Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси не потеряет запах Фина до конца. Всё еще будет чуять, особенно если Фин позволит находиться близко-близко, носом — у самой кожи, разрешая на ней ощущение чужого дыхания. Этого запаха станет меньше. Он меньше уже сейчас, потому что течка у Фина кончилась, и почти все ноты — глуше и тише, а какие-то закрылись вовсе. Касси больше не плывет, может твердо стоять на ногах.       Но манит его по-прежнему. И, когда они отъезжают от «дворца», Касси следит за Фином, не смея сокращать расстояние. Фин открыл ему дверь, впустил в салон и сел в отдалении. Касси наблюдает. И Фин знает, но не подает виду…       Всякий раз, как он игнорирует, Касси вспоминает, что Фин — Орфей, завязавший себе глаза. Орфей, который взял бы Эвридику за руку, чтобы никогда больше не потерять контакт с ней.       И Фин, отвернувшись к окну, опускает на сидение руку. Опускает ладонью вверх — предлагая.       Касси переплетает белые пальцы со своими смуглыми. А затем садится ближе — и прижимается губами и носом к его плечу.       Фин закрывает глаза, делая вдох, и, повернувшись, запускает свободную руку Касси в волосы. Целует в лоб — на шумном выдохе. Касси сжимает его пальцы… и вот от этого… от этого плавится. Хуже, чем от запаха. И не в плане плотских желаний.

II

      Касси бы Фина не отпускал. Но, когда они возвращаются в пансион, между ними снова вырастает расстояние в слабо освещенных коридорах. И оно почему-то не сокращается в их комнате.       В комнате, откуда Касси вроде как ушел. В комнате, где Касси гость — по-прежнему. И у него своя кровать, свой шкаф, всё вдруг свое — так полновесно много, так не нужно. И он мается, не зная, куда деться в пространстве. Садится у себя и смотрит на Фина.       Тот переодевается и падает в постель — всё еще слабый. А потом поворачивает голову. И встречает Кассин взгляд. Он лежит молча и мучает Касси. Он вдруг мучает Касси неразрешением и неприглашением. Он просто смотрит. Он смотрит так, как будто снова ничего нельзя, кроме одного лишь взгляда.       И Касси ложится напротив. Ему нравится это в Фине… Нравится волнение — от неблизости. И, как оказалось, нравится близость после — искрами и жжением.       Фин закрывает глаза и молчит.

III

      Фин не приходит сам. Вот что Касси понял. Постель Касси — это территория Касси. Постель Фина — пахнет ими двоими. И, может, не зовет он потому, что оставляет Касси личное пространство, потому что «у меня есть выбор», но у Касси с Фином — тоже…       И Касси приходит, не выдержав. Шепчет:       — Можно к тебе?       Фин двигается, отдавая место, и обнимает Касси в ответ, когда тот прижимается. Касси сознается:       — Соскучился…       — А я думал, ты к себе ушел…       — Нет… Просто ты не позвал.       Фин убирает Касси волосы за ухо. Голубые глаза обводят каждую черту, как будто Фин еще не насмотрелся… за эти дни, когда он не сводил взгляда… за все дни.       Он просит:       — Приходи ко мне сам…       — И как я узнаю, что ты хочешь?       — А ты как будто не знаешь, — Фин слабо усмехается. — К тому же я всегда могу ответить «нет».       Эти слова колят Касси… Потому что он не уверен, что сам смог бы ответить «нет». Если бы Фин захотел… отличил бы Касси его желания от своих?.. Фин словно понимает… что-то, чего не понимает о себе сам Касси.       — А ты бы пришел?.. — спрашивает Касси. — Если бы я не позвал…       — Нет.       — А если позову? Если я захочу, чтобы тобой пахла моя постель?       Фина заводит эта фраза. Почти мгновенно. Он целует Касси — так, будто это дается ему тяжело. Сам поцелуй или попытки сдерживать себя… Он шумно дышит. Но Касси его не боится… Не боится, что будет, если он вдруг потеряет контроль. Не боится его губ и рук — на своем теле.       Касси нравится растворяться и теряться в ощущениях, когда они с Фином вместе, когда так близко… Касси нравится их нежность, и нетерпение, и обожание друг друга — на уровне прикосновений и поцелуев. Касси нравится, когда он сливается с Фином, и ему даже жаль, что пока нельзя снова в него войти. Но терпеть и предвкушать ему тоже нравится…       И Касси шепчет Фину, какой он желанный, и нужный, и горячий, и как жаль, что его не взять, и какой он был сверху прямо здесь, перед тем, как уехать, — не отвести глаз, и Касси смотрел, и когда глаза в глаза — так интимно. Касси шепчет, какой Фин внутри, когда сжимает так плотно, что невозможно держаться, и что Касси хочет еще, и когда Фин придет в себя…       Щеки Фина покрываются румянцем, а глаза — туманятся от желания. У сирены — пьянящий голос. Она плавит Фина на высоких температурах, как золото…

