Культ предвкушения

      Выхода интервью я ждал.       Не знаю даже почему — то ли хотелось почитать комментарии подписчиков, то ли самому на наши нелепые рожи полюбоваться. Я надеялся, что результаты как минимум помогут определиться с дальнейшей тактикой поведения.       И, кстати, не ошибся.       «Лол, как они друг на друга смотрят...»       «Лихеев капец красавчик тут!!! Принарядился, интересно для кого))»       «Ну чё-то общие фразы, нифига не понятно, понятно только, что они геи»       «Это любовь короче)»       «По взглядам видно, что они в восторге»       «Не видела ещё Марта таким улыбчивым на интервью»       Что только не приглючится народу, в самом деле.       Может, и постельные сцены никому особо не нужны — рядом постоим поулыбаемся, а публика сама всё дорисует?       Похоже, любые мои действия будут расцениваться как необычные: смотрю, значит, влюблён, не смотрю, значит, тем более влюблён. Если «влюблён» — для зрителя аксиома, я свободен от рамок и стратегий. Пусть думают, как им хочется — победителем в итоге буду я, держащий в руках расписку о погашении кредита.       — Фокс, привет, есть небольшая просьба. — Утром в четверг я ловлю её в комнате отдыха прямо возле автомата с булками. — Можешь организовать небольшую корректировочку?       Она хлопает ресницами, игриво подкрашенными цветной — красненькой — тушью.       — Тебе?       — М-м-м… ага.       — Подавители не помогают?       — У них какое-то долгое действие.       Глотнув утреннего бальзама из стаканчика, она задумчиво осматривается.       Народу в жаворонковое время практически нет. Стабильные утренние посетители: Тобиас, Снежана и Фокси. В углу, уткнувшись в телефон, сидит ещё и новенькая редакторша… не помню, как её зовут.       — Должны были уже дать эффект, — говорит она уже чуточку спокойнее, видимо, переживая, как бы не испортить мою репутацию ещё больше. Хотя куда больше-то? Я уже на дне морском. — Они нового поколения, действуют быстрее в разы.       Мда, непростая задачка. Я не могу признаться, что не пил и не собираюсь — проблем потом не оберусь.       — Ладно, тогда не надо...       — Нет, что ты! Я не отказываю. Просто задумалась. Если хочешь, мы скорректируем тебя прямо сейчас, как раз время есть. Для эффективной работы программы нужен кто-нибудь, кого ты хорошо знаешь и кому симпатизируешь. Найдётся подходящий?       — Да. Я скоро подойду.       Слишком нервно похихикав, Фокси убегает в свою святая святых, а я иду к столику в углу — сдаваться с поличным.       — Привет, можно тебя на минутку отвлечь?       Тобиас радостно улыбается. Как всегда. Эта его черта быть солнечным в любое, даже меланхоличное осеннее раннее утро, пожалуй, одна из моих любимых.       — Конечно, Ян!       Он невозмутимо идёт со мной в коридор, засунув руки в карманы жизнеутверждающей зелёной толстовки. Лишь мимолётно удивляясь, что я вышел за пределы кофейного храма ради простого разговора.       — Эм... в общем... это немного странно, но ты не мог бы помочь мне с корректировкой? Просто я ни с кем здесь так, как с тобой, не общаюсь, не хочется, чтобы пошли слухи или постороннего человека привлекать.       — О, — в первую секунду он кажется искренне растерянным. Во вторую и третью — немного смущённым. — Да могу, без проблем.       — О... ого. Супер. Класс. Спасибо. Так легко...       — Ко мне не первый раз обращаются, — поясняет он. — Я ведь красавчик!       Дышать сразу становится легче. Действительно, Тобиас красавчик. А ещё полезно знать, что я не один такой долбанутый, по собственной глупости налетевший на очень заметные, обведённые красной краской грабли.       — Тогда ты нужен мне прямо сейчас.       Когда мы заходим к Фокси, Марта, к счастью, на месте ещё нет. Он всегда приходит минут за пять до начала рабочего дня, так что у нас есть запас для манёвра без свидетелей.       — Я поставлю новую корректирующую программу, — невозмутимо улыбается Фокси. — Её как раз недавно обновили, она мне очень нравится, прошла все тесты.       — Расскажешь, в чём принцип? А то я ни черта не знаю.       Маша деловито кивает.       — Погружаешься, как кукловод, но свободы намного меньше. Партнёр играет роль возлюбленного или возлюбленной, маленькая тёплая терапевтическая история даёт понять, что ранее прожитые эмоции инициированы программой. Тебя как бы и к другому человеку разворачивает немножко, и одновременно отрезвляет. Потому что в теле нет химии, нет гормонов, которые вырабатываются, если ты долго испытываешь настоящие чувства.       Она жестом приглашает меня на любимое кресло.       Когда я сажусь, Тобиас располагается на месте Марта. И только сейчас я понимаю, что Март тоже очень-очень полюбил такой расклад носик к носику.       Всегда напротив… чтобы что? Наслаждаться моими охуевшими глазами и бледным лицом сразу после выхода из идиллии?       — Так интересно. — Почему-то Фокс выглядит очень воодушевленной. — А теперь расслабьтесь…       Итак, корректировка не похожа на привычную работу с нитями. Нет глубинной эмоциональной отдачи, нет взаимопроникновения, погружения. Воздействие поверхностное, лёгкое, ласковое и нежное.       Здесь нет даже какого-то сюжета или задачи, имени. Вместо марионетки — выстроенные вереницей точные образы.       Расцветающая в сердце влюблённость. Незнакомец на фоне гипнотически красивого заката. Тёплые морские волны, разговоры при луне, под невероятно ярким звездным небом.       Чувство… потери?       Шелест песка, кристальная голубая гладь, поцелуй в висок. Пальцы, обвивающие ладонь, прогулка по длинной каменной улице. Тёплый, уютный аромат мужских духов.       Боль.       Объятия, плед. Терпкий чай, долгая тёмная ночь. Шёпот на ухо, а потом признание — знакомый голос. Знакомый, но…       Не тот…       Медленные томные ласки, аромат свечей. Пьянящая близость, смех, омывающий лицо ветер. Счастье.       Тоска.       Внезапно — выход в художественную мастерскую.       Это всего лишь картина.       И море, и песок, и цветы, и свечи. И незнакомец. Его потрясающий чистый образ — лишь порождение мечты о несбыточном. Он существует, пока произведение не закончено.       Он умрёт, как только высохнет краска. Как только прозвучит последняя нота, появятся титры, смолкнут аплодисменты, закроются глаза.       Кисть в моих пальцах слегка дрожит. Осталась только авторская подпись.       Подчиняясь программе, я пишу: «Спасибо».       А потом прихожу в себя и медленно открываю глаза.       Первой в поле зрения попадает Фокси. Странно бледная, с печатью искренней тревоги на лице.       — Ян?..       Вторым мелькает Тобиас — он тоже выглядит необычно. Такого выражения я ещё не видел, то ли сопереживание, то ли растерянность.       Последним материализуется Март, сидящий через одно кресло от Тобиаса. Тоже несколько нестандартный: с тёмными, холодными глазами, наполненными злостью и непониманием.       Хотя нет, в последнюю очередь появляюсь именно я. И именно в моём теле изменения самые грандиозные. В груди тревожный ком, в горле — паническое биение, а на щеках...       Слёзы. Самые настоящие.       И это настолько резко бьёт по голове, что я закрываю лицо руками.       — Ян? Ян, ты в порядке? Что случилось? Тебе плохо? Голова кружится?       Надо её успокоить. Надо что-то сказать.       — Нет, я…       Но как-то слишком сложно объяснить, что я «просто плачу», а не охренел от логосепарации. Прикрываться самочувствием это совсем трусливо.       Блядь, что вообще произошло…       — Ян? Эй… — внезапно включается Март.       Они меня обступают, как голодные зомби. Окружение воспринимается крайне остро. Тобиас недоумённо молчит, Март наклоняется, обдавая своим излюбленным парфюмом, и от этого ещё хуже, если честно.       — Ребят, простите, мне надо подышать. Фокс, всё нормально, я в порядке, Тобиас, спасибо, Март, извини за задержку, — тараторю я уже по пути из кабинета.       И со скоростью торпеды, пока никто ничего не успел спросить или сказать, сматываюсь нахрен, куда глаза глядят.       Это пиздец. Пиздец полный.       Беспросветный!!!       В туалете никого нет, так что, слава яйцам, больше никаких свидетелей. Ледяная вода обжигает, но я плещусь в ней как голубь в луже, пока кожа не начинает неметь от холода.       Самое время подумать о вечном.       Почему добрая программка, призванная помочь кукловоду избавиться от «навязанных» нейросериальных чувств, помогающая буквально всем, воткнулась кинжалом в моё бедное сердце?       Вариант первый — что-то засбоило.       Вариант второй — мне мало такого поверхностного погружения.       Вариант третий — никаких навязанных чувств нет.       Отражение в зеркале сереет с каждой новой мыслью. Работа только началась, а у меня уже кризис, как это, скажите на милость, называется?       Однажды я узнал от кого-то одну теорию.       Якобы уровень слияния кукловода повышается из-за способности отказаться от своей личности. Если себя и свою жизнь любишь — то и отсоединиться при логосепарации труднее.       Раньше эта мысль казалась несусветной чушью. Потому что если она имеет нечто общее с реальностью, значит, я и Март — из всех кукловодов, находимся в самой настоящей жопе.       И если насчёт себя я ещё могу поверить, то в случае с Мартом теория выглядит полным абсурдом. Посмотрите на него! Красив, хитёр, популярен, всё есть и даже больше. А я? Я занял нишу, живу потихоньку…       И ненавижу только эту слабость. Ту, что сейчас отражается в зеркале. Пугливое трясущееся создание, распустившее нюни по какой-то совершенно тупой причине.       Что я там не видел? Нежность? Заботу? Кому всё это важно? И кому нужно?       Точно не мне…       Спустя ещё пять минут, я стираю салфетками последние следы неожиданного купания. Делаю пару глубоких вдохов и решительно разворачиваю туловище обратно.       Будет совсем позорно, если я полдня в толчке просижу, размазывая сопли по кабинке.       К моему немалому удивлению, в кабинете всё ещё торчат все трое. И, судя по мрачным шпионским лицам, перетирают мне косточки.       — А вы чего такие серьёзные? Пентагон взламываете?       — Всё хорошо? — спрашивает Фокси.       — Да. Просто немного закружило-закуражило. Ты же знаешь, что мощные эмоции для меня в новинку. Как будто с порошком прополоскали…       — У тебя странная реакция. Таких ещё не было.       Тобиас вдруг поднимается.       — Ян, извини, если я что-то сделал не так.       — Тобиас, ты вообще ни при чём. Как раз наоборот, я рад, что выбрал тебя, и мне так-то понравилось!       Он кивает.       — Давай обсудим потом, ладно? Я хочу поговорить.       — Конечно. Спасибо за помощь.       Проходя мимо, он бережно сжимает моё плечо в жесте поддержки. Я не могу не улыбнуться в ответ.       