11 - Глаза боятся, а руки дрочат
18 апреля 2026 г., 10:52
Ну, вот и всё, получается!
Жаль, жизнь у меня была недолгая. Ну, зато яркая, и одной из самых прекрасных звёздочек на ёбаном небосводе сиял Март Шарапов, спасибо ему за это и за то, что в итоге стал или станет в скором времени причиной моей бесславной кончины.
Потому что едва я заношу ногу над мраморным порогом Н-тайла, мой пульс взлетает в небеса. А, как известно, где двести ударов в секунду, там и инфаркт жопы, и инсульт члена.
В лифте по спине сходит лавина ледяного пота. Я даже позавтракать не смог и теперь жалею, потому что желудок как по команде сворачивается в грецкий орешек, как только впереди показывается знакомый коридор с чёрно-белыми шедеврами. Полагаю, я наконец-то сливаюсь с ними по оттенкам.
Фокси появляется прямо за мной, почти след в след. В пальчиках кофеек, в глазах искренняя потерянность.
— Ян, да ты не переживай! — говорит она, еле-еле попадая ключом в замок.
— Брось, я вообще спокоен, — отзываюсь я, пытаясь идти по диагонали, чтобы трусливая дрожь в коленях не бросалась в глаза.
Мы рассаживаемся по излюбленным местам и сидим, не в силах говорить хоть о чём-то, кроме предстоящих событий. И не в силах говорить о предстоящих событиях тоже.
Следующее открытие двери заставляет нас обоих нелепо вздрогнуть. А Марта на пороге недоумённо поднять бровь.
— Чего сидите, как две мыши?
Вот легко так говорить, когда ты в норке хищник. Лиса. Или ястреб. Или енот.
В зависимости от настроения.
— Не выспались, — отвечаем мы в унисон.
Март стягивает кепку. Статика щёлкает в могильной тишине. Поправив волосы, он садится в кресло и раскидывается, как король, всем видом показывая, кто сегодня клитором командует. Или в данном конкретном случае хуем. Хуями.
Получается очень даже достоверный образ самого альфачного самца в Н-тайл. Охотно верим.
Я — так точно.
— Давайте покончим с этим, а, — говорит он. — Быстрее начнём, быстрее закончим. Кончим. Е-хе-хе.
В комнате распространяется туманный холодок.
Я автоматически киваю.
Фокси выдыхает и погружается в экраны.
Всё будет нормально.
Как пришло — так и уйдёт.
* * *
Злое движение исчезает в сопротивлении, когда Хенху прижимает меня к ледяному каменному полу. Хочется его оттолкнуть, но тяжесть тела слишком неожиданно выбивает дух, и на самом деле оказывается, что бороться больше нет сил. Амулет на моей шее выпил их досуха. — Послушай же ты меня… — хрипит мастер, склоняясь к моему лицу. — Это тебе не поможет! Горькая тяжесть оседает на губах. Как же теперь... — Это ты меня послушай! Я не настолько… Он не даёт мне сказать — внезапно стискивает горло и не даёт вдохнуть секунду-другую. Следом случается касание. Касание, похожее на прикосновение ветра — пряди длинных волос Хенху задевают мою щёку. Страх проваливается куда-то, сливается с острым бессилием. Но всё это внезапно смазывается гипнотически медленным движением. — Сельдриан, так ты только делаешь только хуже, — говорит Хенху. Голос странно низкий, напряжённый. Почти незнакомый. Обычно он звучит совсем не так. Равнодушно. Отстранённо. Но сейчас Хенху говорит настолько искренне, что ему невозможно не поверить. Наши взгляды сталкиваются. Досадливое чувство и желание освободиться уступают смятению. — Я не… Тут становится очевидно, что время слов прошло — он вдруг порывисто наклоняется ко мне. Совсем как тогда, когда вино ударило в голову и размыло установленные нами границы. И случилось то, что мы оба впоследствии предпочли забыть. Он целует меня, безжалостно и решительно впечатывая в камень, сжимая щёку пальцами. Горячий язык находит путь, проникает с уверенным усилием и знакомой точностью. С безупречностью Хенху может показаться, что движение выверенное и запланированное. Но это не так. Не так — и я это чувствую. С нами обоими что-то произошло за эти дни. Где-то среди сотен взглядов, небрежных прикосновений, разговоров, рассуждений зародилось то, что не должно было появиться на свет ни в каком виде. Чему не место, не время... Хватка слабеет, но это не освобождает. Я даже чувствую слабое сожаление. Правда, недолго — потому что его ладони проскальзывают под одежду, распахивают её и будто бы одновременно раскрывают нараспашку и мою грудную клетку. И