Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси тихий после поездки в школу. Он молчит так оглушительно, что Фину кажется, будто его перепонки лопнут от звона тишины.       Касси мечется между своей кроватью и кроватью Фина, между уединением и близостью. Его мотает, как в шторм. Касси в себе. Это не перепады настроения и не кошмары по ночам. Но безмолвие. Попытки рисовать — брошенные.       Бессильное комканье листов. Бесцельные прогулки — когда руки Касси в карманах и его не тронуть. Поиск сигарет и запах никотина — после.       Фин никогда не думал, что чья-то отстраненность будет напрягать его настолько; или что постель вдруг станет ощущаться холодной… и что однажды утром он начнет искать кого-то на ощупь раньше, чем откроет глаза.       Фин просыпается от одиночества. Будто успел отвыкнуть от того, что он сам по себе. Он поворачивает голову. Касси нет не то что рядом, даже в комнате. За окном темно. И свет нигде не горит, в ванной тоже.       Фин проверяет время в телефоне. Пишет сообщение: «Искать тебя?»       Ответ приходит, как обычно, сразу: «Я в коридоре».       Фин собирается и замирает на еще одно уведомление.       «Только накинь что-нибудь потеплее».       Фин накидывает толстовку. Выходит. Издалека видит тонкую фигуру Касси на подоконнике. Тот сидит, прислонившись к стене спиной и затылком. Ловит подходящего Фина взглядом. Черными глазами в тусклом свете. Отворачивается к приоткрытому окну, чтобы выдохнуть дым.       Касси в одной футболке… Фин притягивает его ближе, прячет в тепло своей толстовки, и Касси замирает. Тлеет сигарета в длинных пальцах.       Стеф такие не курит, уже хорошая новость. Фин не знает, зачем ему эта информация… но она на редкость — успокаивающая.       Касси отстраняется, чтобы выкинуть окурок и закрыть окно, а затем возвращается обратно в тепло. Тычется носом, как слепой, обнимая Фина, и его голос хрипит и царапает:       — Я вдруг понял, что от тебя пахнет домом. В том самом сакральном смысле, который не про место…       От Касси пахнет никотином и отчаянием. Но Фин не говорит это в ответ.

II

      Касси как на качелях. Непроизнесенное «хочу побыть один» быстро превращается в «я нуждаюсь в тебе». Последнее не выражается в жалобах и вообще словах. Только во взглядах, когда Касси проверяет, не поменялось ли отношение Фина. В соприкосновении их тел, когда Касси просится — рядом.       Фин рядом. Сколько нужно, когда нужно. Он не форсирует события, не лезет сам. Он придерживается философии «Не навреди заботой». Но, только Касси появляется, он сразу откладывает в сторону всё, чем убивал время, пока его ждал. И зажигается, как поднесенная к искре спичка.       Фин хочет Касси. Не было такого, чтобы не хотел. Но он обрывает близость на полуслове, если чувствует, что они заходят дальше безобидных поцелуев. Из-за того, что Касси штормит. Из-за того, что он мечется между двумя кроватями. Из-за того, что его качели «да» и «нет» так нестабильны.       Фин не знает, как себя вести с ним. Не знает, можно ли позволять себе больше. Не знает, способен ли Касси отказать ему, если будет не готов к сексу. Отделит ли желание обычного человеческого тепла от желаний Фина?       Фин всё еще ощущает себя преступником, прикасаясь к нему. Прикасаясь как к чему-то священному. В той же степени священному, в какой — оскверненному… и в этом осквернении — настолько же недосягаемому, как при святости… Будто один только факт того, что Касси вызывает у Фина желание, связан с повторением насилия, совершенного над ним.       Фина мучает похоть, когда Касси близко и маняще, обещающе пахнет. Фин знает в подробностях, каково — с ним. Фин хочет его физически, на уровне тела, когда Касси дарит слишком интимные касания и поцелуи. Фин хочет его головой, когда Касси распаляет его фантазию, оставаясь вдали. И Фин хочет его сердцем: он знает по сбитому пульсу, по тому, как садняще сжимается всё внутри, едва Касси приходит за лаской. Но Фин не позволяет себе слишком много.       На еще одной ступени принятия Фин осознает: прошлое Касси — это бремя, которое придется разделить с ним. Фин воспринимает это как само собой разумеющееся. Без глубокой рефлексии и вопросов в стиле «А надо ли оно мне?».       На третий день Касси перестает уходить. И, засыпая рядом, шепчет:       — Ты как болеутоляющее… с таким успокаивающим эффектом. Морфей…       Фин — вся безопасность мира, вот что Касси ему говорит.

