Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси закидывает Фина сообщениями. С вечера, как расстались. «Долго ехать?» — спрашивает он.       Спрашивает: «Ты уже дома?»       И затем: «Как добрался?»       И еще: «Как самочувствие?»       Фину непривычно, что кому-то не всё равно. Он односложно отвечает. Носит в руках телефон, проверяет оповещения.       Касси мучает его признанием: «Я уже очень соскучился». Касси мучает его непосредственным и прямым: «А ты?»       Фин не понимает, почему Касси никогда не стесняется. Не боится поставить другого в неловкое положение — невзаимностью. Получить в ответ глухое равнодушное «нет». Но Касси как-то ему сказал что-то вроде того, что быть посланным проще, чем гадать о чужих чувствах.       Фин пишет: «Да».       И, падая в постель, оставляет телефон между подушек. Ему паршиво. То бросает в жар, то знобит. Он бы отдался. Отдался бы снова, и еще раз, и — бесконечно, пока не отпустит. Отдался бы Касси. Фин представляет его с собой, себя — с ним. Он становится на четвереньки, прогибается в спине, он сжимает член рукой.       Теперь ему, конечно, кажется, что надо было остаться. Он думает, что в эту течку точно подохнет. В общем и целом он думает так каждый раз. Просто раньше у него не было человека, который мог бы облегчить процесс и который так бы усугублял всё, отсутствуя.

II

      Со стороны может показаться, что монологи Касси — приличные. Он пишет Фину о золоте. Но Фин знает… что Касси пишет — о себе и о нем. Так, чтобы выкручивать и жечь Фину нутро.       «Ты знал, что древние греки верили, что золото — это очень плотная смесь воды и солнечного света?»       Вода и солнечный свет мерещатся Фину во снах: комната в пансионе — с затопленным полом, солнце льется через окно. И это пустяковое сообщение вгоняет его в краску и похоть.       Касси рассказывает между делом, что препод по английскому заболел. Он пишет: «Нельзя, конечно, так говорить, но наконец-то». Касси легко даются языки на слух, но он ненавидит правописание и как-то решил после пары доказать, что, если поедет в другую страну, общаться будет полезнее, чем грамотно писать. Препод, конечно, поспорил. Они оба. С тех пор Касси считает, что тот точит на него зуб.       Касси пишет, что не поехал в город: «Не могу делать вид, что мне еще с кем-то интересно. Постоянно о тебе думаю».       Касси снимает с собой, скучающим в библиотеке, кружочки видео. И самые желанные губы на свете целуют Фина через экран, на расстоянии пары сотен километров. Какие мелочи. Какая пытка.       Касси просит: «Можно тебя увидеть?»       И Фин думает, что это, конечно, плохая идея. Снимать себя в развороченной постели и в стыдной ночной рубашке, в одной из тех, что он надевает дома из привычки и удобства, но стесняется надевать в пансионе. И уж точно стесняется показать Касси.       Удивительно, что он еще может чего-то стесняться. Он закрывается одеялом и присылает взъерошенного себя во всём белом и в утреннем свете. У него бледный вид, потому что с щек совсем сошел вчерашний румянец.       Касси сразу отправляет Фину горящее сердце и зависает. Может, потому что пялится. Потом торопливо набирает: «Хочу к тебе».

III

      Касси идет по коридору, записывая голосовое, идет так, словно следует за Фином по пятам со своим дурацким царапающим голосом — в затылок:       — Ты знал, что золото — химически инертное вещество? Оно ни с чем не вступает в реакции, поэтому не ржавеет и не вызывает аллергии. И оно нетоксичное. И не пахнет, и у него нет вкуса. Я вычитал, что его даже можно есть без вреда для здоровья. И в дорогих ресторанах его подают в блюдах и напитках. Ты бы съел немного золотой пыли?       Фин ничего не отвечает. Он представляет, как опускается на колени в душе. Перед Касси. Берет в рот его золотые пальцы. Прежде чем отсосать ему.       Касси — другое золото. Фин вступает с ним в химическую реакцию. У Касси есть свой запах: искрящийся и пьянящий. У Касси есть вкус — как вкус загара после морской воды.       Фин ничего не отвечает.       Касси спрашивает: «Плохо?»       Фин на подавляющих. Его мутит. Еще изводит желание. И слезятся глаза. Состояние в высшей степени жалкое. И вопрос — охуеть риторический.

