Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Фин до Касси даже не думал, что ему в чем-то понравится чувствовать себя омегой. Это было не про секс, а про жизнь… К этому прилагалось всё: его статус, роль в обществе, роль в постели. Он бы от этого отказался. Сколько себя помнил. Всё его детство родственники по линии отца говорили, что он оборвал наследие. Какое наследие — Фин не очень ебет, но, наверное, генетическое или типа того. Вот рождались одни альфы, великий род, это была почти демонстрация власти. И вдруг родился Фин, и родословная накрылась медным тазом.       Ходило мнение в семье, что это потому, что он сын омеги… Макса тоже попрекали, что он Фина таким произвел на свет. Попрекали и за то, кто такой он сам. И Костю попрекали — за выбор пары. За то, что его пара — не женщина.       Быть омегой стыдно. Вот какой урок Фин выучил самым первым.       Потом он узнал, что омеги — слабые. Но Фин не чувствовал себя слабым. Он не дрался, как Касси в детстве, он просто был… спокойней других. И рано понял, что другие ему не то чтобы ровня.       Когда Фин подрос, до него дошло ко всему прочему, что быть омегой опасно. По многим причинам. Из-за течки, которая проходит тяжелее, чем у женщин. Из-за придурков, которые не могут контролировать свои инстинкты. Из-за беременности с кучей осложнений. У Фина вторичный пол вступает в конфликт с первичным. Когда омега — девушка, ей легче. Когда парень — альфа, ему тоже. Когда наоборот — возникают вопросы. И Фин родился не в самой прогрессивной стране в этом плане…       То, что ему нравятся парни больше девчонок, тоже было ударом по его гордости. А когда ему стал интересен Слава…       И, блин, по большей части интересен из-за того, что притягивал запах. Такого с Фином не случалось. Это было не так, как с Касси. Фин просто его чувствовал. И это оказалось взаимно — чувствовать, но ничего больше.       И Макс сыграл не последнюю роль, заметив. Он сразу решил, что Фину нужно попробовать отношения. Сказал: «Не бойся» и «Это нормально». Фин не был готов ни к каким отношениям. Ему было всё это смешно. Держаться за ручки и целоваться. В общем и целом, особо Славе ничего с ним не удалось именно по этой причине: Фин сливался и говорил, что это нелепо. Желания как такового не было…       Когда начались течки, Фин в себе всё проклял и возненавидел. И если бы он мог, он бы убрал вторичный пол хирургически. Он об этом как-то сказал родителям. Это произвело на них странное впечатление.       Макс тогда решил, что надо Фину всё объяснять, помогать принимать себя. Фину назначили сеансы с психологом, выдали черный Кассин блокнот, сказали: «Хотя бы пиши». Фин написал: «Какая хуйня». На сеансы он иногда приходил в наушниках и с домашкой. Учиться. Чтобы не тратить зря время.       И вот появился Касси…       И сначала Фин нашел решение для них двоих. Для их отношений. Не только сексуальных. А теперь… он просто получает удовольствие, и ему так нравится. Им обоим нравится.       Фин не может сказать, что становится омегой с Касси где-то, кроме постели. И не может сказать, что перестает, когда одевается. Это сложно…       И он вдруг понимает… Его с Касси всё устраивает.       Фин к тому же знает про Касси, что тому кайфовей активом… Просто потому, что Фина так не изводит оргазм… в смысле, когда он кончает членом, ему приятно, но ровно. Другое дело — когда Касси внутри. Оргазм всухую, иногда еще не один — Фину пиздецки нравится доходить до пика иначе… У Касси не так.       И у него, конечно, такое же тело… но только он может — в течку! — игнорировать его. Фин часто мастурбировал с проникновением, даже без течки. А Касси нормально. И он не становится альфой только по этой причине… и не перестает быть омегой. Это вообще ничего не решает… кроме того, что им приятно заниматься любовью так, как они занимаются. Может, в этом проявляется их «истинность». Касси бы оценил…       Фин слабо усмехается. Он лежит с Касси в постели и перебирает его густые волнистые волосы.       С вопросом. Хотел бы он?.. войти в золотое Кассино тело.       Да... Если Касси понравится. Если нет — это просто будет логично для Фина. Всё останется на своих местах.

