Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Фин приезжает в субботу. Раньше он не катался домой совсем. Теперь зачастил. Дорогу компенсировала даже мысль о встрече. Надежда на встречу. Хотя та опять могла бы сорваться.       К своей комнате Фин подходит с опаской. Но почти сразу выдыхает успокоенно: запах Касси в воздухе совсем слабый, едва уловимый. И оказывается, теперь ему вполне можно сопротивляться… после прошлого визита Фин осознает, насколько можно, насколько легче.       Касси обнимает Фина еще на пороге, проникнув руками в жар распахнутой куртки. Сжимает — расстроенно и тоскливо.       — Фин…       — Привет.       Фин зарывается носом в темноту его волос, обретая ощущение уюта и тепла… и спокойствия. Касси — дом… Фин хочет возвращаться — в его руки. К его губам, прикосновениям. В любой его запах. Пугающе пленительный или тяжеловесно металлический… И особенно в такой: родной, обволакивающий, мягко дразнящий. Привычный…       Фин открывает глаза — на дрожащий золотой огонь: Касси плотно зашторил окна и расставил по комнате маленькие свечи. Пахнет только воском и жженым фитилем. Фин ведь просил без посторонних запахов…       Касси отстраняется первым и касается носом носа, как Фин, когда просит о поцелуе. Но не прижимается губами, создавая внутри Фина саднящее, нарастающее желание. Прижимается лбом ко лбу и гладит по волосам, а затем по щеке большим пальцем.       — Я набрал тебе ванну.       Фин усмехается:       — Только мне?       — Хочешь вместе?       — Да.       Касси кивает. Отстраняется, задумчиво снимая с Фина одежду. Тот наблюдает. Взгляд обычно ледяных и непроницаемых глаз — поплывший, как воск в раскаленных свечах, привороженный, томящийся. Желающий.       Фин первым приникает губами к губам. Снова ухоженным и смягченным. И Касси обнимает его, отвечая нетерпеливо и жадно.       Касси исследует Фина руками, как заново, будто забыл — каково на ощупь. Но, может, теперь, когда он месяц без блокаторов, — это заново… Касси Фина раздевает, не отрываясь от его губ, касаясь наголо кожи, поднимая волны мурашек под осторожными пальцами.       Фин его подталкивает к кровати. И когда Касси устраивается в подушках и тянет ближе, Фин, сбросив лишь куртку и толком не сняв одежду ни с него, ни с себя, насаживается на него без всяких прелюдий. Его ведет волнующее ощущение заполненности и обещание удовольствия. Касси обнимает его почти успокоенно и шепчет, подаваясь вперед:       — По этому тоже соскучился?       По пульсирующей твердости внутри себя, по обнимающим рукам, по горячему телу, по ощущению единения.       Фин отзывается стоном и шумно дышит. Вдыхает. Касси снова пахнет, как прежде… Даже еще слаще…       Фин прижимается ближе. Ему тесно и жарко. И хорошо — так же непростительно, как обычно. Так же преступно. Так же несдержанно хорошо, как всегда. Всё его тело — истомившаяся волчья тоска — по такому же волку. Который прикусывает кожу на белой шее.       Пальцы Фина ласково сжимают на затылке черные кудри. Он кусает губы. Чужие больше, чем собственные. У него под веками пляшет золото. Внутри — по всему телу — прошивает свет. Он каждым стоном и движением продолжает признаваться Касси в любви. И ему по́лно.

II

      Касси молчит. Лежит на боку, подперев рукой голову. Водит пальцами по коже Фина в мягком оранжевом свете. Усмехается.       — Вода остыла, наверное…       Фин тоже усмехается. Тычется носом в подушку, ленится:       — Может, и пофиг?       — Иди ко мне?       Касси предлагает Фину на руки. Отнести его — еще немного поваляться, только теперь в воде. Но, опомнившись, говорит:       — Только проверю воду.       Чтобы не нести в холод.       Фин размякает и соглашается. После поездок он всегда разбитый. И ему приятно.