IV

      Во сне Касси поил Фина золотой водой. Потом они целовались. Потом сплетались руками и ногами. А потом Фин проснулся мокрый.       На часах час ночи.       Фин заходит в сеть. Чтобы увидеть: «Не могу теперь без тебя спать».       И еще: «Ты уже отключился?»       Фин отключился, так что Касси в итоге «поцеловал» его, желая спокойной ночи.       Он был в сети недавно.       Фин пишет: «Проснулся от того, что… пиздец как хочу тебя».       Сообщение улетает в ночь — и через мгновенье становится прочитанным.       Касси не пишет. Он звонит. И Фин не ожидал. Это еще зачем?..       И Фина мгновенно одолевает волнение и жар. Принимая звонок, он ищет глазами градусник и молчит.       Касси первым говорит:       — Привет.       Фин бросает слабые попытки дотянуться до градусника и сдается этому голосу — нарывающему даже через динамик. Фин буквально от него слабеет и ложится без сил.       — Привет…       Касси полушепотом сознается:       — Ты меня, наверное, убьешь, потому что я валяюсь в твоей постели.       Фин не отвечает. Только сжимает пальцами простынь. Не убил бы. Может, сейчас он бы всё отдал, чтобы Касси валялся в его постели. С ним. Эта мысль — нервная и саднящая.       Касси говорит:       — У тебя очень приятный запах, знаешь? Такой мягкий и свежий… Я слез с блокаторов — так хотелось расслышать полностью.       Фину смешно, и он отзывается сонно и почти шепотом:       — А я уже почти стал принимать капли, настолько не справлялся.       — Вообще не знаю, как ты держался…       — Не держался, Кас. Честно…       — Ты представлял меня, когда мастурбировал?       Касси… Ну черт бы его побрал. Фин молчит. Как вообще на такое ответить?..       Касси говорит:       — Думал, ты возьмешь меня еще в первую встречу. Другой бы взял.       — Я бы лучше еще раз отдался…       Касси шумно выдыхает и шепчет:       — Очень хочу тебя тоже. С тех пор, как ты уехал. Ни одной больше мысли. Тебе понравилось?..       — Кас. У меня течка…       — Знаю. Но мне никогда не нравился секс. Даже во время течки. Типа… я ощущал себя гадко. Может, конечно, у кого-то иначе, и в течку приятно, а гадко потом… И, может, ты меня даже возненавидишь. Но я надеюсь, что нет. Я переживаю, что накосячил. Ты так сбежал…       — Я сбежал, потому что ты мог прямо там меня разложить.       — Фин, я бы не стал.       — Но я бы тебе разрешил…       Касси замолкает на минуту. Он не понимает. Дело не в том, как ведет себя он. Дело в том, что Фин сейчас — текущий и безотказный.       — Фин… — просит Касси. — У меня такого не было. Не думал, что окажусь по другую сторону, когда хочу я… Если тебе только станет как-то не так, ты мне скажешь? Мне пиздецки страшно всё испортить. Я могу заткнуться, если нужно. Если тебе некомфортно это обсуждать.       — Нормально.       — Ладно…       Они замолкают. На несколько секунд.       Потом Касси спрашивает снова:       — Плохо?..       — Трахаться хочу…       Касси смеется. А затем серьезно говорит:       — Я бы к тебе приехал.       — Сюда ничего не ходит. Только если посылать за тобой машину.       — Можешь послать…       Фин замолкает. Потому что правда может.       Настолько, что обдумывает. Настолько, что говорит:       — Тебе надо свалить под каким-то предлогом. Иначе поставят прогул и вытурят.       — Я совру что-нибудь, — говорит Касси. Выдает как пример: — Умерла собака.       Фин хмыкает:       — Злая.       — Да. Я после ее смерти попросил табличку себе. Собака была не злой, очень доброй, я ее часто гладил. Как-то маленький спал с ней в будке. Было жаль, когда она умерла.       Фин не знает, как реагировать…       — Ладно, — решает Касси. — Я сейчас дойду до кого-нибудь и скажу, что мне срочно? Вот прям сейчас. И дело не требует отлагательств. И меня довезут?       — Да.       — Только мне так не выйти со стояком. По-моему, это слишком понятно, почему я посреди ночи куда-то срываюсь… А я могу свалить без разрешения? А вернуться к утру.       — Кас, тебя отчислят…       — Бля… Я как будто в тюрьме.       Фину смешно. И еще:       — Пиздец.       — Сходить, что ли, в душ, как ты…       — Кас…       — У меня не стоял с прошлой течки. Но тогда вообще была чисто физиология, я не хотел… Я бы лучше, как ты сказал, умер. Я уже пару лет блокирую. Надеюсь, меня потом не переклинит из-за того, что я бросил на несколько дней. Я скучаю по запахам. Твой — самый лучший. Будешь тоже моей сиреной…       Фин кусает из-за него губы и молчит.       