Культ предвкушения

      После корректировки начинают приходить маленькие озарения.       Едва заметные, быстрые и бесячие, как один-единственный комар, летом залетевший в форточку и надоедливо пищащий в темноте.       Кажется, что вот-вот ебнешь его ладошкой, но неизменно промахиваешься. Но писк слышишь. А иногда ещё и чувствуешь противные мурашки где-то на коже.       А почему всё-таки людей настолько заинтересовала наша химия? Химия... которая была ещё тогда. В самом начале.       И почему такого гранддвижа не удостоилась, например, Скука? Не стала сенсацией, хотя, казалось бы потенциально весьма скандальный радужный проект.       Дело в Диме?       Самое время посмотреть повнимательнее через новую линзу гейской ценности.       Дима в целом странненький тип, и у меня с ним не ладится — он по-плохому высокомерный, хоть и не дурак. Я с такими личностями не могу выстроить ни дистанционно осторожные, ни приятельские отношения. Но самое главное, Дима слишком любит провокации и эти провокации совсем не похожи на тупые и весёлые Мартовские. Они абьюзивненькие. Колючие. Злые.       — Ян, а у тебя кто-нибудь есть? — как бы невзначай кидает Калинин в перерыв между записями.       Фокси и Март что-то обсуждают, им не до нас, и это конечно весьма подходящий момент доебаться.       — Нет.       — А чего? Ты такой... фигуристый, симпатичный, интересный. Это странно.       — Просто не хочу отношений.       — Боишься сбить тонкие настройки и перепачкать запись чувствами, как Март?       Карие глаза горят ехидством и насмешкой, в них вспыхивает что-то такое язвительное, по-особенному грязное.       — Тебе наши тонкие настройки всё покоя не дают?       Дима скалится.       — Что ты, я на ваш уровень небожителей не стремлюсь. Мне нравится всего лишь проживать множество разных жизней, не важно, насколько они... качественные. И пусть я обычный средний кукловод, зато я довольно чуткий подписчик. И вот что я заметил: у вас в игре зреет нечто уникальное. Будто бы вы это всерьёз.       Внезапно я ощущаю взгляд Марта ровно одной половиной лица. Настороженно-внимательный, с невесомой подозринкой.       — Ну, это точно несусветная чушь, — морщусь я. — Мы хорошо работаем с марионетками, именно поэтому всем и взбрела в голову эта безумная идея. Бустануть наши карьеры и Н-тайл.       — Оу. В таком случае, если станешь суперзвездой, уважишь и меня маленьким проектиком?       От такого предложения я аж вздрагиваю. Не хватало только с Димой любовь играть — чур меня, чур.       Заметив реакцию, он заливисто смеется.       — Вот тебе и «несусветная чушь». Спасибо, что не блеванул.       — Дима, — странно напряжённый голос Марта звучит как удар в печень.       И да — на том комментарии всё.       Дима поворачивается на зов, будто собачка у будки, которая минуту назад лаяла на соседского ребёнка. Хвостом только не виляет, сама невинность.       — Мартик! Ну что ты сразу рычишь, не съем я твой сладкий пирожочек.       — Трогать руками тоже не надо, — кидает Март.       — А вы сегодня в ударе… — улыбается Фокси. — Наконец-то настроились на работу?       — Я всегда в ударе, — как ни в чём не бывало мурлычет Дима.       — Это аффект, — говорит Март.       Я просто пожимаю плечами.       — Так… следующая сцена. Король флиртует с Селем, когда приходит в башню Хенху. Март, ты тут только в конце появляешься — подслушиваешь.       Прежде чем уронить голову в выемку логосепарационного кресла, Дима отправляет мне воздушный поцелуй.       — Не хмурься так, тебе не идёт.

