Культ предвкушения

      Из логосепарационной пустоты я выпадаю легко, без сюрпризов. После быстрого осмотра Фокси протягивает мне бутылку воды.       — Нормально? На этот раз без примесей было, да?       — Чистяк, — удивлённо выдыхаю я, скручивая голову водице. — Ни разу не выпал из образа.       — Посиди минутку, я проверю Марта.       Странно.       То, что у меня дрожат руки, я осознаю только тогда, когда больно царапаю десну пластиковым горлышком. Первые секунды приходится бороться с отчётливым ощущением, что кое-кто действительно хотел меня убить.       Я никогда так ярко не чувствовал опасность, находясь в сцене. Даже мурашки на спине не спешат уходить, вдруг придётся отбиваться...       Это нормально вообще? Или к мозгоправу всё-таки пора?       — Уф, — расслабленное лицо Марта едва заметно меняется.       Секунда — ресницы дрожат и глаза распахиваются, только чтобы встретиться с моими.       — Ты в порядке? — первым делом интересуется этот придурок.       А я не в порядке. Вообще нет. Совсем. Не знаю почему, не могу объяснить.       — Надо подышать, — ноги тоже, кстати, не очень-то слушаются. — Я на пару минут выйду, ага?       — Только не уходи далеко, — растерянно бросает Фокси мне вслед.       Да какое там... я ходить разучился.       В коридоре стоит блаженная тишина. Светлые стены нейтрально-серенького офисного оттенка украшает ряд чёрно-белых картин, копий знаменитых шедевров. Чёрный квадрат, естественно, висит в самом центре. И рядом балерина какая-то.       Глядя на её трагически опущенное лицо, мне почему-то становится смешно.       Никто не говорил, что будет просто, Ян. Но если ты справишься, ты наконец-то закроешь кредит на лечение человека, который уже умер. Прекрасная возможность наконец-то сбросить груз, который давит намного сильнее, чем не самая чистая репутация!       Расставь приоритеты, подумай хорошенько.       — Ян.       — М?       Март останавливается около плеча, на привычно-неприличном расстоянии. Так близко, что дыхание касается моего затылка. Хочется отскочить в сторону, но соблюдать правила игры в подавители вроде как важнее.       — Твоя марионетка ненавидит мою, — доверительный тон получается как-то сам по себе, без моего участия и контроля. — А ощущение — будто это и впрямь ты. Ненавидишь…       — Ян…       — Это будет очень сложная работа. Не уверен, что она стоит всех этих денег. И не придется ли мне после лечить голову... тоже не уверен.       — Просто скажи Фокси…       — Но я сделаю это. Дойду до конца.       Март замолкает. Я поворачиваюсь к нему, чтобы заглянуть в растерянное лицо. Его тёмные волосы висят как попало, частично закрывая глаза.       — Я хочу, чтобы мы справились вместе, — договариваю я. — И оба разобрались со своими проблемами, чтобы двигаться дальше.       — Ты ищешь причину?       — Конечно. Мотивацию. Что-то, что поможет.       — Я тебя не ненавижу, — с нервной усмешкой говорит Март.       — Я знаю, просто… нуждаюсь в твёрдой опоре. В понимании, что я получу взамен.       — Ян. Я тебя не ненавижу, — намного медленнее повторяет он.       Очень неохотно внутри меня разжимается туго скрученная пружина.       — Тебе поверилось, потому что мы глубоко проваливаемся. И так будет дальше, пока ты не осознаешь, что ни одна эмоция оттуда не принадлежит тебе.       — Даже боль? — зачем-то спрашиваю я.       Кадык на его бледной шее плавно скатывается вниз.       — Да. Иллюзия.       — Если на съёмочной площадке на тебя падает реквизит — это настоящая или «актёрская» боль?       — Ты не понял, о чём я говорю.       — Нет, это ты не понял, о чём я говорю. Боль от упавшего на тебя бревна — настоящая. Травмы, полученные на съёмках. И наши тоже. Не делай вид, что всё это игра. Мы оставляем слепки наших душ в цифровой тюрьме за деньги. Я всего лишь хочу знать, зачем.       — Вывод будет? — он складывает руки на груди. Теперь видны украшалочки-побрякушки. И яркое раздражение. Хорошо. Значит, шутки кончились.       — После моего появления ты перестал быть первым. Это как-то повлияло на тебя?       — Немного.       — Если собираешься всем доказывать, что ты лучший, мы не справимся с этим проектом.       Март напряжённо выдыхает.       — Ты сделал какой-то неправильный вывод. Потому что на тебя накатили отрицательные эмоции.       — Март, я не тупой.       — Договори уже до конца.       — Либо мы работаем вместе и сообща, либо это будет очень и очень болезненный опыт.       — Хорошо. А теперь выслушай, пожалуйста. Зависть и злость к тебе давным-давно пройденный этап. Мне нравится твоё творчество, подача и глубина работ. Я стараюсь не примешивать личное — это моё кредо, мой стиль, если можно так сказать. И то, что ты настолько поверил в гнев Хенху, я посчитаю комплиментом. Здесь нет ничего, кроме уважения, симпатии и чисто человеческого интереса.       Наконец, проходит и лёгкая дрожь. Я выхожу из штопора негативного восприятия так же резко и внезапно, как туда свалился.       — И да, ты прав, боль настоящая, — ещё мягче добавляет Март. — Давай обсуждать, чтобы тебе было проще привыкнуть.       — Готовы продолжить? — приоткрыв дверь, Фокси высовывается аккурат под конец диалога. — Не бойтесь, я не подслушивала. Просто на обед хотелось бы успеть…       Точно подслушивала.

