Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси возвращается в пансион. Со странным чувством… после поездки с Фином. То, что казалось ему очень большим (их комната и пансион в целом), становится вдруг маленькой частью всего. Кассина жизнь вышла за пределы пансиона, вот как он это ощущает.       Он бросает вещи, принимает душ и вытягивается рядом с Фином на кровати.       У Фина — тяжелейший отходняк после дороги и прогулок по Москве. Он едва касается Касси и выглядит так бледно, как будто у него обморок.       Касси спрашивает:       — Ты как?       Фин честно отвечает:       — Заебался.       Касси забирается руками под его джемпер, поднимая ткань. С вопросом:       — Поухаживать за тобой?       Фин садится в кровати, позволяя Касси себя раздеть. Касси стягивает с него верх и замедляется пальцами на его коже. Подается вперед, втягивает запах. И плывет. Фин чувствует, как плывет. Целует пригласительно раскрытые губы.       Это всегда кончается одинаково, начавшись с невинного касания и долгого вдоха.

II

      Касси находился по музеям, поэтому теперь записывается на дополнительные лекции по истории искусств. Записывается слушателем, никакой отметки у него в дипломе не будет, но ему и не надо.       Он на ходу печатает Фину, что всё получилось. Он слишком поглощен перепиской в телефоне и вздрагивает, когда его ловит Лизи.       — Привет, — она его обнимает. — Вы пропустили бал.       — Какой бал? — не понимает Касси.       — На котором альфы и омеги друг друга смотрят…       Касси кисло интересуется:       — Как товар?       Лизи улыбается, заметив его браслет:       — Но тебе ни к чему смотрины, ты и так нашел себе самого лучшего жениха… Даже если он не альфа. Говорят, вы ездили на горнолыжный курорт. И ты уже ходишь в золоте…       Она не специально, без злого умысла. Она просто такая есть. Но ее слова вдруг опошляют время с Фином и его подарки. От ее слов Касси становится дурно и душно. Будто его уличают во лжи. Он пришел в пансион отстаивать независимость. Бросался громкими фразами, что ни за что не вступит в отношения, чтобы выбраться. Он сможет сам, ему не нужны костыли…       Но Фин… он не костыль. Он — сердце. Он…       Все эти люди… они смотрят на Фина и его подарки так же, как на Касси. Фин — продается и покупается.       Касси прячет браслет и сбегает.       Он быстрым шагом доходит до комнаты, пытаясь расстегнуть золотую цепочку. Но у него не выходит, потому что руки вдруг дрожат. И его бьет паника. Касси Фину пока не говорил… но он слез с блокаторов. Еще в Москве.       Касси влетает в комнату. И застывает. С разорванной на руке цепочкой. Это подарок Фина… и Касси его поломал.       — Фин, прости…       Касси прислоняется к двери спиной и стекает вниз, удерживая цепочку, как живое, но погибшее существо.       Фин поднимается с постели — за перепуганным и несчастным взглядом битой собаки, которая смотрит на него снизу вверх, поджав уши. Фин подходит. Садится рядом на корточки. Увидев браслет, говорит:       — Пустяки.       — Нет…       — Кас, это легко починить…       Касси шепчет виновно:       — Я хотел его снять из-за того, что Лизи сказала… про тебя и меня.       Фину нисколько не интересно, что сказала какая-то Лизи, и он спрашивает:       — Всё еще помнишь притчу про осла?       — Да…       — Тогда рассказывай, — просит Фин. — По порядку. Как всё было.       Это сбивает Касси с толку. Но его разум тут же переносится на свалку историй и фактов. Откапывает, в какой очередности и что происходило. И Касси начинает перечислять, как сын с отцом ходили на рынок: сначала на осле ехал отец, потом сын, затем никто из них, затем они двое, а после — они несли осла на себе…       …К концу притчи, когда голос Касси слабнет и хрипнет, он вдруг осознает, что может свободно дышать. Ему физически легче. Пульс выравнивается, в голове перестает шуметь. Касси даже не понял, что у него опять это началось… пока Фин не привел его в чувство.       Фин не спрашивает, почему Касси начали одолевать приступы. Но вид у него обеспокоенный. И у них была договоренность.       Касси объясняет:       — Я перестал пить таблетки…       Фин отвечает тише:       — Лучше делать это под наблюдением врачей… Записать тебя на обследования? Сдашь анализы. Тебе скажут, что к чему. Не хочу, чтобы тебя ебнуло, это не шутки.       — Ладно. Прости… — Касси цепляется за Фина и шепчет: — Я очень люблю твой запах. И расстроился из-за блинного торта. Не потому, что это твой любимый десерт, а потому, что я не могу это разделить… И еще я устал бояться, что будет, когда я слезу. Я правда, наверное, истеричный, Фин. Ты меня узнаешь без таблеток… и офигеешь, с кем связался…       — Надеюсь. Мне нравится, что с тобой не скучно…       Касси прыскает. И расстраивается. И еще осознает про себя:       — Бля, я теперь, походу, начну рыдать…       — Сейчас?..       — Нет, вообще…       Фин спрашивает:       — Запасти салфетки?       Касси его отпихивает. И возвращает обратно, чтобы поцеловать.       С Фином просто… как поддаться влечению. Как рассмеяться, когда смешно. Как расплакаться, когда больно. Как говорить, когда слушают и понимают. Как дышать — когда он покой.