* * *

      ...Твои знания весьма ценны, Сельдриан, — касаясь поверхности тяжёлой дубовой полки и растягивая слова, весомо говорит Его Величество. — Ты великий маг и не можешь представить, как я сожалею, что твоя память оказалась под угрозой в моём замке… это страшная потеря. Скажи, ты вспомнил, по какой причине я тебя пригласил?       — Я помню лишь, как покинул деревню… — я задумчиво опускаю взгляд на бумаги, разложенные на столе.       Король подходит ко мне со спины. Кладёт руку на плечо, но это вовсе не дружеский жест. Это что-то вроде крепкой хватки палача перед тем, как поставить приговорённого на колени.       — Не волнуйся, Сель. Ты вспомнишь. Здесь, под моей защитой, ты в безопасности.       Следующим мягким повелительным движением он заставляет меня повернуться. Касается подбородка, приподнимает мою голову выше. Его отстранённое и внимательное лицо кажется шлифованной маской в рассеянном тёплом свете.       — На самом деле я пригласил тебя, чтобы предложить место при дворе. Мне нужны такие люди, как ты. Великие. Ты мог бы стать мастером, подобным Хенху. А может и лучше.       Его рука медленно обводит моё лицо. Чувство опасности звенит, душит, наплывает, как жар огня.       Но отступает так же быстро, когда он вдруг отстраняется.       — Возможно, в твоём прошлом было что-то, что тебе теперь не нужно? Ты мог бы отбросить это и воспользоваться моей благосклонностью.       — Какой от меня толк без знаний?       Его Величество лишь немного меняется в лице. Взгляд едва заметно тяжелеет.       — Не поспоришь. Но ты не блуждай слишком долго. Хенху уже близок к тому, чтобы разработать метод восстановления твоего расколовшегося разума.       Он уходит, и звук неторопливых шагов будит беспокойство.       Стоит высокой горделивой фигуре растаять в темноте, возвращается и мастер Хенху.       — Его Величество что-то хотел? — тихо спрашивает он.       — Хотел, но если честно... его предложения скорее нервируют, — отмахиваюсь я.       Но эта фраза и неожиданная честность ни капельки не успокаивает. Я буквально кожей ощущаю, как между нами растёт напряжение.       Хенху не нравится моя близость с Королём — неужели он видит во мне соперника на роль правой руки и доверенного лица?       — И что он предложил?       — Остаться насовсем. — Я отворачиваюсь, чувствуя, как изучающий взгляд скользит по виску. — Сложно принимать решения, не понимая, от чего я отказываюсь и на что соглашаюсь.       Хенху молчит.       Будто бы даже согласен — ведь его тоже с каждым днём охватывает странное смятение.       Это видно в голосе, в жестах, во взглядах, в том, как он едва заметно поворачивает голову в мою сторону. Гнев и раздражение, которые прорывались в моём присутствии первые дни, появляются всё реже, уступая место любопытству и вниманию.       — Он сказал, что ты близок к тому, чтобы найти способ вернуть мои воспоминания. Это правда?       — Для этого мне нужно заглянуть... в твоё сознание.       Мой испуганный взгляд он ловит так, словно только этого и ждал.       — Рискнёшь довериться, Сельдриан?

* * *

      Когда мы появляемся в комнате отдыха, начинается новый акт театральной постановки. За всеми этими переживаниями я как-то отвлёкся и подзабыл, что главные наши фанаты ждут именно еженедельное гусиное шоу, а не эти наши телезефирки с фэнтези потрахушками.       Ну а что, зафига им фантазия, когда есть реальный прецедент?       — Я посмотрела интервью, — доверительно сообщает Анечка, встав за мной в очереди. Сегодня она выглядит как соседка по площадке на вписке. Своя в доску, футболка с металликой и джинсы скинни. — А когда свадьба?       — Свадьба уже была, — шиплю я, стремглав бросаясь за порцией кофе.       Март тоже вклинивается в очередь — и кажется с первого взгляда сахарным, честным и добрым. Само собой, впечатление это обманчиво. Как только богиня кофейных дел цедит мне желаемое, оказывается, что затевалось не перемирие, а засада, и стаканчик внезапно уплывает прямо из-под носа.       — Эй!       — Ах, мне так плохо, я нуждаюсь в заботе или хотя бы чашечке кофию! — картинничает он, воруя мой эспрессо у всего честного народа на виду.       — Падла. — Приходится запустить процедуру заново. Я же не изверг, чтобы забирать стаканчики у детей.       — Янчик. — Явно расстроившись, что первая попытка вывести меня из себя не удалась, он подползает с другой стороны. — Мы не закончили говорить про секс.       Я его убью. Точно убью. Вместе с Димой.       — Что ты теперь хочешь обсудить?       