IV

      Они вместе идут в столовую, и Касси привычно следует по пятам и непривычно молчит. Когда людей становится слишком много, Фин, не обернувшись, ищет его рукой, и ведет за собой. Всё изменилось. Теперь они вместе, Фин — успокоенный, а Касси — тихий. Очень тихий, он боится спугнуть момент.       И он тревожится. Он тревожится, что омеги смотрят. И теперь, наверное, что-то болтают. Касси сидит с Фином за столом, оба они вернулись в один день, и наверняка все знают, какой такой больничный взял Фин…       Но Фин и ухом не ведет, конечно.       И, выходя, еще в столовой берет Касси за руку — снова по той же причине: чтобы не отстал. Касси не потеряется. Но он испытывает от этих жестов щемящее и какое-то щенячье чувство.       Касси не понимает… хотя ему говорили неоднократно: он — пахнет так, что, только лишившись обоняния, расхочешь им обладать. И он чертовски хорош. Он — произведение искусства и огня. И Фин не стыдится. Может, наоборот. Это его Касси. Фин всех других лишил на него прав.

V

      Вечером в их комнате очень рано выключается свет. Касси вспоминает вслух, как непривычно было у Фина дома, безмерно тихо. Здесь, в пансионе, всё время кто-то шумит, много людей.       Они лежат на одной кровати друг напротив друга. Глаза Касси в полумраке — черное золото. Касси целует Фина и спускается чуть пониже, укладываясь удобнее и обнимая.       Запах Фина становится всё менее ощутимым. Осознавать это почти тоскливо. Касси тычется в него носом и засыпает с мыслью, что утром почти с ним расстанется, потому что блокаторы наберут силу.

VI

      Привыкать к тому, что не чуешь, сложнее, чем к тому, что чуешь всё. Касси лишается тонкой невидимой вуали, связывавшей его с Фином. И в аудитории снова занимает свое место. И снова пялится Фину в затылок.       Стеф приближается к нему с видом почти заговорщицким.       — Ну что, с победой? Каков ледяной принц в постели?       Касси не отвечает. Только нервно барабанит пальцами по столу.       Стеф не понимает:       — Он тебя послал?       — Нет.       — А чего, стесняется?       Фин, может, и не стесняется, но у них был уговор. В аудитории Касси сидит отдельно. И Касси не хочет заставлять Фина что-то менять и не станет просить, чтобы тот заявлял во всеуслышание об их отношениях. Одно дело — взять за руку в столовой, и совсем другое — постоянно находиться на виду как пара. Касси достаточно быть с ним, а не щеголять этим. И он прекрасно помнит разговор с Максом, как тот сказал, что такая связь — это плохо для репутации омеги. Особенно если этот омега встречается с каким-нибудь Касси… про которого говорят, что он — букет венеричек. Касси — нет. Врач сказал ему, услышав о количестве незащищенных половых актов: «Везучий». Как будто Касси не насиловали, как будто он по собственной воле трахался. Но если бы чем-то заболел, было бы, наверное, еще хуже? Как бы тогда повел себя Фин?..       Стеф садится ровнее и усмиряет свое любопытство. Касси выглядит задумчивым и напряженным, и Стеф больше не лезет, предполагая, видимо, что всё сложно.

VII

      После пары Стеф зовет Касси курить, хотя тот срывается с места за Фином. И Касси замирает между двумя вещами, которые еще не стали для него зависимостью, но уже почти.       Касси не приближается к Фину. Он отправляет сообщение: «Я курить. Пойдешь со мной?»       Когда приходит оповещение, Фин подвисает, собираясь. Поднимает взгляд на Касси. И кивает. Правда, не то чтобы охотно.       Касси быстрым шагом выходит из аудитории, но Фин его замедляет. Удерживает за руку, сбавляя шаг. Призывает взгляды. Это становится заметно. Это — публичное заявление.