III

      В наушниках Фина играют фолк, рэп, рок, попса, классика — и вперемешку. Плейлистов у Фина нет. Касси листает музыку из его рекомендаций в его же телефоне и самовольно прожимает сердечки на треках.       Касси спрашивает:       — А тебе что больше нравится?       И Фин отвечает в своем стиле:       — Вообще пофиг.       В последнее время Фин почти не слушает музыку, но когда его достают — да. Сегодня первый день учебы — и его достают. Касси сидит с ним, поэтому взял его наушник.       Касси говорит в одно освобожденное ухо Фина:       — Ты знал, что первым музыкальным инструментом в истории считают человеческий голос? В старину, как и всё остальное, напевание использовали в быту. Чтобы усмирить животное, убаюкать ребенка, утешить умирающего… Потом изобрели примитивную флейту. За сорок тысяч лет до нашей эры. А после — музыка стала очень личным разговором с богом. Ей пользовались жрецы и пророки. И шаманы, когда пытались ввести себя в транс. И только в античности музыка превратилась в искусство. Но тогда всё стало искусством… всё, что раньше имело очень конкретные цели. Выжить или типа того…       Голос Касси — музыкальный инструмент. Очень личный разговор с богом. Жреческий, пророческий и шаманский. Вводящий в транс.       — Мне очень нравится античность. Статуи такие красивые… Я сразу понял про Галатею, какая она была совершенная. Не мог насмотреться на них в музее. Спасибо за Москву…       Все остальные голоса затихают, и Фин удерживает Касси за руку, погружаясь в него, как в глубокое темное озеро. Озеро сирены… Он давно перестал ему сопротивляться. Он давно позволил себя пленить. И ему хорошо. Даже слишком.       Фин целует Кассины пальцы, не слыша шепот, и тот плавится… как Фин — от легкого касания губ. Касси потек без таблеток. И Фину приятно и льстит. И заводит в ответ.       Касси шепчет:       — Давай сбежим с пары?..       Он точно Фина доведет до «маленькой смерти». И, может, не один раз. Эта смерть будет легкой. Как в китайских легендах, когда от красоты прячется луна, падают гуси, тонут рыбы и вянут цветы.       Фин смотрит на губы Касси и кивает. Целовать его — наслаждение и томление. Сбегать с ним у всех на виду — преступно и нервно. Зажимать его в темных коридорах пансиона — колко и волнующе.       «Лучше умрешь?»       «Лучше умру».       Фин умирает под Касси несколько раз за сутки. Он не знал, что это будет в таком смысле…