II

      Фин заходит в гардеробную, трогая белое кружево. Это почти обычные рубашки. Только свободные, длинноватые и часто с рюшами. Они хранят след Кассиных пальцев, как гардеробная — его дух, будто Касси везде оставил золотую пыльцу. Фин прижимается к ткани щекой… делая вдох.       Очень слабый запах… Тем более когда источник — в соседней комнате.       Фин ищет рубашку, о которой Касси ему говорил.       Касси давно уже просил… и Фин сегодня вдруг понял, что ему больше не стыдно. Быть желанным — не стыдно. Наслаждаться — не стыдно. И быть омегой с Касси… Фину нравится с Касси эта часть себя. Никогда не нравилась раньше так...       Фин прикладывает к себе рубашку. Самую прозрачную. Выходит. Спрашивая буднично, как в магазине:       — Эту?       Касси садится в постели и, разулыбавшись, прикусывает губу. Кивает.       Фин откладывает вешалку. Ничего не нужно расстегивать, чтобы надеть… Так что он натягивает через голову. Поправляет на себе. Он такой к Касси залезает на постель.       — И тебе так нравится? Не стрём?       — Фин…       Касси привстает на коленки, чтобы поймать Фина в таком нежном виде. Задирает ткань. Притягивает к себе, обнимает. Скользит руками… Рубашка на Фине — кипенно-белая. Смуглые руки Касси очень выделяются на ее фоне.       Касси шепчет:       — Ты с ума сошел — сейчас… Я и так…       Член у Касси и без того стоит, почти не опадая.       Фин подталкивает Касси, чтобы лег, и тот послушно ложится, ожидая, что Фин сядет сверху… Но Фин опускается вниз… как белое облако. Его волосы золотятся в запоздало наступающем зимнем рассвете, губы мягко скользят вниз по коже, а затем — еще мягче — по чувствительной головке и ниже… и еще ниже, когда переходят сначала на яички, а потом спускаются под них. Фин заставляет Касси приподняться, его язык проводит по небольшому уплотнению на мошонке. Пальцы проскальзывают внутрь… и внутри, и снаружи Фин давит на одно и то же чувствительное место, почти высекая из Касси искры — очень аккуратными ласковыми прикосновениями.       Он мучает Касси, заставляя жалобно постанывать. Распаляет, дразнит, срывает с его губ шумные вдохи. Касси вздрагивает — от ощущений. Они очень сильные, и необычные, но в то же время уже… почти, почти понятные — Фин делал что-то похожее ночью, но так сильно — не было. Когда языком… давление то невесомое, то слишком, нестерпимо мягкое. Фин — вся ласка. Он гладит Касси так осторожно, почти не давя… сдерживаясь, чтобы его пальцы не оставляли фантомных ожогов, не вызывали боль.       Фин поднимается к Касси, целует еще… все чутко реагирующие участки его тонкой кожи на внутренней стороне бедра, на животе, на ребрах, ключицах и шее, за ухом. Касси тянет его к губам, чтобы поцеловать с языком, ему нужно — с языком — из-за легких, интимных, чувственных касаний.       Фин ненадолго зависает над ним, приоткрывая рот и впуская в себя. Это тоже — один из способов поддерживать их сиамскую связь…       Фин отстраняется лишь на секунду — губами от губ. И плавно входит в тело Касси. И тот делает вдох — ровно столько же времени, сколько длится первое проникновение, до конца. Кассино тело — плотное тугое кольцо, сомкнувшееся на Фине.       Фин не спросил. Он просто понял, что можно. Как и всё остальное — можно. Касси замирает на пару секунд, а затем, встретив вопросительный взгляд, притягивает ближе к себе, разрешая продолжать. Он давно разрешил.       Фин движется медленно, ему тоже надо привыкнуть к тому, какой Касси еще… какой — в ощущениях.       По-прежнему очень нервный, волнующий… особенно когда так прижимается всем телом. Он сейчас очень уязвимый и действительно принимающий. Он начинает подаваться навстречу, поддерживая неторопливый темп.       Фин не спешит… Он продолжает замедляться и целовать.       Пока Касси не шепчет:       — Хочу поменяться и наброситься на тебя…       — Потерпи…       — Можешь быстрее…       — Да.       — Еще…       Касси смотрит на Фина. Так отчаянно вглядываясь в него, как в самом начале… Как будто ему просто важно, что это Фин. Его пальцы сильно, до боли сжимаются на его теле, на ткани, которая собирается вверх и царапает обоим распаленную кожу. Касси позволяет спустить вглубь своего тела. И не хочет отпускать.       Они оба валятся на бок.       И Фину всё-таки хочется... чтобы Касси испытал то, что испытывает сам он. И он продолжает пальцами.       Касси шепчет:       — Я правда почти…       Фин говорит:       — У нас много времени…       Может, целая жизнь.       Касси притягивает его ближе, и снова вздрагивает и дрожит. И шумно выдыхает:       — Знаешь, как тебе идет?..       Его пальцы скользят по Фину, задирая ткань, восстанавливая в памяти их первую ночь. Касси шепчет:       — Боже, как тебе идет…       И задыхается, когда его накрывает оргазм.       Да, у Фина определенно иначе… Он кончает без таких спазмов, из него не вытряхивает душу — после. Может, сейчас виновата течка и слабость… а может, Касси в целом такой.       Когда он замирает, он прячет лицо в белом кружеве и затихает. Фин обнимает его, как маленького. Будто утешая и успокаивая. Прижимается щекой к черной макушке.       Касси шепчет оцепеневши:       — Фин…       — М?       — Меня, кажется, отпустило…       — Знаю.       Касси выдыхает и еще долго так лежит. Как обычно лежит Фин после оргазма — без сил подняться.       Тот тихо спрашивает:       — В душ или обтереть тебя?..       — Не хочу никуда…       Фин слышит. Идет обмываться сам, потом мочит полотенце. Очень осторожно проходится им по Кассиному ослабшему телу, накрывает одеялом и ложится рядом.       Спрашивает:       — Пить будешь?       Касси слабо кивает, но не отзывается, когда Фин подносит стакан. В этот раз Касси засыпает дольше, чем на час, и течка на какое-то время перестает его мучить.