А после поворачиваюсь к Марту, и незнакомое чувство царапает изнутри, словно в груди поселился маленький голодный котёнок.       Март тоже какой-то раскочегаренный. Во-первых, лохматый и не выспавшийся. Во-вторых, раздражённый.       Если предполагать, то вариант напрашивается только один — то, что мне понадобилась корректировка, его взбесило. Ведь «мы работаем» и никакой хуйни между нами не происходит.       — Ян, сядь, пожалуйста, — просит Фокси.       Я послушно приземляю задницу в кресло.       — Ребята, вам случайно не нужен перерыв? — продолжает она тем же поставленным голосом психолога. — Логосепарация сама по себе является хоть и безопасным, но стрессом. Мы не хотим вогнать кого-нибудь в тяжёлое эмоциональное состояние.       — Я в норме, — говорит Март. — Просто плохо спал. Такое у меня бывает, ты знаешь.       — Спасибо за заботу, — дежурно улыбаюсь я. — Мне нужно переварить всё, что я почувствовал. Это не отразится на записи.       Она вздыхает, судя по взгляду не доверяя ни мне, ни Марту.       — Если сегодня мы запишем сцены низкого качества, обоих отправлю на больничный.       Повернувшись на колёсиках к пульту, она привычными движениями настраивает локацию, вытаскивает сценарий на невидимый слой, регулирует параметры. Всё это время я неотрывно наблюдаю за быстрыми точными движениями, избегая смотреть на Марта.       Вот откуда взялась эта тяжесть? И вина?       Вина за то, что я не машина и не могу одной силой воли убить в себе чувства…       — Вчера мы не записали боевую сцену с нападением на Сельдриана, так что начнём с неё, — напоследок Фокси бросает на нас взгляд, будто взвешивая решение, запускать процесс или не запускать.       Но всё же подключается. Поверила, что всё в порядке. Смирилась.       Или со всеми этими делишками даже наши настоящие актерские способности прокачались, кто знает.

* * *

      — Он вырвался из клетки! — кричит мастер Хенху.       Спина в изящной накидке появляется прямо передо мной. Длинные чёрные пряди ерошит порыв ветра, когда он вскидывает руку, призывая ледяные иглы.       Его магический танец — красивое и завораживающее зрелище, от которого невозможно отвлечься, даже несмотря на то, что гигантский боевой грифон только что распахнул крылья, чтобы спикировать сверху.       Острые когти пролетают в миллиметрах от моего лица. В самый последний момент я успеваю отклониться назад. И будь Хенху менее расторопным, это недолгое противостояние закончилось бы моей слепотой, потому что следующий рывок грифона уже куда более точный, а когти у него словно длинные кинжалы.       Оттолкнув птицу морозным щитом, Хенху поворачивается — на мгновение на его лице загорается злоба. Будто это моя вина.       Всё меньше верится, что я лишь гость. Всё меньше верится, что я стал жертвой древней магии и все вокруг пытаются мне помочь. Я словно в чём-то провинился, но не понимаю, в чём именно.       Но и рассуждать нет времени — меня никогда не оставляют одного.       Когда животное побеждено и подавлено, Хенху подходит ко мне. Протягивает ладонь, покрытую инеем. Она ледяная, словно выстуженный металл, но деваться некуда.       — Спасибо…       Придержав меня за локоть, он горделиво выпрямляется. Возвращает лицу отстранённый вид.       — Тебе лучше не отходить от меня ни на шаг, пока мы не придумали способ, как вернуть память.       — Прошу простить, мастер, но… — Я осматриваюсь, вдруг понимая, что голова окончательно опустела. — Как мы сюда пришли? И зачем мы здесь?       — Ты помнишь, кто я такой?       — Да… да, ещё Короля, но…       Я поднимаю на него растерянный взгляд.       — Это всё, что я помню.

