Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси до самого утра чутко отзывается на Фина. На каждую его просьбу о близости, на каждое касание, объятие, на каждый сонный поцелуй. Фин — разнеженный. Его губы — припухшие. Глаза — затуманенные и просящие… Он нуждающийся и ослабший. Касси жаль вылезать из нагретой постели, оставлять его таким ручным…       Касси шепчет охрипшим голосом, почти мурчит, обнимая его:       — Фин, ты такой сладкий…       Щекочет на выдохах мурашками белую шею. Кожа Фина становится слишком чувствительной для всего… даже для мягкого, легкого поцелуя за ухом. Касси прячется с головой под одеялом, прячет вместе с собой Фина, оставляя концентрированный запах их тел в горячем воздухе. Касси правда кажется, что Фин пахнет всё лучше и лучше, и он не знает наверняка: то ли стал слабеть эффект блокаторов, то ли всё же у Фина совсем скоро течка…       Касси хочется всего его затискать. Фин притихший. Он слабо сжимает пальцы и тянется ближе… И Касси зовет его шепотом:       — Иди ко мне…

II

      Фин предполагал поначалу, что сможет пойти на пары в пятницу. Добить неделю и уехать со спокойной совестью. Вчера вечером уже сомневался. А сегодня он даже не в состоянии спокойно принять душ. Так, чтобы тело не реагировало болезненно — на капли, барабанящие по коже, на полотенце, на ткань одежды… Всё саднит, всё кажется раскаленным. Фин — раскаленный.       Он валится в постель. И его донимает желание… особенно когда Касси сглаживает и вместе с тем обостряет его ощущения еще одной чередой поцелуев, еще парой касаний. Боже, Фин очень хочет его. Очень сильно. И ему нравится, нестерпимо, до волны мурашек, пробегающей по всему телу, имитация проникновения, когда Касси «берет» его сзади, и Фин толкается ему в руку, нетерпеливо и глухо постанывая…       Фин поплыл… и не знает, как дожить до отъезда даже на подавляющих.

III

      Касси кажется преступлением смывать воздушный запах Фина с себя, стирать след их прикосновений друг к другу. Но он не может иначе, собираясь на пары. И не то чтобы Касси беспокоит успеваемость. Ничего, кроме Фина, его не способно сейчас беспокоить. Просто если он начнет прогуливать, когда у Фина больничный… если останется с ним в комнате… черт знает, что про них придумают. Касси боится Фину навредить. Даже слухами.       Касси выходит из душа, как обычно, одетый. Опускается к Фину на постель, чтобы еще раз поцеловать на прощание. Просит:       — Только не уезжай по-английски.       — Ладно.       — Точно?       Фину смешно.       — Давай, Кас, вали на пары.

IV

      Касси не может учиться, когда Фин лежит в их комнате такой… не ледяной, а растаявший. Может, уже потекший… Касси нервно посматривает на время и думает смотаться к Фину в обед. Снова обнимать его и целовать… Касси прикусывает губу.       Стеф, сидящий рядом, склоняется к нему, чтобы принюхаться. И Касси вдруг отшатывается в сторону.       — Отвали.       — У тебя скоро течка?       — С чего ты взял?       — Ты иначе пахнешь…       Касси это не нравится. Совсем… Он всю ночь был очень возбужден, но дело не в этом… Вряд ли у него течка, он бы точно знал. А Фин… На Касси не могло остаться его запаха. Потому что Касси по привычке тер кожу мочалкой до красноты. Выдавил целую ладонь шампуня на волосы, а затем столько же — кондиционера, намазался лосьоном для тела, после — дезодорантом.       Но Касси прожигает странная догадка, чем от него впервые пахнет «иначе». Желанием, волнением, предвкушением. Щемящей радостью. Влюбленностью.       Стеф замечает через пару минут, что Фина нет. И спрашивает:       — А Фин где?       Касси молчит и щелкает ручкой. И Стеф смотрит на него… и глаза его медленно теряют всякую сонливость.       — Да ладно. У Фина течка? Он же обычно сваливает из пансиона. Нет? Ты его уговорил остаться и потрахаться?       И Стеф пытается приблизиться к Касси снова — чтобы распробовать на запах — Фина. Волк в Касси скалит зубы и рычит, повторяя:       — Отвали.       Это для Касси… Нежный неуловимый аромат, тонкий и хрустальный.       Касси отсаживается от Стефа. И тот говорит:       — Да брось. Тоже мне тайна. Или что? Я не претендую на твоего Фина. Просто интересно.       Касси бы хотел попросить Фина задержаться… еще ненадолго, в их комнате. Чтобы Касси взял его. Очень осторожно и бережно. Но Касси не может… Потому что ему страшно запятнать Фина собой. Сообщить всем об их связи. Не словами. Но тем очень личным, что между ними…       И Касси вдруг понимает, что ненавидит не только свой запах. А то, что по запаху так много ясно: кто ты, какой ты и с кем ты… Напуган ли, возбужден ли. Ничего, почти ничего нельзя скрыть.       Касси смотрит на Стефа. Волчонком. Садится к нему обратно, ближе. Чтобы спросить: у него есть презики?       — Так ты его трахнешь?       — Заткнись.

