ничего будет не унять…       — Можем остаться друзьями… — говорит Касси.       А они были? Очень смешно. Умереть как. Фин безрадостно хмыкает — на предложение сирены не погружаться под воду — и выходит из библиотеки пойманным и отпущенным.       О чем просит сирена, когда просит о поцелуе? Может, об исцелении… Эта мысль — страшнее, чем мысль о том, что близостью можно ее осквернить.

VI

      Через день, вечером Фин пишет: «Четверка по ебаной экономике».       Фин пишет: «Зашибись у нас дружба».       Фин пишет: «Если ты меня поцелуешь, мы переспим».       Фин пишет: «Ты к чему в первый же день спросил, девственник я или нет?»       Фин пишет: «Твой запах — это меньшее из твоих зол».       Фин пишет: «Худшее — голос».       Фин пишет: «Я не хочу быть одним из тех, кто отзовется, чтобы потрахаться. Потому что ты тоже мне нравишься. И не как сирена».       Фин пишет: «Блять, почему ты молчишь?»       Касси: печатает сообщение, печатает сообщение, печатает сообщение. Замирает. Печатает сообщение, печатает сообщение…       Касси записывает голосовое: «Я тоже пиздец как напуган».       И Фин выдыхает в подушку, зажмурив до боли глаза.       Касси спрашивает: «Значит, не будем друзьями?»       И Фин отвечает: «Вопрос охуеть риторический».       Касси ржет скобками. И присылает фото, давно сохраненное в галерею: «Хуманизировал север». У севера — лицо Фина.       Касси спрашивает: «Ты знал, что если ледники начнут таять, уровень воды в океане повысится, и весь мир затопит, и повсюду начнутся штормы и ураганы от перепада температур?»       И: «Ты очень милый, когда злишься».       Фин закрывает голову подушкой и хоронит себя в обступающей со всех сторон воде — слишком теплой и слишком взволнованной для спокойного севера.