III

      Перед самым отъездом из пансиона, когда они собираются, обстановка слишком напоминает вечер, когда Фин уезжал домой в течку: разбросанные вещи, развороченный чемодан и Фин — в провальных попытках сохранить хладнокровие.       Фин пялится в нутро шкафа, будто проверяя, всё ли взял. Наверное, слишком долго — и совершенно без мысли, потому что Касси его оживляет касанием. Фин закрывает дверцу, бросив на Касси вопросительный взгляд.       Всего какая-то секунда — глаза в глаза. Но Фин попадает в плен. Это происходит так же естественно, как погружение под воду. Вода просто… поглощает его до макушки. Касси сокращает расстояние, а затем притягивает к себе, обняв со спины, и Фин тонет… Всё в Касси — от запаха до голоса — подчиняет и лишает его воли.       Касси шепчет:       — Вспомнил, какой ты был, когда уезжал домой…       Этой короткой фразы достаточно, чтобы воскресить в памяти желание и стыд. Фин застывает. А Касси шумно вдыхает его запах. Обнимает крепче…       Касси обычно заводится дольше и только от тесного контакта. Но Фин — даже от легкого дыхания на своей коже. И поэтому, когда Касси прижимается бедрами, Фин обреченно выдыхает. Осознавая, как сильно хочет. Хочет внутрь себя затвердевший Кассин член. Фин — типичный омега. Какая новость. Какой удар — по его гордости.       Фин покрывается мурашками. Касси прижимается губами к его щеке, будто пытаясь почувствовать эту дрожь. Дрожь, которую он вызывает в Фине.       Спрашивает шепотом:       — Да?       Фин прижимается к холодной дверце лбом и прогибается в спине. Облизывает пересохшие губы.       Касси спускает с него домашние спортивные штаны. Он знает, что Фину не надо никаких прелюдий, что можно войти в него сразу. И он входит — в тугое влажное тело. Чтобы ощутить, как Фина всего пронимает… и как тесно он сжимается — после, выдыхая:       — Касси…       Касси прикусывает его ухо, обжигая дыханием. Толкается, вжимая Фина в дверцу. Проходится ладонью по животу и груди… обнимает, шепчет:       — Я очень соскучился, ты такой горячий…       Фин — металл, достигший точки плавления. Он тихо стонет и подается назад.       Касси зацеловывает ему шею, стискивая крепче. И продолжает его плавить, рассказывая, как ему нравится, когда так близко, и что запах Фина, когда он хочет, — такой магический и острый, такой сладкий, прямо как в течку. Касси говорит, что любит, когда Фин просит его вслух. И уговаривает:       — Попроси еще? Скажи, что тебе тоже нравится…       Всё тело Фина — одно сплошное «нравится-нравится-нравится». Почти до слез и потери рассудка. Но он не может — ни слова в ответ.       Он только разочарованно, глухо и хрипло скулит, когда Касси покидает его тело, но почти сразу затихает. Касси Фина — разбитого — зовет повернуться касанием больше, чем голосом. Снова обнимает, отступая к кровати. Раздевает, останавливаясь, чтобы целовать. В губы и ниже… Прикусывает белую кожу, с которой почти — как жаль — сошли засосы. И оставляет новые. Фин оставляет на Касси следы сжавшихся пальцев.       Касси садится на постель и увлекает за собой. Фин забирается к нему на колени и насаживается сам.       Касси с ним говорит. Впервые так много за эти дни. Он шепчет, не переставая, что он любит Фина таким… нетерпеливым и мокрым, когда он разнеженный и:       — Фин, ты очень красивый…       Как будто знает, что Фину за себя перед ним не оправдаться самому.       Касси срывает тихие стоны и свое имя с искусанных губ. И смотрит зачарованно, едва касаясь. Фин это замечает вдруг, как осторожно скользят пальцы Касси, какие затуманенные и потемневшие его глаза с расширенными зрачками. Фин замедляется, обнимая его. Фину нервно. И ни о чем не думается, когда они вместе так.

