Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси пролежал, мучаясь, до вечера. Писал Фину: «Я не знал». Извинялся за себя. Вообще за всё. Наплывами. Когда отпускало желание. Фин отнесся к этому философски, как обычно. Он сказал, что всё в порядке и это не повод для слез. Но он прекрасно понимает, что Касси просто нужно пережить все эмоциональные качели, потом станет легче.       Ночью Касси снились неясные пошлые сны, полные поцелуев и прикосновений. Он проснулся наутро, кончил от руки и… всё. Он долго прислушивался к себе, лежа в постели… пока не понял, что голоден. Течка завершилась меньше, чем за сутки, толком не начавшись.       Утром в воскресенье Касси было стыдно в этом сознаться Фину. И еще стыднее — просить его вернуться. Их разговоры сократились до вопросов о самочувствии, на которые не получалось ответить без сожалений.

II

      Вторую учебную неделю без Касси Фин проклинает, отвлекаясь на бумажную волокиту: нужно, чтобы Касси признали полностью дееспособным раньше, чем ему исполнится восемнадцать.       Личный юрист прилагается к Фину так же, как личный водитель. Так что он ничем не занимается напрямую. Только «руководит». И всё равно приходится бегать…       В пансионе Касси работал неофициально, это пришлось исправлять. Чтобы он получил финансовую независимость. И вроде ничего сложного, тем более что оформлять это всё надо администрации, а не Фину, но… это общение. К тому же Фин заодно выясняет, как перевести Касси на дистанционное обучение. Временно. Не насовсем…       Уточнения, вопросы, звонки и сообщения — всё это успевает настопиздеть Фину еще до пятницы. Впрочем, Касси он не жалуется совсем. И совершенно искренне улыбается, когда тот шлет фотоотчеты: «Разобрал стол» или «Вот из этой коробки умыкнул свечи для ванной. Помнишь?».       Касси не напрягает Фина своей самодеятельностью. Хотя бы потому, что ничего не спрашивает. Он сам решает, что оставить, а что — выбросить. И Фина радует, что хотя бы один человек в его жизни соображает, насколько глубоко ему похуй на многие вещи. Особенно на те, что пылятся годами по коробкам.       Сам Фин звонит по делу. И, как ему кажется поначалу, разрушает Кассины уют и романтику. Ему нужно объяснить, какие бумаги принесет сейчас Вера на подпись. Фин тоже разгребает некоторый хлам… менее приятный и более запарный.       Он мог бы заявиться с этими бумагами в выходные, но не видит смысла растягивать бюрократию, если есть люди, которые сделают это за него. Да и неизвестно, поедет ли Фин вообще… А поехав, сможет ли пересечься с Касси? Фин не хочет, чтобы, если что, бумаги стали удобным поводом задержаться в комнате, когда лучше этого не делать… Фин не уверен, что будет в состоянии так же развернуться и уйти, если еще и увидит Касси таким… таким…       Какой Касси в течку?..       Фин возвращается к этой мысли всю неделю. И отвлекается, только когда заставляют дела.       Итак… Фин звонит. Этот звонок — единственный раз, когда ему приходится напомнить Касси об отце. Напомнить, что его больше нет, а Касси — сирота.       Говорить о чужой семье сам Фин не собирался. Он не хочет давить… Особенно этим. Когда Касси будет готов, он первым завяжет разговор. Но кое-что решать приходится раньше времени.       И Фин вздыхает, начав с простого:       — Подпишешь пару бумаг?