* * *

      Мы выходим из идиллии одновременно, без задержек. Терпим проверки Фокси, пьём воду. И молчим.       Молчим. Молчим.       Молчим.       Наверное, впервые, за всё время я чувствую, что Март действительно не хочет разговаривать — его трескотня казалась настолько естественной раньше, что тишина по-настоящему раздражает.       Он правда зол?       И что теперь, начнёт меня игнорировать? Как ту девчонку?       — Дима скоро подойдёт, запишем две сцены с королём, — предупреждает Фокси.       — Как там качество?       — Не ожидала, но всё отлично! Вы оба глубоко заходите, и мои настройки почти идеальные. Я начинаю понимать, как здесь нужно работать. Если хотите, можете прогуляться, пока я ковыряюсь. Дима написал, что задерживается из-за пробок.       Март встаёт и выходит, даже ничего не ляпнув напоследок. И это угнетает — настолько, что я тоже молча следую за ним, лишь мимолётно улыбнувшись Фокси.       — Эй. — Я догоняю его практически перед самым нашим тайным убежищем. — Если есть что сказать — в лицо скажи.       Остановившись, Март надсадно выдыхает и поворачивается.       Видок у него реально ебанутый какой-то.       — Тобиас?       Пируэт настолько внезапный, что я аж упираюсь в стеночку, чтобы не шатало.       — Чего?       — Ты попросил корректировку? С Тобиасом?       — Стоп-стоп-стоп. Март… давай так. Я живой человек, окей? Не робот, чтобы исполнять что угодно и хладнокровно лезть в пасть тигра. Я в курсе, что ты ненавидишь всю эту хрень, но…       Он гневно прищуривается.       — Что именно я ненавижу?       — Лишние эмоции, примеси, — я говорю холодно, насколько могу, но волнение в голос всё равно просачивается. — Все должны работать с тобой и ничего не испытывать! Я уже понял. Но извини, это не вопрос силы воли, на меня влияет, поэтому я попросил Тобиаса…       — Я тебе что-то на этот счёт разве говорил? — медленно, практически по словам чеканит Март. — Или кто-то другой сказал?       — А есть разница?       — Есть. Огромная.       Мы смотрим друг на друга очень долго. Слишком долго. По ощущениям целую вечность.       — Что не так с Тобиасом? — доходит до меня.       — Всё с ним так, — рычит Март. — Кроме того, что ты рыдал.       — Я не рыдал…       — Что это, блядь, было вообще? — он усмехается. Едко так. Пиздец.       Всё как-то неправильно. И с ним, и со мной что-то произошло. Мы сходим с ума. Неоправданно сильно стрессуем.       — Да какое тебе дело?..       — От твоего состояния зависит, сможем ли мы работать дальше!       — Слушай, мне тоже нужны деньги. Именно поэтому я и решил…       Март поступает привычно. Делает размашистый шаг, замыкает капкан.       Только вот теперь ощущение… странное. Как будто сейчас передо мной Хенху из пыточной камеры, и ему скорее хочется вырвать из моего горла трахею, чем объясниться или разобраться в щекотливом вопросе.       В духе Янчика Лихеева — послать господина нахер. В духе Сельдриана Тайгата — задуматься о неумолимой красоте злого Хенху и оценить его решительные действия.       И эта мысль настолько дурацкая, глупая и не вовремя, что хочется прямо сейчас выпрыгнуть в окно, чтобы не разбираться, откуда она взялась.       — Я не знаю, в чём дело, — тихо подытоживает Март. — Думаю, мне досталась бракованная партия подавителей. Они какие-то новые, и от них только хреново стало… всё раздражает.       Он трёт глаза, не отступая ни на шаг.       Вот нахрена ему эти стресс-тесты? Вторгается в моё воздушное пространство, как к себе домой.       — Тогда тебе лучше перестать их пить.       Проморгавшись, Март смотрит в упор. Он ближе, чем следовало бы, когда ты споришь со своим партнёром по съёмкам. Ещё немного и станет интимно, неприлично. Похоже на позицию перед поцелуем.       А вот от этой второй дурацкой, глупой и несвоевременной мысли внутри случается горный обвал. Я натурально вздрагиваю.       — Почему ты плакал? — Наконец, необъяснимое сердитое состояние покидает нас обоих. — Фокси сказала, что это первая такая реакция на корректировку.       — Март, я правда не знаю… — для завершения картины в моём голосе откуда не возьмись появляется нервная хрипотца. — Наверное, стало грустно, потому что всё, что я там увидел — не обо мне. Я этого не понимал и не чувствовал. И копаться в этом нет никакого желания. Просто лучше не стало.       — Ты… — Март вдруг кладёт руку рядом с моим лицом. Благо, клешня у него настолько длинная, что расстояние между нами остаётся почти таким же. — Чего-нибудь боишься? Скажи честно.       — Только если постельных сцен?       — Не доверяешь мне?       — Не доверяю… себе. Кажется, я не смогу нормально это записать. Потому что слишком фальшиво…       — Что ты чувствуешь, когда занимаешься сексом?       Наконец, у меня появляются силы, чтобы отпихнуть его.       — Не заигрывайся.       — Это важно, — покорно отступив, смягчается Март.       — Что моему телу прикольно, — ехидно выплёвываю я. — Вот и всё.       — А чувства?       — Чувство «ну вот и потрахались» подойдёт?       — Ян… — Март недоумённо хмурится. — Ты…       На том идиотский разговор пора заканчивать, и я сваливаю обратно к Фокси. Март идёт следом. Молча.       Дима уже ждёт нас на месте, развалившись в одном из кресел и листая что-то в телефоне.       — Привет, оболтусы, — тянет он.       Очень по-королевски.       Он вообще в какой-то момент стал у меня ассоциироваться с тусовщиками и селебами. Калинина легко представить где-нибудь на гигантской концертной сцене или лежащим в гримёрке с гитарой под дозой кокаинума.       Март жмёт ему руку. Я тоже.       Все рассаживаются по местам.       Фокси сканирует нас с Мартом на предмет ахуевания, но ничего не находит. Мы поговорили и успокоились.       По крайней мере, я на это надеюсь.

* * *

      — Нам так жаль, что тебе пришлось через это пройти, — вскидывая кубок с вином, говорит Его Величество.       Бледный лоб рассекает золотая кайма короны. Одежда чёрных и красных тонов вышита мельчайшим лоснящимся узором. Каждая мелочь и деталь кричит о роскоши и великолепии. Кроме взгляда.       Взгляд цепкий, тяжёлый и жадный, будто у голодного пса.       — Кто-то оставил клетку незапертой, а твои магические силы привлекли мою птичку… уверяю, больше этого не повторится.       — Ваше Величество, память сира Сельдриана снова ухудшилась, — почтенно склонив голову, сообщает Хенху. — Похоже, мы должны приложить больше усилий, чтобы обеспечить полную безопасность в замке. Иначе восстановление осложнится.       Они обмениваются пристальными взглядами.       — Конечно, — с непередаваемой иронией говорит Его Величество. — Может быть, ему стоит пока совсем не покидать вашу башню, мастер? Насколько мне известно, она является чуть ли не самым безопасным местом в Нантаре.       — Что же, я теперь... пленник? — с улыбкой интересуюсь я, пригубив терпкого вина.       — Нет, ни в коем случае, — отмахивается Король. — Ты мой гость и старый друг. Но мы не можем допустить, чтобы ты пострадал. Как только станет лучше, ты покинешь замок. А пока — ворота останутся закрыты.       Хенху покорно кивает, а потом снова бросает взгляд на меня.       — Тебе лучше носить кое-что, чтобы я мог в любой момент прийти на помощь… — обдав меня ароматом лаванды и каких-то полевых трав, он надевает мне на шею украшение. Плавные движения завораживают, и не хочется ни сопротивляться, ни спрашивать, что это за вещица.       После вина и подавно остаётся лишь желание поспать.       — Что если потеряется? — интересуюсь я, просто чтобы не казаться незаинтересованным.       — Это специальный амулет, — говорит Король. — Прости, но у тебя не получится его снять, пока состояние не улучшится.       Страх вспыхивает на самой грани сознания, чтобы тут же быть раздавленным пониманием.       Я действительно пленник.       Интересно вот только… чей?