III

      Фин скучал. Он знает, потому что не может теперь отлипнуть и надышаться. Они сидят в ванной. Он обнимает Касси. Вокруг тихонько горят свечи, царит полумрак. Касси — драгоценности. Тонкое запястье — в золотых чешуйках. Фин всего его исследует пальцами. Носом. Губами.       Он так планирует как минимум три года. Влюбленно касаться и целовать.       Касси спрашивает какие-то пустяки, опять начитавшись:       — Ты знал, что в Норвегии построен мост по проекту да Винчи?       Фин хмыкает:       — Это который в полях и ничего не соединяет?       — Видел?       — Да.       — Вживую?       — Да. Экскурсовод сказала между делом, когда проезжали: «А вот, кстати, мост, который построен по чертежам Леонардо да Винчи». И мост… в полях. Норвегия вообще смешная страна…       — Почему?       — Костя говорит, там нашли нефть, и Норвегия вдруг стала очень богатой. Там много денег. И применяют их иногда бестолково. Например, чтобы построить мост как арт-объект. Мы как-то были там. Заселились в отель… и, короче, в номере — куча техники. Микроволновка, кофемашина, телек… Много всего. А все розетки под кроватями. И кровати прикручены намертво к полу. И ни черта не подключить…       Касси ржет. И спрашивает:       — Красивый мост? Вживую.       — Не знаю, — честно сознается Фин. — Ты бы сказал. Если бы был там.       — Мне больше понравился макет. Видел фото из какого-то музея. Там из дерева, а не из металла, и похож на птичье гнездо. Так красиво сложены друг на друга балки… Да Винчи взял идею конструкции у птиц. Чтобы возвести крепкую и высокую переправу через реку. Его просил какой-то султан. А когда увидел, что придумал да Винчи, не понял. И сказал, что это фантастика. Выдумка. И мост построили только через полвека…       — Есть еще за́мок, который начал да Винчи. Для короля… Тоже потом много чего навертели сверху.       — Мост для султана, замок для короля… Иногда я думаю: да Винчи вообще существовал? Может, он ходил со свитой изобретателей, как Эдисон. Или ему присвоили все талантливые вещи, как Шекспиру…       Касси, наверное, начитался обвинений Теслы в сторону Эдисона и впечатлился вопросами искусствоведов, был или не был Шекспир.       Фину смешно:       — Всемирный заговор?       — Или, — улыбается Касси, — может, да Винчи был не совсем человек… И обладал божественным даром. Может, его дар не был проклятьем…       — Ну не знаю, — сомневается Фин, — он спал по четыре часа и писал задом наперед…       Касси смеется. И спрашивает:       — По-твоему, всякий дар — проклятье?       Это вопрос о Касси. Его запах — дар… Фин вдыхает его — как возвращается в рай. И всё понимает. Причину вопроса. Прошлое Касси, но… Для него проклятье Касси — высшая благодать. В таком не сознаться…       Фин прижимается губами к Кассиному виску, и тот весь замирает. Фин скучал. По голосу не через динамик тоже. И спрашивает про «окультуривание» Касси:       — Дошел до изобретений?..       — Нет, до эпохи Возрождения… Остальное — не знаю, как получилось…       Фину смешно. И:       — Нужно съездить с тобой в Норвегию. И в Италию. И во Францию — смотреть замок Шамбор…       — Замок для короля?       — Фреска для герцога. Мост для султана…       — Банальный и скучный тур по да Винчи. Кто-то точно это уже придумал…       — Однозначно.       Это Фина согревает — до мягкой усмешки и такого же мягкого — еще одного — поцелуя. Про банальность и скуку — согревает. У него так всё.       Но он знает, на что будет смотреть, когда Касси будет смотреть на архитектуру, фрески и живопись. На пальцы… с блокнотом и карандашом. На тонкий стан. На шею, коснуться которой будет нельзя. На опущенные пушистые ресницы, на демоническую черноту глаз — со стороны. На солнце в черных кудрях. И ничего не будет в этом наблюдении банально и скучно…       Еще минимум три года. Это успокаивает Фина. Существование влюбленности, как существование бога.       Касси поддается на горячее дыхание и отдается горячим рукам. И, обернувшись, отвечает на бесконечные поцелуи — губами в губы.       Фин дома. Когда первые три года начнут подходить к концу, придется влюбиться снова. И снова. И снова. Он так придумал. Такой теперь у него план на жизнь. Кроме всего прочего…