III

      Касси внимательно слушает и бегло читает. Он ставит кривые подписи, вникая только в слова Фина.       И когда Вера уносит бумаги, а Касси остается один, Фин спрашивает:       — Ты как вообще?       — Так… Не знаю… — Касси зависает: всё это официальное… ворвалось в его жизнь слишком неожиданно и выбило из-под ног почву. Он рассеянно оглядывает пространство и сознается: — Грустно. И скучно… Без тебя и по тебе. Еще тянет реветь. Иногда я злюсь без причины. Иногда тошнит с таблеток… И мне постоянно жаль, что обломались выходные…       — Это не последние.       — Я очень хотел побыть с тобой…       — Можно попробовать в эту субботу.       — Вдруг опять…       — Ну, — хмыкает Фин, — поселюсь в гостевой, если что…       Касси замолкает. У него нестабильный цикл. И хочется то разбить что-нибудь, то забиться в угол и прорыдаться. Он уже начал сходить с ума здесь, от безделья и мыслей. Навел свой порядок и порядок в целом.       Фин вон, оказывается, тоже…       Касси шепчет:       — Фин…       — Да?..       — Я не думал, что будет так сложно. Со мной.       — Всё нормально.       — Нет, я хочу сказать, я бы рехнулся со всеми этими заявлениями и договорами, еще и сейчас… Это не просто в комнате прибрать… Я даже не думал, что надо что-то оформлять…       — Мне проще. У меня есть хороший юрист. Он всё решит, так что можешь спокойно восстанавливаться, прибираться и слать фотки…       Касси смешно.       Но до него вдруг доходит:       — Меня бы правда в интернат отправили?..       — Либо надо было бы кому-то оформлять опеку.       — Кому?..       — Вот и я подумал, что ты самодостаточный и независимый…       — И я еще теперь официально устроен… Это значит, что теперь нельзя прогулять работу?.. и мне надо вернуться?..       — Кас, у тебя больничный. Лежи. Отсыпайся. Набирайся сил.       — Только устроился — и лежу…       Фин говорит:       — Это называется социальная защищенность. Какая-никакая… Пусть и с опозданием. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Так что забей, Кас.       Фин говорит: кто-то должен был позаботиться раньше. Защитить раньше. Но получилось как получилось. И хотя бы сейчас Касси имеет право на льготы…       Касси шепчет:       — Спасибо… И я снова собираюсь пореветь, так что можешь отключаться…       Фин молчит пару секунд. И уточняет:       — Ты хочешь? Чтобы отключился.       — Нет. Но я заебал себя за эту неделю слезами. Заебать еще и тебя какая-то совсем отстойная перспектива…       Становится смешно. Но смех Касси правда переходит во всхлипы. И Фин вздыхает — в трубку. Так, как может вздохнуть человек, который слишком далеко, чтобы что-то сделать.       — Полежим в ванне, когда я приеду? — спрашивает Фин. — Можно при свечах. Только без посторонних запахов… и, надеюсь, без течек…       Касси оттаивает:       — Да.       Оба замолкают.       И потому, как у них в диалоге обычно один ведущий, Фин просит его:       — Ну рассказывай. Что еще ты порвал и выкинул…       Касси не может говорить — из-за смеха и слез. И объясняет:       — У меня опять истерика…       — Сейчас отпустит, — обещает Фин.       И через несколько минут Касси действительно отпускает. И он, выдохнув, рассказывает, что собрал в одну кучу открытки из других стран, и сложил в коробку дурацкие сувениры, и повыбрасывал косметику, потому что у одной части выходит срок годности, а другая нафиг не нужна.       — И к тому же, — говорит Касси, — ты и так очень хорош.       Фин хмыкает:       — А Макс вздыхает, что «бледноват».       Касси шепчет:       — У тебя очень розовые щеки, когда ты на мне кончаешь…       Фин решает:       — Так ему и скажу.       — Фин…       Касси приходит в себя. И так же, как Фин, ощущает каждый разговор признанием. Одним сплошным непроизнесенным — и звучащим в паузах, смешках, интонациях — «я тебя тоже», «тоже», «тоже»…       Касси говорит:       — Мне с тобой всё хорошо… даже просто дышать. Фин, ты правда мой истинный.       Фину смешно, что Касси так и не угомонился с этой истинностью, но говорит он серьезно:       — Взаимно.       — Да?       — Очень.       Касси забавляет Финова привычка так отвечать, как с «очень нормально». И он переспрашивает:       — Очень взаимно?       — Да.       Касси ложится с телефоном и обнимает его пальцами. И еще долго успокоенно болтает всякие нежные глупости: как он скучает, и как бы прижался, и как бы лежал весь день рядом с Фином, и что поцеловал бы, и не только поцеловал.       Он говорит:       — Я хотел тебя в течку. Я бы, наверное, согласился… Может, мое тело так решило… что с тобой безопасно… Может, это была не подлость…       — Ты был напуган.       — Да. Но это всегда… я не ожидал… И это было бы с тобой. С тобой всё по-другому…       Это факт. Но Фин тоже был напуган… и тоже ни хрена не ожидал. И говорит он честно:       — Я не знаю, как отреагирую. Я и в свою течку думал, что могу натворить дел в неадеквате. Просто в мою было ясно, что я скорее отдамся, чем возьму, и я сразу спросил, будет ли это лучше… Потому что понял, что, вообще-то, наверное, будет… Всё в порядке, Кас. Может, когда у тебя наладится цикл и ты перестанешь сомневаться, мы попробуем. Или нет. Это ничего для меня не изменит.       Касси не уверен, что для него самого это ничего не изменит. Он объясняет:       — Мне кажется, это вопрос доверия… Ты мне доверился. Хотя сейчас я думаю, что не оставил тебе выбора…       — Я сам позвал тебя.       — В таком состоянии?.. — Касси сомневается. — Я правда не соображал… Но я вроде не сделал тебе неприятно… и было хорошо?       — Да.       — Когда позову я, ты приедешь?..       Фин тяжело замолкает. И отвечает так:       — Дело не только в доверии.       Дело в Касси. В том, что секс для него был травмой. С Фином по-другому по многим причинам. Касси ведущий… В постели тоже. Даже когда Фин сверху, это Касси в нем. Не наоборот.       И Фин часто тормозит себя в процессе, чтобы оставлять ему контроль. Касси знает. Чувствует, когда Фину срывает крышу — и он проявляет себя иначе. Не только как омега… Касси сложно объяснить, что именно меняется… когда Фин поддается страсти и впечатывает его в стену… когда напористо и глубоко целует, когда сильно сжимает на нем пальцы.       Фин не перегибает. Не хватает Касси как-то не так. Это не грубость, но какое-то проявление властности. Не плохое... Фин мог бы Касси взять как альфа. Почти с тем же характером. У Фина такой характер — жесткий и независимый. Он так себя воспитал. На него всегда давили сорванные ожидания отца.       Но с Касси Фин мягкий… и осторожный.       И всё-таки это вопрос доверия… Вопрос, может ли Касси позволить ему быть собой во всём. Чтобы Фин не опасался собственных реакций.       Но Фин говорит раньше:       — Я не хочу, чтобы тебя триггернуло в течку, когда и так мозги набекрень. В этом состоянии всё острее воспринимаешь. Не только физически. Я просто думаю, Кас, если я накосячу в этот момент, ты вообще меня не подпустишь. Или подпустишь, но что-то будет разрушено между нами. Мне нравится то, что есть…       — Мне тоже…       — Ну вот и всё.       Фин заканчивает разговор. А Касси его всё равно продолжает еще, шепотом:       — Я просто чувствую… Не знаю. Я бы, наверное, хотел, чтобы ты был рядом со мной… и чтобы всё прошло хорошо… Глупо?       — Нет.       Фин слабо усмехается и улыбается тоном:       — Но ты идеалист…       — В каком смысле?..       — В смысле идеалистических представлений об отношениях. Страшно уронить планку…       — Ты не роняешь.       — Держу как могу.       — Тебя это напрягает?.. что приходится стараться и сдувать с меня пылинки.       — А ты с меня не сдуваешь?..       — Нет, я очень тебя люблю — и заботиться о тебе тоже.       — Ну вот. У меня так же.       — Ты знал, что первые три года длится влюбленность? И мозг постоянно вырабатывает гормоны счастья, чтобы смягчать притирку… На многое закрываешь глаза, ко многому привыкаешь. Поэтому есть выражение, что любовь живет всего три года, но это не любовь, а влюбленность… Когда спадут розовые очки, начнется новый этап, и либо мы останемся вместе, либо разойдемся.       — Посмотрим, — говорит Фин.       — Не хочу расходиться, — жалуется Касси.       Фину смешно:       — Еще даже полгода не прошло.       — И хорошо.       — Да, — соглашается Фин.       Касси задумчиво теребит тоненькую золотую цепочку на своем запястье и говорит:       — Я нашел сегодня браслет целым, в моих вещах из больницы… Ты всё починил.       — Это мастер, — отбивается Фин.       — Нет, Фин… Ты всё чинишь в моей жизни. Чувствую себя выхоженным фениксом…       Фин ржет.       — Тоже.       — Я вроде тебя не спасаю…       — Да? Тогда почему до тебя я ощущал себя так, будто я — горсть пепла и праха…       — Ты так ощущал?       — Да. Как будто меня выжгли. Сейчас живу и дышу…       Фин торопится добавить:       — Мне было не плохо… Просто… это было не хорошо тоже. Было никак.       Касси очень серьезно Фину говорит:       — Мы точно истинные.       И Фин прыскает.       Касси не понимает:       — Ну что?       — Ты идеалист, Касси… Это, наверное, свойственно творческим… Стремиться к идеалу.       — Это смешно?       — Нет. Это… — Фин вздыхает. — Это наивно. Но по-хорошему. Я это в тебе люблю тоже. Какой ты непосредственный и чистый.       Как золото. К которому не пристала никакая грязь… Не задержалась. Будто Касси под защитным куполом. Такой же светлый и восторженный, как ребенок. Полный надежд. Касси удивляет Фина. С первой встречи. Фина в нем всё завораживает…       Даже разговоры с ним. Особенно разговоры с ним. И они снова всё обсуждают до полуночи… пока не скатываются в глупые шутки и пошлости. Но это тоже хорошо. И тоже нужно.