тело, давно забывшее о банальном зове плоти. Нет мыслей, нет воли, нет ничего, кроме желания и лёгкого безумия. Чувство неправильности делает ещё более приятными падение и погружение во тьму. Во тьму — живую тьму мастера Хенху, во взгляде которого горит правда. Правда, проникающая дрожью под кожу, мелкими мурашками под одежду, нервным стуком под рёбра. О чём-то скрытом, как об остром кинжале за спиной, или капле яда в протянутом кубке, или поставленной за углом ловушке. Это — ловушка. Я знаю об этом. Не понимаю откуда, но знаю, и иду прямиком в неё — потому что сегодня мне… хочется быть пойманным. И если это ловушка, то странное бережное внимание, тонкая нежность и обманчивая мягкость — настоящее искусство Хенху по тому, как заманить зверя в капкан. Дыхание обрывается, когда он касается особо чувствительного места внизу моего живота. Сперва кончиками пальцев, затем всей холодной ладонью. Это кажется каким-то новым заклинанием или пыткой, потому что слишком медленно, слишком осторожно. Словно совсем не ради того, чтобы унизить или показать, кто сильнее. — Хенху… что ты… Спросить не получается: новый поцелуй останавливает сомнительные вопросы. Его рука сжимает меня так, что невозможно больше сопротивляться. Хочется просто поддаться. Сдаться. Сдаться… Сдаться. Неожиданно мысли смешиваются, и в сознании всплывает совсем другая борьба. Воспоминание начинается с прикосновения к жёсткой грудной клетке. Затем приходят взгляды. Быстрые, острые, злые, скрытные, которые невозможно не почувствовать. Лёгкое движение ресниц. Мерцание улыбки на краю губ. Красивые пальцы, сжимающие стаканчик. Март. Я смотрю на него, отвечая на поцелуй. И вдруг, внезапно становится… Иначе. Возбуждение накатывает остро, намного острее, тяжёлой волной омывает всё тело. Разум меркнет, как свет в тумане, рассеивается. Мы снова сталкиваемся взглядами, и запускается какая-то другая история. Где нам всё можно. Ему — можно меня обнять, прижать к себе, поцеловать ласкающе. Мне — откликнуться, застонать в губы… обвести его язык своим, ответить. Раскрыть бёдра, чтобы он мог прижаться ближе и показать, как сильно ему хочется большего. Как нам обоим хочется что-то испытать, что-то друг от друга получить. Убедиться, что это на самом деле происходит. Что это по-настоящему. Магический свет и аромат трав смешивается с запахом тела. Ощущения точные, но неуловимые, как воспоминания. Пугливые ищущие прикосновения. Медленное, почти неловкое и осторожное движение бедёр. Пальцы по губам, по мерцающей от влаги коже, там, где проще всего убить. Длина — шип розы. До сонной артерии. Доверие… Я бы доверил тебе себя. Не знаю даже почему. Просто есть ты, а есть всё остальное. Неважное. Незначительное. Пустое. Рядом с тобой жизнь звучит по-другому, она бьётся и рвётся куда-то. Рвётся с желанием. Две крайности — твоя и моя, будто две стены в самой уютной клетке на свете. И мы в ней — диковинные птицы, скачем по жердочкам, ищем на той стороне знакомые цвета и перья. Но узнаём друг друга по одинаковой песне. Наша мелодия, это твой и мой… Источник всего. Вдохновения, счастья. Источник нежности и гнева. Тоски и света. Родник души. Такой чистый и сладкий, что невозможно напиться, как ни старайся. Почему так получилось? Почему… именно ты?* * *
Выпав из идиллии я долго молчу, прислушиваясь к звукам. А потом резко распахиваю глаза, чтобы к огромному облегчению обнаружить, что кресло напротив пустует. Фокси пристально следит за мной, даёт воду. Вздыхает. И вздох этот впервые не сулит ничего хорошего. — Я… вывела Марта немного раньше. Чтобы поговорить с тобой. Откуда ни возьмись накатывает волна ужаса — меня почти разрывает от эмоций, и хочется кричать, но я как-то умудряюсь с этим справиться. — Ян… ты пьёшь подавители? На лицо сама собой вылезает гаденькая усмешка. — Нет. Не пью. У меня аллергия на них… мне жаль. Она закрывает глаза, трёт переносицу. А потом снова смотрит, только теперь сочувствующе и с совсем другим оттенком. Становится даже немного стыдно — почему-то обманывать её мне совсем не хочется. — Ты выпал из роли. Вообще. Совсем. Я вздрагиваю. — И Март тоже. Но я отправлю запись такой, какая она получилась, потому что это самое красивое, что я