Омега + Омега. Возьми меня, когда я отвернусь лицом к стене

I

      Касси прижимается к Фину в машине всю дорогу. Он молчит. Он променял бы на Фина всё, а тот бы возместил потери. И преумножил всё, что есть хорошего. Вот как Касси это чувствует. С Фином — больше, чем без него.       Касси вернулся в свою комнату. Вдруг тесную и темную. Он меряет шагами пространство, осваивая заново. Раскладывает вещи. Постель перестилает, улыбнувшись: Фин тут лежал…       Касси не взял краски… и холсты остались под окном у Фина. И мольберт — невскрытым.       Касси прячет в ящик стола рисунки. С ощущением утраты. С ощущением, что его вырвали из места, где ему было не плохо, спокойно. И Фин так чутко это уловил, когда сказал про чувство безопасности… Касси теперь там небезопасно.

II

      В особняке, в комнате Фина, на удивление прибрано: всё аккуратно лежало до того, как Касси съехал. Заправлена постель. Стоят мольберт и холсты. Фин ничего не пожалел: ни красок, ни кистей. И ничего не начато.       Макс звонит сыну. Спрашивает:       — Обиделся?       — Я привык.       Макс усмехается. Затихает на пару секунд задумчиво.       Потом сознается:       — Я предложил ему что захочет. Чтобы он тебя оставил.       — Очень тянет положить трубку. Ближе к сути.       — И сказал, что не пущу его в искусство, если не согласится.       — Ты мне зачем это рассказываешь?       Макс не отвечает, а решает:       — Ему нужна школа…       — Не в нашей стране.       — И практика.       — Очень мило. Что-то еще?       — Помнишь, наш домик, в котором ты любил жить в детстве?       Домик — это двухэтажный коттедж.       — Я пришлю туда холсты и краски, — говорит Макс.       Фин не понимает:       — Это извинения?       — Я знаю, что ты всё равно сделаешь, как хочешь. Это у тебя в отца…       В Костю.       Фин молчит.       Макс тоже не знает, что еще ему сказать. Кроме: «Мне жаль». Насчет всего. И:       — Может, тебе правда стоило родиться альфой…       Как только Фин вроде как в себе разобрался.       Фин всё еще спокойно отключает телефон. С желанием его швырнуть, а потом растоптать к чертовой матери. Но у него по-прежнему абсолютно отсутствующий вид.       Касси садится с ним рядом и обнимает. Фин прячется у него в руках. Фину никогда не было плохо жить. Просто всё очень достало.

III

      Пока у Касси берут кровь из вены, он смотрит на Фина. Телефон Касси тоже выключен: надоели писать навязчивые знакомые. Один из них даже стучал.       Фин открыл и сказал Стефу:       — Он не хочет с тобой говорить.       Касси добавил:       — Еще передай, что я спущу его с лестницы, если он ко мне подойдет на метр. Или к тебе. Пусть он сделает два шага назад. Сейчас.       Всё было прекрасно слышно. Стеф отступил. Попытался сказать: он рад, что Касси в порядке и боевом расположении духа. Но не успел: Фин хлопнул дверью.       Теперь Касси смотрит на Фина, чтобы не видеть кровь.       Фин говорит:       — Есть один дом… в черте города. До него не так далеко ехать, как до особняка. Только там никого. И пыльно. Если захочешь… Туда привезут твои краски…       Касси перевязывают руку, и он обнимает Фина. Спрашивает:       — Я посплю сегодня с тобой?       Фин закрывает глаза и зарывается носом в его волосы.       — Да.

IV

      Фин очень тихий. Когда Касси выходит из душа, он лежит лицом к стене и явно не настроен на диалог. Касси ложится к нему и обнимает со спины.       Чувствует по запаху, что Фин завелся, но проверяет рукой: можно его касаться? Или запретит…       Фин не запрещает, потому что хочет за сегодняшний вечер хоть что-то приятное.       Касси входит в него, как первый раз, и шепчет:       — Мне было с тобой хорошо. Всю течку. Приятно было чувствовать, что я могу быть с тобой омегой… и что ты со мной тоже. Люблю, что ты тоже. И что ты для меня так оделся… и что у меня всё было иначе с тобой… Всё было иначе… Фин, я люблю, какой ты со мной.       Фин тихо стонет. На горячий шепот и мягкие толчки. Он за Кассину течку устал — от перевозбуждения и от того, что нужно себя контролировать. Он теперь расслабленно жмурится и ни о чем не думает.       А Касси говорит с ним и говорит… и Фина отпускает. Больше, чем в физическом плане. Касси — как сеанс у психолога. Только их встречи не тупые. И кончаются ярче.       Фин спускает и обмякает в Кассиных руках.       Касси всё еще шепчет:       — Если бы мы расстались, я бы бросил рисовать. Я сегодня понял… я бы тогда всё бросил. Потому что мы должны быть вместе. И ты обещал, что мы уедем… и будем жить вдвоем. Только надо потерпеть учебу здесь.       Фин кивает. Касси замечает прозрачную дорожку, бегущую по его щеке. Вытирает костяшками — совсем зажившими — и целует в плечо.       — Всё-таки в чем-то отстойная у тебя жизнь, ваше высочество. И у меня. Но с тобой в тысячу раз лучше.       — Тоже, — говорит Фин. И фыркает: — Сейчас скажешь: мы истинные.       — Звучит как просьба… — решает Касси.       — Это она.       — Мы истинные.       Фину становится смешно. И Касси теперь тоже улыбается. Но шепчет:       — Тебе необязательно меня спасать и заступаться… Иногда хочу, чтобы ты был принимающим не только в постели… Я бы тоже о тебе позаботился.       У Касси для этого очень мало ресурсов. Но он бы хотел. Он прижимается к Фину теснее, и тот шепчет:       — Ты и так…       Фин — залюбленный. И убежденный. И с некоторых пор почти верующий. Может быть, даже в истинность…