И обязательно делать это именно в комнате отдыха, где опять к нам приковано внимание примерно миллиона людей?       — У тебя что-то неправильное с сексом происходит.       — Ты теперь ещё и сексолог?       — Практикующий, да. И искренне сочувствующий.       Так, ну всё. Это настоящий повод для мести — если он хочет публичную порку, он её получит.       Пока кофеек готовится, я делаю всего одно движение. Дёргаю его за ворот и почти злобно заглядываю в потемневшие глаза.       — От сочувствия не кончают.       Ох. Ну вот.       Я влип, он влип, все влипли.       Потому что вместо обычной игры случается именно то, чего я хотел добиться, идя на таран. Март охреневает, и в глубине сложного взгляда вспыхивает что-то… по-новому перцовое. Острое. Совсем как у Хенху, когда речь заходит о разрешениях, доверии и открытости.       И это один из немногих моментов, когда я чувствую себя выше, старше и капельку сильнее.       Довольный резким торможением шараповского рассудка, я беру кофеек. Спокойно прохожу мимо, но, увы, далеко уйти не успеваю.       — Я тебя чем-то обидел, Ян?       Так. Головокружительные горки, конечно, замечательный аттракцион, но не весь же день, ебать, крутиться мёртвыми петлями.       — Не перегибай палку, Март, иначе однажды я перегну тебя через колено.       — Ах. Мда. Вау.       Он понятливо отклоняется, чувствуя, что пахнет уже не кофе, а углями с моей жопы. И мы расходимся. Как две палубных яхты расходятся в солнечный день без всякого маяка. Мирное солнышко, голубое небушко, два капитана машут друг другу в начищенные до блеска окошечки, пока под палубой творится БДСМ-оргия.       Этот разговор нам ещё аукнется. Я знаю точно, но предпочитаю не думать как, чем и когда.       В последнее время думать — вообще занятие вредное и опасное для психики. Так что больше я этим не занимаюсь до самого конца рабочего дня, пытаясь сберечь то, что от неё осталось.       Пока я собирался и проверял, не забыл ли наушники, Тобиас бегал по двору, разбрасывая осенние листья. В безразмерной моднявой куртке он кажется подростком, выпущенным погулять после домашнего ареста.       — Ян! — заметив меня, он вприпрыжку возвращается к крыльцу. — Поговорим, ладно?       Когда Тобиас чем-то обеспокоен, он начинает хуже обращаться с русским языком. Тут же вылезает его «р», появляются необычные конструкции. Сказать по правде, я ещё ни разу не был причиной его словесных фиаско, и это откровенно странное чувство.       — Само собой. Давай поговорим.       Спустившись вниз, я невольно вспоминаю впечатления в корректировочном погружении. Поцелуй в висок… Если бы этим незнакомцем и впрямь был Тобиас, могло ли у нас что-то получиться?       Скорее всего нет.       — Ты сильно расстроился, — осторожно начинает он.       С ним мне не нужно играть или изображать из себя кого-то другого. Кого-то, кто в любую секунду готов к противостоянию…       — И даже не понял — почему, — устало вздыхаю я.       — У меня есть предположение, просто оно не очень приятное.       — Слушаю.       Мы двинулись вдоль парковки со скоростью двух откисших в винограднике улиток. Очень мне хотелось поговорить о случившемся с кем-то адекватным и эмпатичным.       — Март расстроился тоже, — вдруг добавляет Тобиас. — Когда ты убежал, он чуть не рванул следом, но его Фокси посадила на место. Сказала, что он только хуже сделает. А у него…       Тобиас вытянул руки и продемонстрировал подобие тремора. Стало быть, забыл слово.       — И на меня он потом посмотрел, как на врага.       — Тебе показалось…       — Нет, Ян. Март волновался. И, наверное, злился. Но он знал, что Маша права.       Он смущённо потёр затылок.       — Я думаю, тебе было неприятно, потому что ты на самом деле не хочешь видеть рядом других людей. Ему ты хотя бы доверяешь. Вот.       — Но тебе я тоже доверяю.       Тобиас мотнул головой.       — Не так. У нас хорошие отношения. Но Март тебе нужен. А я просто твой друг.       — Он мне не…       Я останавливаюсь, во все глаза глядя на Тобиаса.       — Ты думаешь, я влюблён?       — Не знаю. Ведь это твои чувства. Но между вами точно не просто дружба. Теперь. Сейчас.       — Март ценит чистоту марионеток… — потерянно напоминаю я.       Я сажусь на первую попавшуюся скамейку. Тобиас тоже.       — Многие из нас ошибались, когда начинали романтические истории… чувствовали разное. Но настоящее слишком отличается от того, что навязывает идиллия. Живёт здесь…       Он кладёт ладонь на свою грудь.       — А не здесь.       И тычет в лоб.       — Можно хотеть любить. Нуждаться в любви. Думать и мечтать о ней. Путать с зависимостью. Но всё это не то… то оно просто как бы есть. Ты чувствуешь, что человек — особенный. И всё.       — Моя антиматерия?       — Угу. Что важнее, пусть эти чувства глубоки, но даже они сначала рождаются, а потом умирают. Появляются из чего-то и угасают. Ты не можешь это контролировать. Но если ничего не получится, однажды станет легче. Появится новое. Как пришло, так и уйдёт. И это нормально.       Вау.       Да.       — Моя мама говорила, что душа человека — как сад. — Он нежно фыркает, голос неуловимо меняется. — Почва — это память. Некоторые растения многолетние, некоторые радуют всего один год. Иногда над чем-то усиленно корпишь, а что-то растёт само, извести невозможно. И лишь уход заботливого хозяина делает сад аккуратным и красивым местом, его тропинки становятся привычками. Если в твоём саду беспорядок, значит, хозяина в нём нет, и всё, что растёт, растёт по чужой воле. Тебе страшно пропалывать, ухаживать, обрезать, пересаживать ради собственного благополучия? Но это необходимо, чтобы заросли не закрыли солнечный свет. На мой взгляд, давая происходящему поглотить тебя, ты сдаешься сорнякам и своему страху. Важно помнить, что Садовник — это ты. Тебе решать, что на самом деле будет расти в саду. Даже если это самое крепкое дерево, ты можешь взять топор. Или воспользоваться шансом обрести нечто ценное.       Какое-то время я молчу, давая метафоре распуститься ярким образом. Такая профдеформация — голова уже не может без попытки представить локацию.       Похоже, этот разговор был мне нужен. Очень нужен.       — Твоя мама — весьма мудрая женщина.       — Да. Она без ума от растений. — Он посмеивается. — Всё что угодно может придумать, чтобы оправдать счета за садовое оборудование.       Я фыркаю.       — Пускай, Март предпочитает чистую работу... — тихо продолжает Тобиас. — Но даже с ним может случиться особенный росток.       — Тобиас, знаешь… чёрт, спасибо, правда. Ты мне очень помог… ты просто америкосмос!       — Обращайся. — Он вдруг расслабленно выдыхает, и я понимаю, что эта ситуация с корректировкой здорово его обеспокоила. Он, как и я, дорожит нашей дружбой, так что наверняка весь день переживал.       Слегка толкнув его локтем и услышав в ответ расслабленный смех, я тоже успокаиваюсь.       Такие мы с Мартом садовники — тупые и невнимательные, что тут поделаешь?

* * *

      Следующие два дня проходят относительно спокойно.       Мы записываем сцены, миндальничаем и не выносим друг другу мозги. Март находится в каком-то оцепенении, но работает неизменно качественно. И я тоже, как ни странно, стабилизируюсь.       А потом выходят две первые серии.       И мир взрывается.       — Ян…       Март показывает мне экран смартфона, пока Фокси отходит на перерыв. Рука слегка дрожит.       — Это разъёб…       И правда. Тысячи отзывов. Рейтинг огромный. Посмотрели больше половины подписчиков за максимально короткий срок. Для Н-тайл это гигантские цифры. Шум на уровне «Танцовщицы и охранника».       «Цена твоего рассвета» — такое название. В духе Олеси, с налётом драматизма. Долго же они его выбирали. На мой вкус, ничего особенного.       — Охренеть, — только и могу выдавить я.       Март нервно листает комменты. Сказать по правде, я ещё ни разу не видел его таким взбудораженным, напуганным и колючим. Эмоций по поводу высоких рейтингов у него явно намного больше чем у меня, он буквально проваливается в это обожание, как в болото.       — Пишут, что от нас какие-то приходы. «Охуенно мощно чувствуется, будто технология какая-то другая».       — Предвкушение, — шепотом говорю я.       Март бросает взгляд поверх сотового. Яркий блик отражается в глазах и маскирует эмоцию, а жаль.       — Мне выписали рецепт на новые подавители, — говорит он. — Они гипоаллергенные.       Закидывает удочку и снова в экран утыкается, сволочь.       — Так. И?       — Из-за перехода может произойти синдром отмены. Я не могу пить старые, слишком много побочек. Просто предупреждаю. Мои эмоции могут выходить из берегов. Надеюсь, ничего такого странного не случится, но... лучше всё-таки, чтобы ты был в курсе.       — Гипоаллергенные? — удивлённо переспрашиваю я.       Он кивает.       — Ага. Их без рецепта не достать.       — Отсыпешь парочку пилюлек?       Прежде чем Март успевает отреагировать, я вдруг осознаю, что наделал и молниеносно строю защитный купол.       — У меня тоже идут с проседаниями, как будто не хватает дозы… может твои мощнее. Но нет, так нет, извини, мне нормально, я…       — Отсыплю. — Он трёт переносицу пальцами.       Теперь понятно, почему последние несколько дней Март несколько припизднутый — это Галя-отмена. И мне лучше быть с ним поласковее, пока состояние не нормализуется.       Странно, почему я чувствую себя самую малость виноватым?       У Шарапова до этого проекта не было никаких проблем ни с подавителями, ни с партнёрами. Или просто со стороны так казалось, потому что он старательно играл легкомысленного дурачка, а я верил и попадался?       Как раз, когда я почти ловлю мысль за хвост, возвращается Фокси. И она кажется настолько заряженной, энергичной, что спичку поднеси — воспламенится.       — Блин, ребята, вы жжёте прям!       — Ой, ну какая любовь, какая любовь-то! — молниеносно откинув своё дребезжащее, жалкое состояние наркомана, не успевшего вколоть дозу, мечтательно вздыхает Март. — Рождённая из жгучей ненависти, настоящая!!!       — От жгучей любви до жгучей ненависти — один перец чили в анусе, — предупреждаю я.       — А ты любишь вставлять что-нибудь куда-нибудь, да?       — Очень, — я показываю ему кулак.       — Фокс, куда заявить об угрозе фистинга от недобросовестного сотрудника?       — Заяви в микрофон, — фыркает она, уже совсем привыкшая к нашим бесконечным тёркам. — Все будут аплодировать.       — Когда у нас там первая постельная сцена уже? — мой задорный комментарий звучит как вишенка на торте. И ей же является.       Может, поэтому Фокси внезапно поворачивается с видом ну очень криминальным. Джефри Даммерским. Или Ганнибальным.       — Завтра.       Март отчётливо вздрагивает. Я округляю глаза.       — Что?..       — Завтра. — Её губы растягиваются, как у того злоебучего клоуна с красным шариком. — Та сцена, которую Олеся наторговала за концовку. Ее поставили в шестую серию. Хенху и Сельдриан дерутся из-за заклинания и катаются по ковру, пока между ними случайно не происходит кое-что порнушное.       С таким же зловещим видом она отворачивается обратно к пульту и хихикает. Неизменно злодейски.       А мы седеем.       Марту конечно сейчас самый кайф на Галя-отмене… а я… типа…. Типа…       Не готов?       Потеряв с сотню волос, мы смотрим друг на друга. Разделяя пополам неописуемый коктейль из сопричастности, ужаса, волнения, злорадства и…       Да-да.       Предвкушения.       Настроение то ли считать часы и томно грызть губы, то ли умчаться вдаль и больше никогда не быть онлайн. Непонятно.       Понятно только, что нам хорошо заплатят за каждую убитую нервную клетку.       Усилием воли отстегнув свой взгляд от моего, Март шаманит погремушками на запястьях, вертит, теребонькает, перебирает пальцами. Он волнуется. И не в состоянии это скрыть.       — Март, всё будет нормально, — вырывается из меня вдруг.       Он опять вздрагивает и косится на меня, словно я ему мышь в зубах принёс и предложил пожарить.       — Конечно. Я столько раз это делал.       — А я, кстати, впервые буду записывать что-то подобное.       Мельтешение рук прекращается. Брови сползают в нейтральное выражение уверенности. Ага, вспомнил.       — Да, я твой первый.       — Угу. Девственный Янчик весь в твоём жестоком издевательском распоряжении. Так что давай без нервов. Когда ты так себя ведёшь, мне ещё страшнее.       Когда я поворачиваюсь к Фокси, выясняется, что человек может покраснеть весь целиком, до последнего сантиметра кожи.       Забавный контраст — минута всего прошла с её микротриумфа.       — Что такое, Фокс? — тут же активируюсь я. — Скажи спасибо, что мы не тут репетируем.       — А вы репетируете? — хрипит она.       — А мы репетируем? — примерно с той же интонацией бросает Март.       — Вся наша ебучая жизнь — сплошная репетиция, — настал момент и мне побыть каким-нибудь киношным злодеем.       Интересно всё-таки, это мираж какой-то, или наше дерево потихоньку начинает раскидывать ветки и листья, а мы всё ещё слишком долбимся в глаза, чтобы заметить, что между нашими садовыми участками что-то, бляха-муха, растёт?       — Янчик сломался, несите нового, — фыркает Март.       — Янчик уникален, нового не будет, так что ты уж как-нибудь сломанного потерпи.       — Всё, чего я хочу и чего прошу, это дожить до завтра, — искренне подытоживает Маша. — Так что давайте перенесём мой инфаркт и продолжим работать?       Я вздыхаю.       Что ж.       Не могу сказать, что не согласен с тем, что хочу дожить до завтра.       И что согласен — тоже не могу. Желание жить Шрёдингера какое-то.