* * *

      Что может быть хуже пыток в магической камере, спросите вы?       А я отвечу: интервью. Лучше бы мастер Хенху трахнул меня в рот раз пять подряд. Жёстко притом.       «Интервью в среду, тема — отношение к проекту и напарнику по съёмкам, предвкушение работы. Дресс-код как обычно, десять часов, Н-тайл съёмочная на пятом, без опозданий».       Менеджер Ариша оживилась, как же я её люблю.       — Оп-па, — комментирует Март, очевидно, поймав уведомление и от своего менеджера. — Быстро они.       — Блядь. Начинается…       Фокси мерзко хихикает. Конечно, ей-то не нужно сидеть и идиотски улыбаться перед камерами, изображая радостных дурачков!       — Что хотят?       — Интервью по поводу начала работы, — отвечает Март, глотнув водички. — Дровишек подкинуть.       — Как будто оно и без этого не горит ярким пламенем… — хмыкает она.       — Что мы им скажем?       Пожав плечами, Март откидывается на спинку кресла.       — Правду? Что первые сцены мы записали в муках, выпив запасы воды, с перерывами между сценами по полчаса?       — Да ладно вам, я и посложнее процессы регулировала, — жизнерадостно улыбается Фокси, сверкая невинными голубыми глазами. — Вечером ты пишешься с Димой, он сегодня согласился играть Его Величество. Там и отдохнёшь.       — Ого, вот это новость. Калинин тоже? Голубая устрица звонко щёлкает створками...       — Аж есть захотелось, — жалобно тянет Март. — Ладно. А после обеда чего у нас?       — Я потихоньку становлюсь вашим вторым менеджером, — возмущается Маша, но конечно не всерьёз. — Камеренская заберёт нас отсюда и потащит разбирать лор. Потому что в сценарии его прописывать некогда.       На том она полностью погружается в работу над записанным материалом, проверяет, всё ли получилось, следовали ли мы сценарию, нужны ли досъёмы или детализация.       И пока она роется, нам с Мартом не остаётся ничего, кроме как играть в гляделки и изображать ожидание.       Блядь, вот скотина, за что ему природа так щедро отсыпала вкусняшек? Пусть его зависть ко мне прошла, но моя зависть никуда не делась и деваться не собирается. Рост баскетбольный, комплекция вампирская, внешность модельная, голос одновременно переливчатый и грудной. Волосы притягательные настолько, что хочется потрогать, сжать пальцами, наплевав на приличия.       Каждая девчонка без раздумий сказала бы ему «да» и еще раз «да», потому что он Такой. Даже характер в целом толковый — не обидчивый, чувство юмора имеется и какое-никакое остроумие. Таланты кукловодческие.       Раньше мне казалось, что всё это богатство буквально высшая ценность жизни. Я бы без раздумий обменялся с ним судьбой, но самым большим вопросом для меня остаётся, а какого хрена цветочек аленький выбрал именно Н-тайл?       Нет, безусловно, это хороший заработок и интересная профессия, но данному господину открылись бы двери с золотистыми вензелями любого модного дома, его с жадностью поглотили бы высшие материи искусства, а не наши порноигрища. Зачем он тратит время на копошение в песке, если может летать над облаками?       — Что? — не выдержав очередного моего взгляда, шепчет Март.       — Рожа твоя бесит, — резким, но тоже шёпотом сообщаю я.       — А меня твоя — нет, — улыбка прокатывается по наглым губам, как бильярдный шарик по бархату стола. — Пошли в «Лабрадора», перекусим, кофейку попьем?       — Ты и я? Сбрендил?       — Ты и я. Сбрендил.       — Зачем? — наконец, мои сумбурные мысли о величии Шарапова оформляются в один простой содержательный вопрос, ответа на который нет ни у кого, ни у одного учёного в мире.       — Хочу, — Март фыркает, чуть морщась. — В «Лабрадора» и кофейку.       Он не говорит «с тобой». Не говорит — но я-то слышу.       Возможно, с этого самого «хочу» и начинается весь замес. Ты пьёшь таблетки, хочется сказать мне. Ведь симпатию нужно давить в зародыше. В самой зачаточной стадии. В первой искре. Зачем тебе понадобилось ходить по грани, если ты сам признал, что могут возникнуть проблемы и примеси?       Ты ничуть, ни капельки не боишься потерять контроль?       — Ладно, — вместо тирады говорю я.       Фокси заканчивает работу и великодушным жестом в сторону двери отпускает нас восвояси.       Записали мы всего ничего: вступительную сцену в нескольких вариантах. Темп работы удручающий, но я думаю, это нужно для того, чтобы у меня было время адаптироваться.       К гардеробной комнате спускаемся в тишине. Март пикает своим пропуском, забирает куртку и тонкий тканевый рюкзак. Я поступаю так же, только достаю из кармана карточку. Несколько человек, слоняющихся на первом этаже, и охранницы на пропуске провожают нас заинтересованными взглядами.       Выйти из лощённо-кубических интерьеров Н-тайла на крыльцо — практически райское наслаждение. Воздух тяжёлый и влажный, приятно омывает лёгкие. Март приостанавливается, только чтобы повторить мой глубокий медленный вдох.       — Любишь осень? — спрашивает.       Я иду следом, с отставанием на полшага. У него длинные ноги, которыми он может преодолевать сразу по полтора метра, и при желании, наверное, перешагивать через людей, машины и дома. Из-за этого мне приходится семенить, и это раздражает, пока я не замечаю, что он перестраивается на более ленивый темп.       — Я всё люблю. И осень, и остальное. Природу в целом.       — Всё, кроме меня.       — Ты не природа. Ты демон, пришедший по мою душу откуда-то из пучин Ада.       — Стало быть, ты страшно провинился, раз тебе послали такое жёсткое наказание.       — Да уж, — смех вырывается из груди как будто бы сам по себе. — Лучше бы меня черти поменьше драли.       Март останавливается, чтобы посмеяться. Запрокидывает голову, снова радостно выдыхает.       — Ты что-то с моим участием посмотрел?       Взгляд у него не давящий и не пристальный. Совсем наоборот, почти безразличный.       — Немного, — каким-то чудом мне тоже удаётся сыграть в деловую встречу. — Непотребств не выдержал.       До «Лабрадора» мы добираемся совсем в другом настроении. Мирные такие. Спокойные.       Маленькую уютную кофейню с пятью столиками и подобием каменного бара украшает нарисованный несущийся сквозь поляну пёс шоколадного оттенка с банкой сливок в зубах. Удачный нейминг... что-то в этом образе есть простое и цепляющее, мне с первого взгляда понравилось.       Март расслабленно скидывает куртку и занимает столик в ближнем уголке. Тот же, что обычно выбираю я. Девчонка на кассе молниеносно обращает на него внимание, улыбается, приветственно машет.       Милота-то какая, лепота.       Присев напротив, я поднимаю очи горе.       — И нахрена тебе я?       — Янчик, ну перестань. — Март пододвигает ко мне меню обедов. — Ты прекрасно знаешь, зачем ты мне. Чтобы заработать деняк.       — Для этого не обязательно ходить со мной по кафешкам.       — Согласен, но почему бы не совместить полезное с полезным.       На какое-то время мы погружаемся в процесс выбора и заказа. Есть возможность немного успокоиться, настроиться на равнодушие.       Увы, его мне никогда не хватает.       — Итак, что ты там насмотрел? «Скуку»?       — Не уверен, что хочу обсуждать.       — Так не пойдёт. — Он складывает руки в замочек. — Я не усну, если не узнаю, что ты об этом думаешь.       — Ну и не спи тогда.       — Ян.       — Дима играет проще, чем ты, вот и всё, что я понял. Гейские страдания эти…       — Тебе хоть немного понравилось?       — Мне… — Я взлохматил волосы, чувствуя себя под его взглядом как на допросе. — Мне понравилась глубина отыгрыша. Через Диму я всё чувствовал, как через презерватив, такое погружение для моего сознания вообще не имеет смысла. Но прости, гейская тема всё ещё опасная территория.       — Почему? Учитывая, как легко ты её поднимаешь, верится с трудом.       Я невольно вспомнил, сколько раз поддерживал его бредятину про наш служебный роман. Он прав, можно подумать, что для меня подобное поведение — вариация нормы.       — Не знаю, может предрассудки. Страх увлечься.       — Если тебе дают роль убийцы, ты ведь не становишься убийцей. Это просто роль.       — Ты бы не переспал с парнем в реальности, если бы влюбился, например?       Март усмехается, замолкает, дожидаясь, пока официантка расставит на столе блюда: тарелки с куриной отбивной, пастой болоньезе и сырной лепешкой. Последними на стол приземляются два рафа с сиропчиками.       — Так как ты — мой единственный шанс стать геем, такого случиться не может.       Хорошо, что я не успел поднести кофе к лицу. Вообще рядом с Мартом что-либо пить становится опаснее с каждым днём.       — Не неси чушь, придурок.       — А если серьёзно, не было такой ситуации, чтобы я подумал — вот оно. Не было человека, ради которого я готов отказаться от традиционной модели, возможности стать отцом и так далее.       — Я спросил: «Переспал бы ты с парнем», а не про лебединый брак до гробовой доски.       — Какой смысл спать с кем-то, не предполагая, что это твой лебедь?       — Ради секса. — Я тычу вилкой в пасту, чувствуя, что таким макаром обед несколько затянется.       — Секс не с твоим лебедем — это просто механика. Это я и рукой могу, зачем время и деньги тратить?       Март тоже берётся за еду.       И пока он ест, я очень серьёзно обдумываю сказанное.       Получается, наша звёздочка — приверженец истинной и чистой любви, несмотря на участие в порнографических историях. Вот уж расклад так расклад. Март Шарапов — та самая дива с крестиком и без трусов.       — Март, а ты раньше где-нибудь работал? До Н-тайла?       — Угу. Каролина затолкала меня в модельное агентство, но я помирал со скуки на подготовках, думал уйти куда-нибудь. Там-то меня менеджер и выловил.       — Каролина?       — Ага. Сестра моя старшая.       — То есть ты и впрямь начал работать в нарративке за идею?       — Мне нравится, — кивает он. — Сразу понравилось. Ты как бы и актёр, но фанбаза локальная, не нужно светить лицом везде и всюду. Ты как бы работаешь с медиа и самореализуешься… В том, что реально интересно — я всегда любил романы и любовные истории. Девочки, мальчики, мне в целом всё равно, главное ядро и эмоции героя. И ты не сильно от меня отличаешься. Тебе зашло быть главным героем.       — Самолюбие подпитывает, да. Я решил остаться, когда узнал, что у меня редкий уровень погружения. Фокси тогда в комиссии была, она смотрела на меня такими обалдевшими глазами. Я всегда считал себя не особо выдающимися, а тут меня сразу поставили на пьедестал. Так и купили.       — Твоя работа мне тоже по душе, Янчик, — облизнувшись, как довольная сытая пантера, Март строит из себя ценителя. — Красивая и наполненная позитивная игра. В твоих героях приятно находиться. Ты смеешься и веселишься, даже когда события приобретают драматичный оттенок. И когда снимаешь очки, чтобы покинуть идиллию, послевкусие остаётся светлое. Мне особо не нравилось смотреть телезефирки без секса. Но твоя игра впечатлила.       Мне остаётся только в молчаливом шоке потягивать раф.       Что ещё за наплыв гусиных чувств…       — Правда? Настолько понравилось?       — Нет, я вру, чтобы что? — Март закатывает глаза. — Конечно. Эти моменты в итоге и… заставили мою зависть заткнуться. Ты действительно хорошо делаешь свою работу.       Вокруг никого. Правда никого, я даже рефлекторно осматриваюсь. Странно слышать подобные вещи, сказанные не на публику, а именно мне.       — Эм… хорошо. Спасибо, что поделился.       — Не за что. Видишь, рано или поздно мы научимся вести нормальные разговоры, а не только истерические или гейские.       — Тебе нужно пройти курсы по нормальным разговорам.       — А тебе нет?       — Не я это всё начал.       — Ты продолжил.       — А, то есть теперь я виноват?       — В том, что ты слишком охуевший — да. — Он берет телефон и, ничего не спросив, оплачивает наш обед. Падла.       — Я переведу за...       — Забей, Янчик. Это маленькое свидание.       — Маленькое?       — До большого ты ещё не дорос. Психологически. Будешь готов — обязательно приглашу.       Мда, вопрос на миллион, помогают ли ему подавители вообще.       Но ответа я знать не хочу.       Должна же в мужчине остаться хоть какая-то загадка.