Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси склоняется над Фином и ставит в известность, что он думает пройтись и покурить. Фин треплет его по волосам и отпускает.       Касси спрашивает:       — Не хочешь со мной?       Фин усмехается:       — Давай, Кас, вали, пока мы не срослись в сиамских близнецов.       Касси смешно. Он обещает:       — Скоро вернусь.       И зацеловывает Фина на прощание. Как будто уезжает в другую страну. Прощание затягивается.

II

      В последнее время слухи почти стихли. Не то чтобы никто не шепчется вовсе. Но у Касси есть ощущение, что отношение к нему изменилось.       Когда они курят со Стефом, Касси пытается это понять:       — Они по-другому смотрят, когда я с Фином… Я, знаешь, как иногда представляю? Недоумки швыряют грязь в его сторону, а вокруг него такой защитный барьер… И если я с ним, меня тоже не задевает. Фин вроде ни с кем не общается, но всё равно влияет на других… Не странно, что так?       — Это социальная иерархия, Касси. У Фина высокий статус. И он ведет себя, как ебаная аристократия, но почему-то это выглядит не смешно, а будто правда, и все ему верят. Типа, среди омег он как энигма. Только энигма — альфа альф, а этот — главный омега в стае, и может выбирать. И альфу, и омегу, и че хочет в принципе. Даже если он на всех положит, на него всё равно будут смотреть, разинув рты.       Касси это немного смущает. Он видел, что Фин не подпускает к себе, но не придавал значения, что никто не оставляет попыток с ним сблизиться. И это — из разряда «Миссия невыполнима». Но Касси смог… и он думал, что Фин особенный для него, но, может быть, в целом…       — Я тебе говорю, у Фина такая аура, — продолжает Стеф. — Если бы Фин сразу повел себя адекватно к тебе, а не морозился, все бы уже прекратили распускать тупые слухи. Я вообще не понимаю, почему о тебе болтают все эти гадости. Ладно ты бы правда был распущенный и со всеми трахался направо и налево, но ты просто пахнешь.       Касси хмыкает — на Финов манер. Получается раздраженно. Он говорит:       — Я не «просто пахну», Стефан.       — Да. Сводит с ума как. Но я это не к тому…       Но Касси его перебивает:       — Это здесь никто не пристает. Потому что Фин в первые же дни надарил мне кучу нейтрализаторов запаха. И я не против своей плохой репутации, типа я заразный или еще какой… Я переживаю, что это может навредить Фину, но мне это не вредит. Это меня защищает. Ты не понимаешь, о чем говоришь.       — Я знаю, что тебе было непросто…       — Нет. Не знаешь, — отрезает Касси. — Я боялся находиться дома, когда отец приходил с работы, я запирался, прятался и молился, чтобы в этот раз он не стал просить или требовать. Но бежать из дома было еще хуже. И он всё время спрашивал меня: «И куда ты думаешь податься? На улицу? В интернат?». Я боялся ходить в школу, потому что там меня могли взять силой, затолкать в туалет или подсобку, закрыть в кабинете. А однажды рядом со мной просто остановилась машина, и, ты знаешь, если бы я не отбился и не убежал, может, я бы уже валялся где-то мертвый в канаве, потому что всем было насрать. И в больнице я лежал с трещинами и разрывами. Так что не надо мне говорить, будто я «просто пахну».       Касси обижается. И, выбросив сигарету, хочет уйти.       — Касси… — просит Стеф и пытается остановить за руку.       Но у Касси — натренированная молниеносная реакция. И он не мажет. И Стефу везет, что целится Касси в челюсть, а не в нос. И везет, что бьет он не со всей силы. Касси не типичный омега, чтобы влепить пощечину, от которой просто будет алеть след.       И говорит он, как рычит:       — Еще раз меня схватишь — и я за себя не отвечаю.

III

      Касси возвращается нервный. От него пахнет стрессом и страхом. Он проходится по комнате, оставляя в воздухе свое волнение, и Фин садится в постели.       — Кас…       Касси ничего не отвечает. Он запирается в душе. Шумит водой.       Касси может говорить о том, что с ним случилось. Может постоять за себя. Но бывают моменты… когда его легко вывести из равновесия и напомнить, чего это стоит.

IV

      Касси выходит из ванной. В комнате выключен свет. Фин отодвинулся к стене, оставляя пространство на случай, если Касси захочет прийти.       Касси видит, но ложится к себе, прячась под одеяло, кутаясь с головой. И замирает. Но уже через минуту, зашебуршав, выбирается и пересекает комнату.       Он просачивается к Фину под одеяло. Цепляется за него, как жалуется и просит. Фин обнимает его и целует.       — Подрался?       Касси мотает головой и молчит.       Фин не допрашивает. Он выдыхает и сжимает Касси крепко. Касси — прохладный даже после душа и жмется к теплу. И у Фина к нему так много всего: нервного, саднящего, острого, обжигающего.       Касси чувствует, что Фин почти моментально завелся от близости. Его ладонь скользит по животу Фина вниз, накрывает полувставший член. Фин перехватывает эту тонкую руку и переплетает пальцы.       Ничего не будет. Фин не за тем звал к себе.       С тех пор, как они вместе, Фин спокойнее переживает возбуждение. Ему не надо сразу бежать в ванную. Если Касси не дразнит… Но если дразнит — это всегда кончается сексом. И в душ иногда они ходят вместе, и по утрам после Касси голова такая легкая-легкая…       Так что Фин может сдержаться. Просто Касси рядом — это слишком хорошо, чтобы тело на него не отзывалось.       Касси устраивается удобнее у Фина в руках. Его расшатанная нервная система приходит в норму. У Фина такое свойство… баюкающее. Рядом с ним Касси не триггерит.

