Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Под новый год курьеры вносят в комнату Фина и Касси пышные букеты цветов. В основном белые. Среди них розы, лилии, хризантемы и гипсофилы.       Курьер спрашивает:       — Кто из вас Касси?       А Касси спрашивает:       — Что это?..       И затем:       — А я могу отказаться?       И еще:       — Обязательно их заносить? Мне не надо.       И наконец:       — И кто это, блять, послал? Ну вы имя хотя бы мне скажете?       Букеты заносят и заносят. Следят грязными ботинками. В комнате оседает густой запах цветов. Фин сидит на кровати с книгой и поднимает повыше воротник футболки, прикрывая нос.       Касси говорит:       — Хоть бы вытерли ноги...       И не понимает:       — Мне теперь еще вазы под эти веники искать?..       Когда поток людей и цветов иссякает, Касси хлопает дверью. Он ищет записку от отправителя. Цветы лежат на кровати Касси, на столе, на подоконнике и даже на полу. Касси небрежно перебирает букеты.       Фин чихает. Тихо, как мышка. А потом еще раз. И еще.       Касси отвлекается на него:       — Ты чего? Аллергия?..       — На хризантемы.       — А на другие?       — Лилии воняют — задохнуться.       Касси не чувствует на блокаторах, но с облегчением принимает решение выставить букеты за дверь. По самой веской из причин: Фину они тоже не нравятся.       Омеги, привлеченные курьерами с цветами, подглядывают, что тут происходит.       Фин снова чихает.       Касси, смягчившись, улыбается и шепчет:       — Будь здоров…       Фин поднимается с кровати, открывает окно и запускает морозный ветер внутрь.       Касси наконец находит записку. На ней — извинения. Дурацкий Стеф… Касси ее комкает. А затем пишет на чистом листе бумаги маркером: «Цветы. Бесплатно». Лепит на стену в коридоре и опять хлопает дверью.       Фин вывешивается из окна. И Касси, вспомнив первый день вместе и подойдя ближе, говорит:       — Я думал, ты так реагируешь только на меня…       — На всё, что заставляет терять рассудок… даже если в плохом смысле.       — Я — в хорошем или плохом?..       Фин оборачивается на Касси и пытается сдержать улыбку. Он ничего не говорит, но Касси понимает: в очень хорошем. Особенно когда Фин захлебывается стонами…       Касси жаль смотреть, как холод жалит Фина и развевает золотые волосы.       Он спрашивает:       — Хочешь, уйдем? Пока здесь не выветрится…       Фин кивает. Собирается, задержав дыхание. И говорит, хватая в спешке вещи:       — Блядские цветы.       Касси ржет. Потому что обычно омеги адекватнее, чем они двое. Доказательство этому в коридоре: очевидцы разобрали уже треть букетов.

II

      По пансиону разнесся слух: Фин с Касси раздарили гору цветов под новый год, белых, как снег. Никто не знает точно, были цветы заказаны специально или отвергнуты. Всё это очень активно обсуждается.       У Касси с Фином личная жизнь есть. Им не до слухов.       Личная жизнь Касси в лице Стефа даже пишет ему сообщение: «Не понравились?»       Касси отвечает: «Нет».       «Не любишь цветы?»       Касси пишет: «Не принимаю подарки».       «Но Лизи можно?»       С Лизи был уговор. И от нее, особенно после объявления Кассиных отношений с Фином, как-то по-другому это воспринимается.       Стеф просит: «Касси, прости за то, что я сказал».       И Касси отвечает, как Фин: «Забей».