когда-либо видела. Редакторы решат, что будет убрано, чтобы скрыть осечки. Я не смогу. — Он тоже вылетел из марионетки? — мелко дрожа, я вскрываю бутылку. — Ага. Я в курсе, что он на отмене сейчас, так что эмоции как раз могут быть слишком сильными. А вот у тебя, очевидно, такого случиться на таблетках не могло… не в таком виде. — Я просто… — Ян, слушай, да нет здесь ничего страшного. — Она вдруг улыбается. — Чувства как бы не запрещены. Есть те, кто даже правда влюблялся, сближался по-настоящему… Это аукнется тебе не сейчас, а потом. В следующей работе. Но если ты снова уйдёшь в приключения, то вообще едва ли испытаешь трудности. Она нервно подёргивает косичку, размышляя. — Вопрос в том, как сохранить ваши с Мартом отношения, чтобы вы могли довести дело до конца и не разругались. Если он отнесётся к тебе как-то по-особому, сделает исключение, то я не думаю, что возникнут какие-то проблемы. — Мы с ним разберёмся, не дети же. Я обещаю, мы всё сделаем. Не переживай об этом. — Если вдруг возникнут проблемы, я должна узнать об этом первой. Хорошо? Потому что дальше разруливать ситуацию нам придётся всем вместе. Откатившись к пульту, она вдруг кидает взгляд на экран. И выражение лица совсем не такое, какое у неё бывает обычно — не смущение, не веселье, не любопытство. Она кажется... очень растерянной. Комментарии не нужны. И говорить душевных сил больше нет. Поэтому я сбегаю. Опять. Только вяленько… как если бы сбегал от вставшей на след травоядной черепахи. В голове туман. В теле — напряжение такое, что если бы меня подключили к розетке, я запитал бы как минимум пару многоэтажек. И завод по производству стыда. Ничего нигде не откликалось, зато теперь, стоит только подумать о том, что произошло в идиллии, ноги слабеют, и хочется подышать. Вспоминаются руки, карта прикосновений. Мысли кружат, как карусель. Март, Март… Встав посреди коридора, я упираюсь в колени, пытаясь продышаться, как после тренировки. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Немного попускает. Как раз чтобы добраться до точки назначения хотя бы на автопилоте. Ноги сами несут к закутку. И не только мои — ноги Марта сработали аналогичным образом. Это хорошо. Нам нельзя в таком состоянии появляться на людях, а прятаться уже входит в стабильную привычку. Март сидит, уткнувшись моськой в ладони. Зрелище, конечно, удручающее. Настолько удручающее, что мне хочется сказать какую-нибудь дичь, типа «ничего погодка сегодня, да?» и полностью проигнорировать запись. — Март. Плечи заметно вздрагивают. Он убирает руки и медленно поднимает глаза. Блядь. Пиздец. — Хочешь кофе? — мягко спрашиваю я. — Не кофе, — глухо шепчет он. Но «хочу тебя» — не говорит, что даже немного пугает, потому что эта дичь прыгает буквально на кончике языка. Как шутка. Скажи меня, ну скажи! Не говорит... — Чай? — не сдаюсь я. — Прости. — Он ерошит волосы, устало вешая голову. — Не могу придумать шутку. Плавно подступив, я сажусь рядом. Сердце хреначит, аж искры из глаз, но что теперь поделаешь-то? — Не так уж и плохо, — вываливаю я. — Для моего первого раза. Март молчит. Но недолго — или это у меня восприятие времени отключилось. — Знаешь… я, в отличие от тебя, много раз проходил через это. Девушки, парни. Не важно. Я думал, что и теперь будет просто. Марионетка, сценарий. Понятные ощущения. Я фыркаю. — Просто у тебя сейчас синдром отмены, поэтому так неприятно. — Неприятно… — Он поворачивается ко мне. — Я никогда такого не чувствовал. — Ну да, подавители известны тем, что после того, как ты перестаешь их пить, эмоции обостряются. Сцена была с нагрузкой. Это временно. Потом ты начнёшь пить новые, и состояние выровняется. — Когда это ты стал экспертом по моим чувствам? — Сегодня. — Я откидываю голову на спинку дивана, просто чтобы не сидеть рядом каменным солдатиком. И только потом вспоминаю, что это вообще-то его привычка. — Тогда объясни мне… — Март переходит на шёпот, явно боясь, что кто-то нас застанет, услышит и раскусит. — Что происходит? Молчание снова сыпется на нас, как пыль со старого торшера. Но на самом деле я лучше всех понимаю, что сколько бы мы ни пытались закрыть эту дверь, если замок сломан и она распахивается от малейшего сквозняка, ничего не