IV

      Фин лежит в постели и не может отвести от Касси взгляда.       Касси спрашивает:       — Чего?       Фин усмехается:       — Загипнотизировал…       Касси смеется и говорит, поднимая руку, задевая костяшками его губы:       — Тоже.             Фин проводит по этим костяшкам носом почти виновато. И говорит:       — Думал не приставать…       — Ты — всегда. Поэтому всё на мне…       Фин хмыкает.       Но спрашивает серьезно:       — Ты отошел?       — Не знаю. Может. Не могу переварить… Мне там всё вспомнилось, как будто отбросило в прошлое… Я раньше не мог много об этом думать… По куче причин. Я просто пытался выжить. Когда я перевелся в пансион… стало иначе. Я никому раньше не говорил. До тебя. Это вдруг стало… так, как если бы за последние годы я научился справляться, а не только отбиваться… Но когда я оказался там… не знаю… я понял, что начистить кому-то рожу проще, чем осознать, в каком дерьме я побывал. Мне так странно, какая у меня жизнь сейчас. Как будто мое «до» было с кем-то другим, не со мной. Иногда чувство, что всё развалится…       Фин выдыхает Касси в костяшки, сжимает его руку и двигается ближе. Он не может сказать: «Ничего не развалится». Дать стопроцентные гарантии — не может. Это было бы враньем. Он может только постараться — сделать так, чтобы всё в жизни Касси обретало твердость и стабильность.       Фин снова и снова возвращает себя к мысли, что Касси не хрупкий. Не ребенок. И не жертва. Что отдает себе отчет в своих действиях. Но Фину не стыдно — беречь его. Как хрустального. Это его ответ — на Кассино доверие.       — Мне еще повезло, — говорит Касси, — что я на блокаторах. Они офигеть как приглушают всё… Без них, наверное, мозги поехали бы еще год назад…       Что будет, если Касси слезет? Не на пару дней. Совсем. Рано или поздно всё равно придется…       Фин спрашивает:       — Они еще вроде должны глушить желание?..       Касси становится смешно:       — Наверняка.       — То есть если ты слезешь с таблеток, ты меня затрахаешь до смерти?       Касси ржет и заявляет:       — Если эта смерть — «la petite mort»…       Фин усмехается. А Касси вдруг становится серьезным и говорит тише:       — Скучаю по твоему запаху… Я чувствую тебя, только когда ты очень близко…       Фин лежит к Касси очень близко. И не говорит, что чувствует всегда. Если Касси в одном с ним помещении, если проходит мимо…       — Я понял, что у тебя какой-то офигенский запах, когда только въехал. Только он был очень слабый… Я за тобой потом ходил и пытался распробовать…       И вдруг Фин так много понимает… про Касси с его попытками преследовать.       — Без блокаторов можно сойти с ума…       Фин спрашивает:       — А ты давно?..       — На блокаторах? Да. Уже пару лет точно.       — И так спокойнее?       — Я не хочу течку. Не бери на свой счет, но даже с тобой…       — Не нудеть, что это опасно?       — Я знаю.       — Ладно.       Иногда Фин вспоминает слова Стефа о том, что ему на всё похуй. Но это неправда, когда дело касается Касси… Он просто не понимает, как лучше, что будет менее опасным… для здоровья Касси, для его психики. По-хорошему, слезать с блокаторов надо под присмотром врача, а не просто бросив пить таблетки. И, может, после недели или двух, а может, и через месяц Касси перемкнет так, что он будет рыдать навзрыд, ловить панички и видеть кошмары. Блокаторы подавляют нервную систему, давят раздражители. А Касси — не самый спокойный человек, потому что даже на блокаторах умудряется психовать. Драться, стрессовать, демонстративно предлагать себя…       Фин думает об этом. Обо всем… Его не отталкивает, что с Касси трудно. Его вообще ничего не отталкивает. Касси — его магнит.       И Фин шепчет:       — Не могу, когда ты о чем-то молчишь... Сразу нервничаю.       Касси смеется:       — Фин... Ты соскучился по моей болтовне?       По голосу своей сирены — еще как соскучился. И продолжает пялиться, как под гипнозом и в трансе. Касси нечеловечески привлекателен... Фин ему почти так и говорит:       — Сирена...