Касси спрашивает:       — Ты поэтому ни с кем не говоришь? Боишься заманить?       — Нет.       — Когда не говоришь, еще заманчивее. Потому что тебя очень мало и нужно еще… Можно подсесть на редкие разговоры с тобой. Как на наркотик. Я, кажется, подсел. Ты вообще притягиваешь других. Пусть и пытаешься оттолкнуть. Ты знал, что тебя постоянно обсуждают? И болтают, мол, даже омега может взять тебя замуж, были бы деньги. И все такие: Фин холодней, чем полярный край. И еще — красивый… такой, аристократичной недоступной красотой. А они даже не знают, как ты пахнешь. Если узнают — начнется драка.       Фин подкалывает:       — С тобой?       Но Касси не стыдно за свои выходки, его ничего не смущает, и он отвечает:       — Сто процентов. Не хочу, чтобы к тебе кто-то еще прикасался. Мне нравится даже просто касаться… Я теперь представляю, как мы лежали. И как слабо светило солнце, и как я целовал тебя в шею. И как я вдыхал твой запах. Знаешь, на что немного похоже? На морозную розу. Ну, такую, когда ночью летом ударил мороз, и она стоит в инее. Но потом оттаивает к утру. Вот такой запах. Мороза, цветенья, таянья и весны.       У Фина колотится сердце. Так громко и загнанно, что некуда деться. Кассины монологи с долбаным эффектом погружения. Его фантомные касания — на теле Фина, на впалом животе, проступающих ребрах, на затвердевших сосках и ниже. Фин может повторить… в точности.       Касси срывается на хриплый шепот:       — Я не шучу, я постоянно теперь думаю, слышишь? Какой ты приятный и чистый, везде без волос. Какой у тебя аккуратный член, какая розовая кожа, как ты течешь. Какой ты узкий внутри даже для пальцев. И очень нежный, как будто внутри тебя — шелк. Как будто ты весь из шелка.       Фин входит в себя пальцами — под этот дурацкий Кассин шепот — и роняет тихий стон.       И Касси улыбается голосом:       — Что ты делаешь?       Не пошел бы он к черту, превратив звонок в это? Когда Фин — в таком состоянии…       — Фин…       — Я проверяю, Кас. Какой я внутри.       — И как?       — Мало.       Фин говорит: мне мало только пальцев. Вообще не смешно. Ни разу.       Касси выдает в ответ:       — Очень хочу тебя тоже потрогать так. Ты без всего?       — Почти…       — У тебя, наверное, там большая кровать. Королевская…       — Вроде того…       — И вся простынь под тобой сырая…       — Блять, Касси, насквозь.       Касси спрашивает:       — А почти без всего — это как?..       Фин утыкается носом в подушку. И тихо говорит:       — В рубашке. Такой… Для сна…       — Она белая?       — Они все.       Касси улыбается и доверительно шепчет:       — Представил тебя в белой сорочке, с кружевом…       Фин молчит. А потом произносит:       — Ну…       — Фин, ты в кружеве?!       — Замолчи.       — Серьезно?! Ты тут нормально одетый…       — А дома, Кас, я омега…       Касси тут же затихает и говорит серьезно:       — Ты и здесь… и, может, даже больше всего. Вчера вечером…       Касси затихает и ставит Фина в известность:       — А я буду без всего… Я сейчас раздеваюсь.       Фин закрывает глаза. Золотые Кассины пальцы расстегивают пуговицы, даже если нет, даже если он в домашнем, но Фин так это видит. Касси — в форме пансиона. Слишком ему идет…       Фин буквально может в мелочах представить. Как он снимает брюки, как звенит пряжка. Как его пальцы — только его пальцы — входят в Фина, как тогда, первый раз, когда Касси пришел в обед. Он как будто знал… что Фин ждет его, что ему очень нужно. Фин ждет и теперь.       Касси шепчет:       — Я бы к тебе прижался.       Фин знает спиной — жар его тела. Когда Касси его заполняет внутри. Фин роняет стон ему в трубку.       — Фин…       Фин сбрасывает телефонный разговор. Это слишком. Слишком для него — горящего. Фин хнычет от собственной слабости и желания.       Дурацкий Касси. Фин всё еще ужасно, нестерпимо, невыносимо его хочет. Почти чувствует его запах. И спускает себе в кулак.       А потом лежит тихо. Почти умерев. Совершенно без сил. Сил не хватает даже на то, чтобы просто выпить воды. Язык Фина — сухой. А всё тело — влажное.       Когда, очнувшись, он берет телефон, чтобы сказать: «Не приезжай», там два сообщения.       «Отпросился. Что с собой брать?»       «Кроме презервативов».       Фин тычется носом в подушку. И вдруг нервно смеется. И еще скулит.       Боже, за что ему Касси?       Фин говорит: «Я иногда считаю, что ты чокнутый».       «Почему?»       Фин звонит водителю. Посреди ночи. И думает: если предки узнают, будет очень весело. Фину — больше, чем им.