получится. Нам придётся работать вместе. И говорить об этом. Снова и снова. И снова. — Я думаю, мы запутались. Впечатлились. Потому что у нас высокие уровни слияния, и есть друг к другу симпатия. — Ян. — Он вдруг протягивает руку, берёт моё лицо за подбородок и поворачивает к себе. — Я бы тебя отымел прямо там. Или прямо сейчас. Звучит убийственно грубо. Чудовищно. Ужасно. Без намёка на прикольчики. Чтобы я психанул, испытал максимальное отторжение, легально наорал, сорвался? Но... всё не так. Эта фраза — она как продолжение всего, что мы уже друг другу сказали. Продолжение ролевухи, где мы ревнивая парочка ироничных геев. Поэтому она меня не отторгает и не ужасает. Она просто часть сюжета, и я продолжаю смотреть в злые глаза, даже почти не паникуя. — Это не похоже на то, что со мной случается обычно, — он убирает руку, как только понимает, что буйной реакции не будет. — А что случается? — хриплю я сквозь жесткий диско-бит в груди. — Да почти… ни черта. Я прихожу и ухожу. Я даже не помню иногда свои реплики. Март опять с долгим вздохом утыкается в ладони. — Прости. Это отмена меня переебала. Мне нужно дожить до доставки подавителей. И как раз когда он пытается замазать весь этот пиздец дипломатией, я решаю пойти ва-банк. — Я тут понял, что если бы ты попробовал меня отыметь, я бы сопротивления не оказывал. Не хватает только возможности уронить микрофон на пол. Снова вылетев из домика, Март поворачивается. Мы сцепляемся взглядами. И на этот раз это очень, очень, очень сложно выдержать. — Что? — Ты говорил про «что-то неправильное с сексом»? «Ну вот и потрахались» тебя не устроило. — Ты разве гей? Я почти слышу треск ветки, в которую я только что врезался лбом. Такой вот у меня сад, не очень безопасный. — Не знаю. А кто знает? Но ты какого-то хрена делаешь из этого трагедию, после того, как всё это время нарезал круги, как радужная пиранья. Ну, допустим, мы теперь друг друга захотели по-настоящему. И что? Это что-то меняет? — Я… — Нас считают влюблёнными. Март кивает, всё ещё не отводя пристального взгляда. — Да, нас считают влюблёнными. Это теперь источник наших доходов. — И я так понял, что и ты, и я, и гендир решили выжать из этого по-максимуму. — Верно. — Если мы переспим, что-то изменится в самом концепте? Март не отвечает. Он теперь смотрит на мои губы. Но не делает ничего — завис, потерялся. А потом отлипает и зубоскалит. — Ты как будто нашёл яму и пытаешься забить её досками, чтобы мы могли пройти дальше. — Вопрос в том — это препятствие или просто этап, Март. — Если мы переспим, чистота моих марионеток канет в небытие... — Ой да хватит! Ты уже рискнул этой чистотой! Так что не делай вид, что не понимаешь масштабов пиздеца. — Я подумал тогда… вот бы сыграть с Яном. Между нами такая интересная атмосфера… ебаная и одновременно тёплая. Это будет легко. Его смех звучит как пиликанье расстроенной скрипки. Да уж, легко не будет. Ни сейчас, ни потом. Но, возможно, у меня есть вариант, как освободить нас от этой ноши. — Ты сказал «я сделаю всё, что ты попросишь, всё, что угодно». Он замирает. Дёргается всем телом, будто злой невидимка уронил на горб штангу. — Я ведь могу с тебя и секс стрясти, получается? — Ян. — «Всё, что угодно» — это всё, что угодно. И не понятно, то ли шутки далековато зашли, то ли общая баня схуяли покосилась. — Я долго добивался того, чтобы так работать… — рычит он почти беспомощно. — И это всё только ради денег. Вот теперь настала моя очередь разливать токсины. — Ну и всё тогда. Хватит ныть. — Я резко поднимаюсь. Да, у него отмена. Да, меня просили понять и простить. Но этот разговор сейчас необходим, чтобы перестать падать в кризис. Возможно и ссора необходима, чтобы не чувствовать ничего, кроме злости. Хороший способ защиты мозгов. Хотя почему-то теперь слова о деньгах вызывают необъяснимую горечь. Может, потому что я идиот? Для начала нам надо успокоиться. Это всё блажь программы, просто слишком достоверная и острая. Заебались, зашутились. Так бывает. По пути к комнате отдыха я подыскиваю время записи к врачу, чтобы попросить рецепт на гипоаллергенные подавители, но на полпути сдаюсь и утыкаюсь в стену лбом. Кого я обманываю то, блядь... Нас обоих это уже не спасет.
