Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      — И где ты? — спрашивает Макс. — Почему мне говорят, что вы выехали из номера?       — Мы в Москве.       — Что?       Касси слушает и честно пытается не улыбаться. Изо всех сил. Фин — кошмар любого родителя…       Они въехали в гостиницу, оставили вещи и гуляют пешком среди золотых гирлянд в сторону Кремля. На часах пять утра. Фин снова молчит, потому что сказал всё важное, и Касси липнет к нему в тишине.       С Фином очень спокойно. Даже срываться куда-то. Он берет что хочет. Билеты на ближайший рейс, два места рядом, гостиницу в центре. Это происходит без суеты. Мир как будто подчиняется его воле, прогибается под его желания. Всё случается само собой. Хотя Касси не может сказать, что Фин ничего не делает. Фин делает. Просто он не прикладывает усилий. И причина не только в деньгах.       Касси привык, что нужно драться и выдирать свое у жизни кровью и по́том. Поэтому он отдыхает. Но иногда, если вдруг сигналит машина (и не им), если слишком пристально смотрят прохожие, тело Касси входит в режим «бей или беги». Это острее, чем прежде, потому что может пострадать не он один. Но Фин сжимает его руку и огибает препятствия… и Касси невольно, с каким-то оцепенением расслабляется. Быть с Фином — странно. Как будто Касси учится у него, как жить, после многолетнего выживания.

II

      За окном солнечное утро. Касси завтракает десертом с капучино. У него полчашки пушистой пены и целый кусочек блинного торта. Блины очень тоненькие, нежные и напитавшиеся кремом. Сверху — карамель и цельные орехи. Касси дико, что нужно есть вилкой, но он замечает, что это удобно, и Фин хмыкает:       — Привыкай.       — К тому, что удобно?       Фин пожимает плечами. Может, он хочет, чтобы Касси привык ко всей его жизни. Чтобы эта жизнь стала Кассиной.       Касси тоскливо, что на вкус торт просто тает на языке — и ничего не оставляет после себя, кроме ощущения сладости.       Касси всё чаще думает:       — Хочу слезть с блокаторов. Может, на пару дней… Жалко блинный торт…       Фин думает какое-то время. Потом говорит:       — Можешь не беспокоиться насчет течки. Останешься у меня, в моей комнате, Вера позаботится, врач присмотрит, а я уеду в пансион. Переждешь. Не будем спать. Потом…       Касси думает. И говорит:       — Я боюсь, какой она будет вообще… после такой задержки.       Но предложение настолько в духе Фина… Касси кладет руку на стол, чтобы Фин сжал его пальцы. Тот послушно сжимает и гладит.

III

      Они приехали в Москву на неделю. И вдруг выясняется, что Касси ничего не видел: никогда не был в океанариуме, или зоопарке, или планетарии, не ходил по музеям. Его всё восхищает, как ребенка.       Его любимой улицей становится Никольская: между домов, прямо над головой, навешены гирлянды, фонарики, новогодние шары. Всё светится и мерцает. Никольская ведет к Красной площади, на ярмарку, где столько же, если не больше, гирлянд; и всё переливается огоньками — деревья, дома, карусели, торговые палатки. Вокруг снуют люди, бегают дети. У Касси горят глаза. Он просится туда, как маленький, почти каждый вечер.       Фин снимает его на память, как он торопится идти скорее, тянет за собой за руку и, обернувшись, улыбается в камеру. Весь в золоте огней…       Фотографию его такого Фин ставит себе на заставку, и Касси потом тоже снимает его при каждом удобном случае в отместку, чтобы насохранять в памяти телефона. Иногда на улице, иногда в кафе, иногда в метро. Касси прячется за экраном, смотрит на Фина через объектив и улыбается.

IV

      Фин водит Касси туристическими тропами: парками, музеями, редкими экскурсиями о высоком. Умереть, какая скука, но с Касси сносно. Касси всё делает терпимым, удобоваримым. И даже занимательным в моменте. Фин просто ловит взглядом его очарованность, и Касси удается его увлечь. Увлечь тем, что увлекло его самого.       Когда Касси рисует в процессе, Фин понимает его рисунки лучше, чем здания или картины… Когда говорит — Фину его слова слышнее, чем нудная интеллигентная речь гида, речь, к которой Фин так привык, что она, кажется, стала частью пейзажа, точно воздух.       Это свойство Касси вдруг становится очень понятным и видимым только в Москве. Как будто он Фину переоткрывает мир, торопливо делясь впечатлениями.

V

      — Боишься высоты? — спрашивает Фин.       — Нет, а что?       — Можем подняться повыше.       Фин приводит Касси на «Седьмое небо»: на смотровую площадку и просто посидеть в кафе. Чтобы увидеть столицу с высоты птичьего полета. Касси там не ест, а рисует.       Хотя на следующий день за восемнадцать минут полного оборота вокруг сердцевины «Солнца Москвы» он не делает даже наброска.       Напялившись вниз до головокружения, он шепчет Фину на высоте ста сорока метров над землей:       — У меня колени подгибаются.       У Фина колени подгибаются из-за Касси. Он не хочет отвлекать, но очень хочет поцеловать. И, наверное, что-то такое Касси чувствует, обернувшись. И целует. Благодарно и проникновенно. Почти до мурашек. Близость с ним всё еще нервная и волнительная. Фин не хочет, чтобы это прекращалось. Ему нравится чувствовать Касси покалыванием в солнечном сплетении.