VIII

      Они запираются в туалете на верхнем этаже и открывают окно в зиму. Фин прислоняется плечом к стене, а Касси, вместо того чтобы курить, спрашивает:       — Уверен? Можно не афишировать… Я в порядке.       Фин говорит:       — Я тоже.       Стеф, закурив, разглядывает их внимательно. Ему очень интересно:       — И вы теперь типа встречаетесь?       Касси срезает его:       — Не твое дело.       А Фин отвечает:       — Не типа.       И всё становится тихо. Касси замолкает и, сжимая руку Фина, тычется ему в висок носом, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку.       Фин хмыкает:       — Ты курить пришел или обжиматься?       Всё еще сложный выбор. Фин — явно лучше, чем сигареты. Касси его целует. Совсем невинно в губы. Проверяя, можно или нет. Фин удерживает его рядом, прикрывая глаза. Очень даже можно…

IX

      У Фина всё еще есть границы. Касси по-прежнему поднимается на галерку. И предполагает, что Фин не хочет отвлекаться от учебы. Но Касси всё равно шлет ему сообщения — на несколько рядов вниз.       Касси пишет о косых взглядах: «Всё чаще думаю, что проклятье Горгоны было даром».       Фину смешно. Он отправляет: «Знаешь притчу об отце, сыне и осле?»       Касси отвечает: «Нет».       Фин говорит: «Почитай».              Касси послушно ищет притчу. О юноше, которого расстраивало мнение окружающих. Отец позвал его с собой на рынок. Сначала старик сам ехал на осле, и люди осуждали его за то, что он мог бы уступить место юноше. Затем его сын ехал на осле, и люди возмущались, что у того нет никакого уважения к старшим. Когда они оба сели на осла, люди кричали, что они не жалеют животных. Когда они оба спешились, люди сказали: «Вот дураки, осел существует для того, чтобы на нем ездить». Когда же они взгромоздили осла себе на плечи, люди и вовсе расхохотались.       Что бы Касси ни делал, омеги найдут, к чему придраться. И что теперь, постоянно оборачиваться на других?       Касси посылает Фину поцелуй. Это Фин. Ему всегда было параллельно.

X

      Но закрывать глаза и уши сложно, когда все эти доброжелатели начинают спрашивать Фина:       — Не боишься подхватить ВИЧ?       Фин достает наушники. Спускающемуся Касси он отдает один, и Касси вдруг не ввязывается в драку, когда снова берет Фина за руку.       В спину летит, заглушаемое музыкой:       — Фин, ты умрешь от хламидий и сифилиса. Ты знаешь, скольким он отсосал? Не противно его целовать?       Они выходят из аудитории, и Касси Фину объясняет:       — Это не часто было. Когда заставляли брать в рот. Обычно просто трахали. Чтобы не видеть мое лицо. Отец иногда вообще плакал…       Фин медленно оттесняет Касси к стенке и, выждав паузу достаточно приличную, чтобы понять, уместно это или нет, целует. Не демонстративно — там, для всех. Только для Касси.       И, отстранившись, говорит:       — Мне нравится видеть твое лицо… Это самое лучшее.       Касси Фина обнимает, очень крепко в него вцепившись. А потом, отстранившись, смотрит. Приглаживает золото волос и шепчет:       — Ты мое сокровище… но в самом хорошем смысле.       — Тоже.       Фин ничего не произносит больше. Но Касси всё и так понятно.

XI

      Вряд ли такое можно компенсировать и возместить. Или исправить, просто переступив и сделав вид, что ничего не было. Всё было. Просто прошлое не определяет Касси целиком. Определяют другие вещи: какой он теперь, когда выбрался.       Фин пишет, когда Касси уходит в душ, шлет ему на телефон: «Мне тоже нравится, как ты проявляешься в своем поле». Даже когда дерется. Может, особенно — когда дерется. Потому что это — часть Касси, Фин понял сейчас. И если раньше ему казалось, что это глупость, теперь он понимает, что это способ Касси отстоять свое тело. Даже если опасность ему мерещится в идиотских слухах.

XII

      Вечером Касси сбегает курить, спросив у Фина: «Ты не хочешь со мной?». Фин не хочет, и к тому же Касси имеет право на личную жизнь. И Фин тоже. Фин ему об этом напоминает.       Касси кивает и уходит на полчаса.       Когда он возвращается, от него пахнет табаком. И он отдает Фину какой-то листок. Со словами:       — Попросил в медпункте.       Фин бегло читает и хмыкает. Слухи всё равно выиграли. Касси Фину сообщает, что здоров.       И Фин спрашивает:       — От меня справку надо?       — Нет.       — Веришь на слово?       — Да.       — А я, по-твоему, не верю?       Касси не знает. Доверие — хрупкая штука.       — Стеф сказал, что наговорить можно что угодно… Я не вру. Хочу, чтобы ты знал.       — Я знаю.       — Всё равно…       Касси ложится к Фину. Сирена лезет под бок, царапая золотой чешуей, со стороны сердца. Фин закрывает глаза и позволяет. Водит пальцами по гладкой матовой коже. Касси затихает, уткнувшись в него носом, и молчит, что теперь постоянно скучает, если не рядом. По запаху и по близости…       Зато он полвечера бормочет всякие глупости:       — Фин, ты — самое лучшее. Ты как причащение. Или как исповедь…       Фин хмыкает на исповедь. И молча целует.