V

      Утром Касси становится легче. Он всё еще молчит, даже собираясь. Фин не лезет с расспросами, тактильным контактом, сочувствием и разговорами.       Может, Фин вообще это не умеет. Но удивительно то, что сейчас это как нельзя кстати.       Только уже на выходе, когда они идут по коридору, Фин соприкасается с Касси пальцами. И это больше вопрос, чем попытка взять за руку, но Касси сжимает его ладонь.       И говорит Фину, отставая почти на шаг:       — Я люблю, как много ты сделал для меня в начале. Знаю, для тебя это пустяк и ты больше заботился о себе, когда заказал для меня целый пакет средств… Но я не слепой. Когда они заканчиваются, ты заказываешь еще, и это значит, что ты смотришь, всё ли у меня есть, и это не только для тебя… Я в последнее время хочу сказать своему учителю спасибо. За тебя больше, чем за пансион. Я бы хотел увидеться с ним, чтобы он знал: он правда помог мне.       Фин притормаживает.       — Кас, что случилось?       — Я хочу сказать, ты единственный человек, который всё делал правильно. В отношении меня. Я надеюсь, ты знаешь и так.       Фин уводит Касси от аудитории. Несмотря на то, что начинается пара, а Фин — не прогульщик…       Он заходит в библиотеку, где тише всего, и садится на парту, не отпуская Кассину руку.       Он говорит:       — Ты заставляешь меня нервничать.       — Почему?       — Не знаю. Это всё странно звучит с утра…       — Вчера я поругался со Стефаном.       — Я уже понял.       — И я его ударил.       — Наверное, он заслужил.       — Он сказал, что слухи из ничего, потому что я «просто пахну». И я понял, почему теперь мой запах не причиняет мне столько проблем, но тогда я вспылил. И я хотел тебе сказать… Фин, мне стало так спокойно…       Глаза Касси — на мокром месте. И он тяжело сглатывает. Боль прошлого нагоняет его с опозданием, когда всё уже хорошо, когда он может позволить себе пережить ее, когда у него есть внутренние ресурсы и возможность пожалеть маленького себя.       Фин говорит:       — Можем съездить к твоему учителю. В эти выходные.       Касси не уверен. Потому что это значит: вернуться и вспомнить.       И Фин, видимо, понимает по возникшему молчанию, что это, может быть, не лучшая идея, исправляется:       — Или попросим его о встрече. Или позвоним.       — Нет, я могу… Я могу поехать.       — Можно не в эти выходные. Можно потом. В крайнем случае пошлешь ему открытку…       Касси усмехается.       Фин гладит его кисть большим пальцем. И Касси, кажется, приходит в себя.       Фин спрашивает:       — Что будешь делать в каникулы?       — Лежать с тобой?.. — прикидывает Касси.       — Только придется для этого ехать в горы или выдумывать, что я болен… На что согласишься? Я без тебя подохну от скуки… В горах можно покататься на сноуборде. Или на чем захочешь… Попариться в бане. Прихватим твой священный пакет со средствами…       Касси толкает Фина. Несильно. И обнимает.       Фин никогда не задумывался об отношениях с Касси. Настолько глубоко, чтобы держать в уме его прошлое. С мыслью: оно будет, и с ним придется справляться вместе.       Касси не мучают кошмары, панички, внезапные слезы. Он говорит, что с ним. И, может, поэтому осознание приходит к Фину сейчас. Это не просто часть Касси. Это та часть, которая будет его преследовать всегда, но в какие-то дни больше, а в какие-то — меньше.       Фина не напрягает это. Но беспокоит. В том смысле, в каком может беспокоить человека, решившего позаботиться.       Это решение тоже приходит к Фину сейчас, когда он закрывает глаза и прижимает Касси ближе.       Фин хочет позаботиться о ком-то, кроме себя. Ему кто-то дорог. У этого кого-то темные глубокие глаза с дрожащим блеском, немного азиатские черты лица. Подбитые, почти совсем уже зажившие костяшки. И черные кудрявые волосы, в которые Фин полюбил зарываться носом. Будто Касси — уют. От его запаха на кончике языка Фин ощущает сладость. И от близости с ним — тепло в каждой клетке тела. Фину с ним хорошо. Так полновесно, что он не может насытиться, и всё время как будто немного скучает.       Касси шепчет Фину всякие глупости, будто это он, Фин, сокровище. Касси шепчет: «Я про тебя недавно думал, что ты — мой заколдованный лес». Касси рассказывает, что этот лес — весна и осень, солнце и золото, драгоценности и хрустальная вода. Фин его целует, и становится очень тихо.