V

      К обеду нюх к Касси возвращается так полновесно, что он с непривычки шарахается от омег… Они вдруг для него пахнут. Они все. И от столовой тоже несет — до того, как он вообще подходит к ней… У Касси острый нюх. Он успел забыть — насколько… Как у хищника. Как у акулы, которая чует за километр кровь.       На его теле не осталось запаха Фина. А вот на одежде — да… И Касси вдруг так ярко чувствует его без блокаторов. Касси всё-таки срывается на обеде в их комнату.       Запирает дверь, сбрасывает рюкзак… и вдруг застывает.       Фин…       Его шкаф открыт. На полу валяется дорожная сумка. На кровати — вещи, которые он собирал. Совсем немного, но сил у него не хватило закончить. Фин — под одеялом. Сворачивается в клубок.       Его запах дурманит. Настолько, что почти сразу, с порога бросает в жар. Касси разувается, снимает с себя пиджак. Роняет прямо там, на рюкзак, у самой двери.       Фин пахнет так, как будто его уже можно…       Касси снимает галстук через голову, успевает расстегнуть пару пуговиц. И бросает всё, когда доходит до кровати и стягивает с Фина одеяло.       Сначала только с лица.       — Привет…       Фин слабо кивает.       — Давно ты такой?..       Фин молчит. Молчит, что достаточно давно, чтобы его пальцы стали скользкими от смазки. Молчит, что лежит совершенно готовый. Молчит сообщениями, молчит словами. Ничего Касси не говорит…       Касси делает глубокий вдох. Расстегивает оставшиеся пуговицы рубашки — застыв над Фином. Снимает брюки, звеня пряжкой. Он весь раздевается… потому что знает почти наверняка, знает по одному запаху… И убеждается, когда стягивает с Фина одеяло целиком.       — Фин… — звучит то ли сочувственно, то ли просяще.       Фин весь обнаженный и мокрый. И в него так плавно, без особого труда погружаются Кассины пальцы.       Фин прикусывает губу и отворачивается к стене лицом.       И Касси спрашивает:       — Да?       Фин снова слабо кивает.       — Я нашел презервативы. Если ты волнуешься о защите… Хочешь, потом принесу тебе справку, что я правда здоров?       Фин честно говорит:       — Мне сейчас наплевать…       — Ладно.       Касси раскатывает латекс по члену и ложится рядом. Зацеловывает Фину шею, проверяет его носом, как языком — на вкус. Притягивая ближе, а затем помогает себе рукой, чтобы в него войти.       У Фина внутри туго и жарко. Касси обнимает его, проталкиваясь глубже, до самого основания, и облегченно выдыхает. Он очень хотел этого всю ночь…       Касси остро от одной мысли, что Фин отдался. Ледяной равнодушный Фин. Который теперь постанывает, когда Касси начинает двигаться. Его волнующий запах, его податливое тело, плотное кольцо мышц, сдавливающее член, — всё это так хорошо, что Касси, выходя почти целиком и снова возвращаясь в него, тоже выдыхает стоном и прижимается к Фину крепче.       Они замирают на шаги в коридоре. И продолжают, когда всё стихает.       Касси берет его снова и снова. Не ускоряя темпа. Это длится почти маленькую вечность. Он лихорадочно сжимает Фина, потом наконец находит в себе силы провести ладонью по натянутому, как струна, телу.       Касси спрашивает шепотом:       — Всё нормально?       — Очень.       «Очень нормально» Фина вызывает у Касси улыбку.       Фин притягивает его за бедро, потом обнимает его руку на себе. Глушит стоны, пряча лицо в подушку, кусая наволочку, пока она не намокает от слюны.       Он слишком долго ждал и слишком долго растягивал себя пальцами, поэтому почти теряет контроль над голосом, когда кончает всухую, без рук, с чуть опавшим членом. Его мышцы сокращаются так сильно и так часто, что Касси догоняет его через пару толчков и держит, пока он не затихает в руках.       Касси аккуратно из него выходит и приподнимается, чтобы посмотреть, как он.       — Фин…       — Мне заложило уши…       — В смысле?..       Фин не отвечает, что смысл — самый прямой. Что кровь шумела в его висках так громко, что он перестал слышать на пару секунд. Что теперь звуки — приглушенные, а в голове звенит. Звенит золотом и водой. И что его никогда в жизни, даже в течку, так не растаскивало…       Касси целует его в висок. Отнимается, оставляя остывать. Фин не шевелится. У него нет никаких сил. Его дыхание выравнивается.       Вернувшись, Касси обтирает его горячим полотенцем. Рассматривает, склонившись. Фин почти награждает его за всё это беспокойство слабой насмешкой.       Касси важно знать:       — Ты точно в порядке?       Фин кивает. На большее он не способен. Хотя он — более чем в порядке. Только рубит. Рубит просто пиздец.