III

      На всех людей Фину примерно одинаково положить. Исключений из правил нет, потому что Касси — его сирена, а не какой-то простой человек. К Стефу Фин тоже относится ровно. Фин не таит обид. Ревность его не мучает: он Стефа даже не воспринимает как конкурента. И уж тем более Фин не горит желанием с ним общаться.       Зато у Стефа есть какое-то дело.       Фин ждет Касси с пересдачи по английскому минут десять. Уведомление застает его в коридоре, когда он опускается на скамейку. Улыбка едва появляется — и тут же слетает с его губ вовсе. Эти губы — тонкие. И выдают в Фине человека сдержанного, холодного и жесткого.       На экране: «Надо поговорить».       Фин не понимает: «Зачем?»       Стеф присылает время и место встречи, а не причину. Фин ставит в известность: «Я не приду на твоих условиях».       «Это о Касси», — Стеф думает, что поясняет. Но он ничего не поясняет.       Фин спрашивает: «И?»       Стеф не понимает: «То есть тебе плевать?»       Фин почти закатывает глаза. На манипуляцию. И постановку вопроса. Почему он должен объяснять людям вещи элементарные? Фин с Касси. Всё, что касается его и Касси, находится внутри их отношений. И зачем ему общаться о своей сирене с кем-то, кроме нее?       Фин спрашивает: «Не пошел бы ты нахуй?»       «Блять, Фин, хотя бы раз в жизни перестань быть таким мудаком».       Фин думает в сообщении: «Хм…»       Фин отвечает: «Пожалуй, нет».       «Не заставляй меня объяснять в переписке. Это о Кассином отце».       Фин продолжает гнуть свое: «И?»       «Ты знал?»       Что он насиловал Касси? Примерно с первых минут знакомства.       Фин спрашивает: «Что ты хочешь?»       Стеф говорит: «Узнать, что ты собираешься с этой информацией делать».       «С хуя ли мне что-то делать?»       «Серьезно?»       Фин теряет терпение: «Я похож на клоуна?»       «То есть ты не планируешь искать справедливости для человека, который якобы тебе небезразличен?»       У Фина есть только один закономерный вопрос: «А ты Касси спросил, надо ему это или нет?»       «А он мало настрадался?»       Стеф говорит: это не нужно обсуждать с Касси, потому что тот слишком много пережил. А ничего, что это касается Касси напрямую?       Фин посылает Стефу аплодисменты и говорит: «Если ты опять решил с размахом извиниться, ты выбрал хреновый способ».       Стеф пишет: «Все эти люди, Фин, они просто живут, как ни в чем не бывало. Их не заботит Касси. Они могут повторить это с кем-то еще».       Фин спрашивает: «Ты заботишься о Касси или о ком-то еще? Потому что это — взаимоисключающие друг друга вещи».       «Думаешь, он не будет чувствовать себя лучше, если все мрази получат по заслугам?»       «Думаю: не лезь не в свое дело».       «А чье это дело?» — присылает Стеф. И добавляет: «Он, конечно, нашел, с кем встречаться. С человеком, которому в принципе на всё похуй».       Фин за цивилизованные решения. Одно из таких решений: Касси пишет заявление в полицию. Но Фин прекрасно понимает, что это — разворошить осиное гнездо. И в итоге все осы набросятся только на Касси.       Начнется расследование, а затем судебный процесс. Касси придется доказывать обвинения. Что это не клевета, что он ищет правды. За давностью лет ему тяжело будет предоставить доказательства. Его слово против слов насильников. Может, опросят свидетелей. И может, они помогут, а может, наоборот, похоронят дело.       И Касси, конечно, способен говорить о своих травмах. Он достаточно сильный — в том, чтобы не врать. Ни себе, ни другим о том, что происходило. Но когда на него начнут давить на слушаньях, когда начнут обвинять, будто он всё придумал, ему придется отбиваться и переживать заново худшее время в своей жизни.       Или что? Линчевание? Умножать насилие — с целью облегчить душу? А Касси хочет, согласен? Кто-нибудь вообще спросил его? Фин не замечал, чтобы Касси грезил местью. Он называл факты. На этом всё.       У Касси с Фином сейчас всё в порядке. Они едут отдыхать. С минуты на минуту Касси расправится с английским — и они потопают отпрашивать его на все каникулы, и Фин надеется, что всё обойдется тихо, без сложностей и подводных камней.       Фин не собирается вершить возмездие у Касси за спиной из каких-то мифических благих намерений. У Фина есть Касси. И печься о настоящем и будущем Касси, печься о Касси в моменте — как-то честнее, чем вести раскопки в его прошлом.       И что Стеф предлагает? Фин должен под новый год затащить Касси в болото, из которого тот в ужасе выбрался? Ради поиска призрачной справедливости? Которую никто не может ему гарантировать.       Фин прячет в карман телефон, ничего не отвечая. Это пустой разговор. Особенно с кем попало.       Касси выходит минут через пять, и Фин поднимается с места, тут же свернув в сторону деканата, и чуть вытягивает руку за своей спиной. Касси приклеивается и начинает без предисловий о чем-то, что сегодня его беспокоит сильнее всего:       — Этот гондон прочитал мне очередную лекцию, прежде чем поставить трояк. Если кто-то спросит меня, почему я разбил нос преподу по английскому, я скажу: мы не сошлись во взглядах на учебные процессы и необходимость некоторых знаний…