VI

      По Третьяковской галерее и Пушкинскому музею Касси ходит дольше всего. Он пропадает в искусстве, и ему ничего не нужно: ни пить, ни даже дышать. Это смешит Фина: что Касси задерживает дыхание, когда что-то особенно его пленяет.       Касси часто застывает у картин и скульптур. И зарисовывает их кусочки, как пишет заметки.       Иногда Фин оставляет его одного. Фину скучно, но он готов потерпеть. И обещает свозить завороженного и притихшего Касси в Эрмитаж, убирая ему волосы за ухо.       Касси смотрит на Фина так, будто тот тоже переоткрывает ему мир. И благодарит потом, позже, когда они остаются в номере. Касаниями пальцев, губами, языком. Он берет Фина, как зарисовывает, как пишет заметки. И смотрит на него так же очарованно, будто тот — экспонат в музее. Иногда Фина это веселит. Но чаще — у него совсем не получается думать.

VII

      Новый год они встречают на Красной площади, под салютом. Залпы грохочут так, что закладывает уши. Толпа не тише.       Касси шепчет:       — Я такое только по телеку видел… В жизни как будто небо осыпается.       «Как будто небо осыпается». Он так это сказал, что Фин увидел. Оно и правда падает на голову. Как разбитое в крошку стекло из калейдоскопа. Или как конфетти из огней.       Это всё становится особенным. То, что раньше ничего не вызывало и ничем не отзывалось. Касси делает всё особенным. Вот что Фин понимает о нем в эту поездку.

VIII

      У Касси на память есть снежный шар с Кремлем, который он постоянно и подолгу встряхивает, всматриваясь в золотые вихри снега. Еще у него много фотографий и…       Фин садится напротив на постель. И тянет ему вытянутую бархатную коробочку. Касси садится тоже. Он не уверен. И медлит открыть. И подарок его напрягает оберткой.       Он всё-таки щелкает крышкой. Внутри лежит тонкий золотой браслет. Очень скромная цепочка с секретом, который знают только они двое: с внутренней стороны запястья будут прятаться маленькие золотые пластинки чешуек, а среди них — крохотный золотой лист. С этого всё началось для Фина: лес и озеро сирены.       Касси лежит на кровати и долго разглядывает подарок.       Фин говорит:       — Можешь не принимать, если не хочешь.       — Нет, я хочу… Просто не знаю как.       — Я надену?       Касси слабо кивает. Фин достает браслет и, обернув вокруг смуглого запястья золотые звенья, застегивает на замок непроизнесенное чувство, сплетенное в драгоценный металл. Он прячет чешуйки под своими пальцами, обнимая Кассину руку.       Касси целует Фина в уголок губ. Отстраняется и поднимается с места.       Он приносит Фину блокнот. С черной обложкой. Почти такой же, какой Фин отдал ему, когда Касси только заселился. Садится, раскрывает перед ним страницы и тихо говорит:       — Если бы «Джибаро» был историей со счастливым финалом, сирену бы встретил принц. Я это так вижу: он путешествовал с эскортом и забрел в лес… И он был совершенно равнодушен к золоту и драгоценностям. Это ведь слишком скучно…       Касси нарисовал златовласого Фина скучающим принцем, и тот ранено усмехается. Ему смешно, и он смущен. Он касается пальцами Кассиной руки, не пытаясь ни прервать, ни задержать, а только от того, что очень хочется коснуться.       — Он тоже видит золотую чешуйку в воде, как рыцарь Мьельго, но не трогает. И не призывает сирену. Не пробуждает ее. Это почти демонстративно: «Мне не нужно твое».       Касси перелистывает страницу.       — И сирене становится интересно. И она идет за ним. Принц запрещает ей приближаться. Но, когда понимает, что она не отстанет, прячет ее золото в скромную мешковатую одежду.       Сирена — растерянно разглядывает бесцветные тряпки, и Фин смеется, глядя то на нее, то на Касси, и чуть сжимая его пальцы, но отпуская снова, потому что неудобно так переворачивать страницы.       Касси предлагает:       — Можешь сам листать.       Фин листает, чтобы держать его свободную руку.       — В моей версии никто никого не грабил… и никто не умер. Они просто долго идут. И сирена не отстает, а принц напуган. Он напуган ее присутствием, и случайными прикосновениями, и тем, что не отвести от нее глаз. Когда она предлагает ему себя из привычки, он бежит от нее и гонит. И ему больно ей навредить. А ей больно от того, что он первый, кому страшно.       Перепуганный принц прячется в карете, а растерянная Кассина сирена — в глубине леса.       — Она не может его оставить, так что продолжает идти. И перед самым дворцом, когда весь отряд пьет туманящее разум вино, ему становится плохо… Она отводит его в шатер и проводит с ним ночь. И очень переживает, что наутро он вспомнит и отречется.       Между принцем и сиреной странный немой диалог. Она плачет и хватается за него, пока он не осознает… что ей правда хочется с ним остаться, что он ничего дурного не сделал. Он обнимает ее и прячет от чужих глаз ее золото. И всё становится тихо даже на Кассиных страницах.       — Я не придумал, что дальше… — говорит Касси.       Фин становится серьезным и шепчет:       — А дальше он очень ее берег… и она пела ему в лучших садах мира, чтобы спасти его от скуки среди роскоши и красоты… и он всё еще очень боялся. Теперь — заточить в золотую клетку, даже если «клетка» — дворец.       Касси закрывает блокнот и льнет к Фину ближе.       И тоже вдруг шепчет:       — Не знаю, что еще могу тебе подарить…       — Это — лучшее.       Всё, что связано с Касси.       Фин целует его в волосы и вдыхает их пленительный саднящий запах. И надеется так провести весь новый год, как встретил: рядом с Касси, глядя, как он улыбается, вертит головой по сторонам и жмется ближе.       Фин касается его носа своим. Это всегда — вопрос и приглашение. Касси целует его в губы и затихает в его руках.