VI

      В дýше Касси Фина тоже берет. И Фин просит: он может сначала пальцами? Касси может как он захочет. Касси так ему и говорит. Касси спрашивает:       — Хочешь, я сделаю это языком?       Фин прижимается лбом к стенке и думает, что хочет. Хочет вообще всё. И пальцы, и язык, и член…       Звонко бежит вода. Смывает смазку. Но когда Касси проникает пальцами, она течет по новой. Кожа Фина всё еще раскаленная — и он чувствует, будто с него осыпается золото. Всё вообще осыпается. Весь фасад. Особенно когда Касси опускается на коленки, когда проводит носом одну плавную линию вдоль лопаток и ниже, до самого копчика. Когда его язык касается распухшего ануса, когда раздвигает собой стеночки.       Фин долго прислушивается к ощущениям, а потом едва не теряет равновесие. И Касси приходится подняться, чтобы его придержать.       — Может, на кровать?       Фин делает то, чего так не хотел, он умоляет:       — Сделай это здесь. Войди в меня здесь.       И потом ему совершенно пофиг, что стены — картон. Он постанывает и кусает губы, прогибаясь навстречу. Он такой горячий, что ему кажется, будто вода испаряется с его кожи. Невозможно терпеть, невозможно думать. Запах Касси окутывает его всего — дразнит и жжет чужим желанием.       Холодный безэмоциональный Фин хнычет и скулит, умоляя засадить ему поглубже.       И еще. Он постоянно повторяет не «Кас», а:       — Касси, пожалуйста…       Он такой разбитый и слабый. Его глаза — кристально чистые и без единой мысли. Касси обнимает его — и не ускоряется. И не трахает, как ему надо. Снова целует. Придерживает, чтобы стоял на ногах. Движется так, что стоять вообще невозможно.       И ни фига Фин под ним не кончает в душе, Касси спускает раньше.       Поэтому Фин, весь сырой, плетется в комнату. Весь сырой валится на спину, ощущая липкие простыни под собой. Касси ложится сверху, всего его целует и снова входит. Прерывает шумные вдохи и тихие стоны поцелуями.       И шепчет:       — Извини, я не могу так долго… Фин, ты такой… Ты меня сводишь с ума.