IV

      Фин — такой человек. Может, он что-то не понимает и нужно за Касси драться? А он — пассивно находится рядом. Любуется. Касается. Слушает.       Может, стоило бы отправиться за него на войну и вернуться с головами врагов?       Фин смотрит на Касси, подперев рукой щеку, вечером, когда они лежат в постели. Пропускает черные атласные пряди его волос через пальцы, распрямляя упругие кольца. Глаза Касси — бархатисто-черные, цвета свежесваренного кофе. Он приоткрывает их и снова прячет за веками, опустив черные пушистые ресницы.       Фин спрашивает:       — Если бы кто-то принес Медузе Горгоне голову Посейдона, ей бы стало спокойнее?       Касси задумывается об этом, примеряет на себя. Он говорит:       — Он уже всё сделал, а она теперь проклята… С ней очень жестоко обошлись в мифах и потом убили. Но она была сильной. Так что я думаю, ей не нужна его голова или заверение, что он умер: если бы он только посмел вернуться, она бы превратила его в камень. Она бы постояла за себя после всего. Но это ничего бы не исправило… Она больше никогда не станет такой, как прежде… Невинной и красивой.       — Но она не переставала… — говорит Фин. — И, может, нашелся бы тот, кто увидел бы, — шепчет он, — что она не переставала…       Фину кажется: никто не отнял у Касси чистоту. Золото будет золотом, даже если вывалять его в грязи. На нем не остается следов. Оно не окисляется, не ржавеет. Сохраняет свою первозданность.       Можно его умыть родниковой водой, и вся грязь и кровь сойдут. И оно всё еще будет полно безукоризненного блеска.       Оно не потеряет свою ценность, даже если украсть, перепродать, переплавить…       Может, Фин ошибается. Но Касси притягивает его к себе и целует. В черных глазах всё еще дрожит неровный влажный блеск. Эти глаза — чище всего, что Фин видел в жизни.       Касси прячет их и говорит:       — Мне не нужны ничьи головы... Я просто хочу всё забыть, и бывают минуты, когда получается. Они самые лучшие.       Фин знает. Если бы Касси нужен был защитник и воин, он бы выбрал альфу. Но он выбрал омегу. И он пришел к Фину не с мечом и щитом, но со страхом сирены, что никто ее не полюбит.       За душой сирены — кладбище всех, кто ее осквернил. А Фин целует Касси пальцы и говорит, что Касси для него — золото, что он, Фин, видит его. Даже через пелену грязи и крови. Касси шел к нему за очищением и исцелением. А не чтобы ввязаться в очередную битву.       Только Фин не знает, как правильно исцелять. Но он продолжает слушать. Он стал бы дарить цветы, как и точить ножи, только если бы удостоверился, что Касси нуждается в этом. Потому что Фин — и, может быть, с их первой встречи — чертовски напуган. Он боится что-то разрушить. Фин боится предать доверие.       Касси не хрупкий. Но руки Фина всегда очень мягко, с трепетом касаются его тела. Не игнорируя шрамы и не вздрагивая от них. Будто даже шрамы на Касси — драгоценности. Будто Касси чист и священен. Будто можно после всего этого жить дальше.       Будто Касси может жить дальше. Ничего не пряча, ничего не стыдясь. Потому что он не виновен. И не на нем эта грязь и кровь. Не на нем чужой грех и чужое бесчестие.