VII

      Фин докладывает вещи в сумку только вечером. Когда больше не смолкают в коридоре шаги и голоса. Кто-то пробегает мимо, кто-то кого-то зовет. Хлопают двери.       Касси спрашивает:       — Помочь?       Касси перестал принимать блокаторы. От запаха Фина он плывет так же, как Фин — от него. И Фин чует. Было бы странно, если бы он мог — не отзываться, не приманиваться.       — Кас…       Фин безвольно забирается, уже одетый, Касси на колени.       И Касси просит:       — Еще раз. Побудь со мной еще раз.       И говорит:       — Мне так нравится в тебе. Мне так нравится с тобой. Ты уверен, что хочешь уехать? У нас будут целые выходные… Я буду любить тебя снова и снова. Тебе со мной хорошо?       Непростительно хорошо.       — Замолчи.       Фин снимает дурацкие брюки непослушными пальцами, насаживается на него и тихо выдыхает. Да, ему хорошо. Боже, как хорошо.       Конечно, он бы не уезжал…       Звонит телефон. Дурацкий телефон, наплевать. Фин его игнорирует. До самого конца рингтона он пытается распробовать, как ему — в новой позе, когда он сверху, когда Касси на него завороженно смотрит и придерживает за бедра.       Фин думает о том, что они делают это без резинки. Фин думает о том, что хочет, чтобы Касси в него кончил.       Опять звонит телефон…       Это водитель. Как будто Фин не может быть занят. Не может задержаться. Подождут его или нет?       У Фина — течка. Он мало того, что теряет рассудок, он еще поддается голым инстинктам. Его телу плевать, альфа или омега. Он хочет, чтобы его наполнили спермой — и не один раз. Он специально сжимается, уже зная, что если продолжит — Касси будет трудно сдержаться.       И Касси просит притормозить:       — Фин, я сейчас… Погоди…       Касси перехватывает его и валит на кровать. Тело Фина — опустевшее вдруг, незаполненное, полое. Измученное и перевозбужденное. Касси покрывает его поцелуями. И шепчет:       — Ну что ты делаешь?..       Телефон звонит третий раз.       И Фин выдыхает:       — Да Господи…       Он пытается собрать мозги в кучу. Тянется за телефоном в изножье кровати, и Касси отлипает.       Фин в одной рубашке встает на четвереньки. Смазка течет по внутренней стороне его бедра.       Он говорит в трубку:       — Десять минут.       Касси вставляет в него пальцы и массирует набухшую простату. Фин низко опускает голову. И шепчет:       — Я думаю, он был из золота. Святой Грааль…       — Что?..       — Эта дурацкая книга… — Фин говорит между шумными вдохами и тихими стонами. — «Имя розы». Там обсуждали… Был ли Иисус беден или нет…       — Фин…       — И я подумал, если да, на что на самом деле был похож святой Грааль?.. на плошку или кубок…       Касси не понимает: к чему он? Но честно слушает. Он слушает, не переставая двигать внутри Фина пальцами.       И тот шепчет:       — Я думаю, он из золота… Как всё священное и преступное. И ты тоже.       Фин говорит: «Ты мой святой Грааль».       — Фин, — шепчет Касси, — это ужас как богохульно…       — И пиздец какой рай на земле…       Касси Фина целует, повалив на постель.       — И тебя ужас как развезло… — говорит Касси. Он прикусывает Фину мочку, вдыхает запах его волос. — Ты тоже из золота…       Как всё священное и преступное.       Фин спускает от его пальцев в себе и изможденно падает на постель. Касси убирает волосы с его лица. И говорит:       — Ты очень красивый.       Фин закрывает глаза. И прячет лицо в простынях.

VII

      Касси наблюдает, как Фин закидывается таблетками и наскоро принимает душ. Его ждут. Касси вроде как его нельзя. Больше нет. Но Фин такой растрепанный и обожженный румянцем…       Когда он одевается, он снова леденеет. Собирается с мыслями. Приглаживает волосы. Застегивает сумку. Огибает взглядом Касси в пространстве, будто нежеланный мираж, будто наваждение, которое стало слишком сильно давить на психику.       Касси знает, в чем дело. За каждым сдержанным жестом — нервная дрожь. Фина едва держат ноги, и если коснуться его чуть-чуть, провести пальцами по его коже, он снова поплывет…       — Я помогу.       Касси поднимает сумку Фина. И тот выходит в коридор. Его пальцы задевают стену — для опоры, но касание тут же становится нестерпимым… и он одергивает руку.       Эта маленькая вещь — ужаленные шершавой поверхностью подушечки пальцев… сбивает Касси пульс. Он идет за Фином с мыслью, что это всё. Фин уедет на выходные. И, может, до понедельника или вторника.       Они выходят к холлу. И Касси пронзает Фину руку, удержав с собой рядом.       — Фин, стой…       Касси его тянет в полумрак под лестницей.       Громко падает сумка.       Касси касается лбом белого лба… Фин на запах — как раннее утро и весенний вечер.       Касси жаль это терять. Вдох за вдохом — жаль. Его золотые дрожащие ресницы, румянец на обычно бледных щеках, зацелованные губы, даже дурацкий воротник пальто, который Касси зажимает, чтобы он не ускользнул так быстро — жаль.       Касси его целует. Еще немного. Еще всего раз.       Фин отстраняется и просит:       — Кас…       — Не могу тебя отпустить.       Касси обнимает Фина, торопливо зацеловывая ему лицо. И тот плавится.       — Перестань…       — Фин…       Касси сжимает на нем руки, но когда Фин вырывается — пальцы слабнут сами по себе. Фин подхватывает сумку, спешит обратно в холл и, влетев плечом в дверь (Касси болезненно морщится, потому что представляет, как это было… будто маленький взрыв под кожей, до самых костей), выбегает в зиму.       А Касси остается. На распахнутом пороге. С холодом от мокрого поцелуя на обожженных морозом губах. Теряет, едва получив. И Фин садится в машину. И за темным стеклом его даже не рассмотреть.       Касси возвращается в их комнату. Падает к Фину на постель. Простыни еще хранят его тепло.       Комната вдруг такая пустая. Настолько, что слышно гул тишины. Волк в Касси готов завыть от тоски. Ему не хватило. И он кусает губы, он прячет голову под подушкой. Он чуть не плачет. Как ребенок, у которого отняли единственного друга. С той лишь разницей, что друга не хочется так сильно и нестерпимо зацеловать.