Собери меня заново по осколкам льда

я простил этот мир,

потому что у меня есть ты

***

Небольшая комната спортивного общежития окутана тьмой, время давно перевалило за полночь. Чонин сидит на кровати, прижав худощавые ноги к себе и обхватывает их чуть дрожащими руками. Опускает голову на колени, тихо всхлипывает. Хочется кричать, чтобы мысли отступили прочь, но не выходит. Да и нельзя, он ведь далеко не один на этаже, а стены хлипкие — все услышат. Не то, что бы он думал, что будет легко. Нет. Но точно не осознавал, что будет тяжело так сильно. Прошло почти тринадцать, мать его, лет. И на протяжение всех этих лет каждый чёртов день он проводил на льду.  И, безусловно, за всё это время лёд стал большой частью него и его жизни. Потому, наверное, сейчас ему так холодно, что конечности дрожат. Потому, наверное, и слышится колкий треск под его рёбрами. И больно, ужасно больно, как оказалось, отпускать. Он ведь так ждал этого, так к этому стремился. Годами работал, не покладая рук, старался быть лучшим как на спортивной арене, так и в глазах своих родителей.  А в итоге что? В глазах спортивных фанатов Чонин теперь никто, в глазах родителей — предатель. А всё то, над чем он так долго и упорно работал, он потерял. Хотя, «потерял» — неверное слово. Ян сам от всего этого отказался. «Надежда олимпийского будущего страны», — вновь пронеслось в голове парня. И это настолько глупо, что сквозь слёзы начинал прорываться истерический смех вперемешку с тихим рыданием. Чёткое ощущение того, что он предал буквально всех в тот день, когда расторгнул контракт со спортивной академией, так мучало его все эти дни, что Ян просто не выдержал. После того дня в какой-то момент в голову стали лезть всякие мысли, сводящие его с ума. Словно он зря так поступил, зря отказался от всего того, к чему шёл так долго, ради какой-то глупой мечты стать певцом.  Но каждое полученное им достижение в спорте — это не то, к чему шёл сам Ян, а то, к чему его вели родители. То, чего желали они, а не сам парень. И всё равно на душе Яна было такое двоякое чувство, что его буквально разрывало на части. Все эти годы он лишь представлял в своей голове то, как уходит от нелюбимого занятия и встаёт на тот путь, о котором мечтал всю жизнь. Просто представлял и ему казалось это таким счастьем, но он никогда не задумывался о том, а как же всё будет, когда он действительно уйдёт. Не рассматривал в своей голове ситуацию с других сторон, поэтому не был готов к тому, что происходит с ним сейчас. Он весь день собирал вещи. По уже пустующей комнате везде были расставлены коробки и лишь к настенной полке, на которой стояли всяческие кубки и с которой свисали медали, он так и не прикоснулся. Старался даже не смотреть, но сейчас его взгляд в полутьме был прикован именно к ней. Сердце билось так сильно, что каждый его удар болью отдавал в грудной клетке. Глаза вновь и вновь наполнялись слезами, что тут же стекали по щекам и падали на мягкую пижамную ткань. В голове яркими картинками проносились воспоминания, как Чонин получал каждую из этих наград. Как был счастлив он и как радовались его родители.  Но, вспоминая, чего ему стоила каждая эта награда, радость в миг улетучивалась. Падения, травмы, истерики. Да ни одна эта награда, ни одно достижение так и не оправдали те потери, что он понёс, чтобы получить их. Здоровье ведь уже не вернуть. Потраченное время тоже. Телефон затрезвонил уже третий раз за сегодняшний вечер, а на экране высветился всё тот же неизвестный номер. Назойливость уже начинала выбешивать и Чонин, словно с цепи сорвавшись, выкинул надоедливый телефон прямо в стену, где была полка. Кубки разлетелись в стороны, хрустальный тут же вдребезги разбился вместе с телефоном и стекло звонко разлетелось по всему полу. Ян накрыл голову подушкой. Хотелось кричать, но из глотки вырывались лишь какие-то жалкие хрипы. Звонок прекратился. В комнате вновь наступила тишина. С родителями Ян нормально так и не смог поговорить. После тех соревнований они подошли к нему, чтобы поздравить, но тогда он лишь свесил на шею матери золотую медаль за первое место, поставил их обоих перед фактом, что отныне больше не будет заниматься спортом и ушёл, оставив их в недоумении, после чего вдобавок заблокировал. Неправильно, жутко неправильно с его стороны, но разве они хоть раз поступали с ним правильно? Да что вообще значит это «правильно»? Они все изрядно постарались, чтобы испортить отношения друг с другом, а теперь пожинают плоды. Ян даже не видит смысла пытаться с ними поговорить нормально. Все прошлые попытки заканчивались лишь ссорой, порой и избиением. Иногда он даже задавался вопросом: как это вообще не надоело им самим? Но, видимо, не надоело, раз они никогда не пытались понять собственного сына и всегда стояли только на своём. Тихий стук в дверь вывел парня из собственных мыслей, заставив чуть испугаться, ведь уже ночь, кого могло принести сюда в это время суток? Или кто-то пришёл на звук разбитого стекла? Что бы то ни было Яну всё равно было до жути страшно. Он медленно убрал подушку в сторону и попытался тихо встать. Кровать скрипнула и человек по ту сторону двери вновь постучал. Чонин практически на цыпочках приблизился к двери. Дрожащей ладонью он схватился за дверную ручку и тихо спросил: — К-кто там?.. Какое-то время в ответ была слышна лишь звенящая тишина. Сердце качало кровь словно в последний раз. — Йен-и, это я, открой. Услышав знакомый голос Ян всё же открыл дверь, впуская внутрь своей комнаты Чана. Тот был словно растерян. Бан в полутьме поставил на стол какую-то небольшую картонную коробочку и обернулся. Оглядел комнату, понял, что под ногами хрустят осколки стекла. Благо он был в кроссовках и те никак его не поранили. Ян закрыл дверь, щёлкнул выключателем и старенькая лампа на потолке загорелась, чуть мерцая по-началу. Лицо его было сильно заплаканным. Глаза красными, опухшими. Щёки тоже имели алый оттенок. Он чуть прикрыл лицо руками и сел на кровать. — Почему ты не отвечал на звонки? — тихо спросил Чан, оперевшись о стол и скрестив руки на груди. — Ты звонил?.. — Да. Забыл, видимо, предупредить, что сменил номер, — сказал он, смотря куда-то в пол, — ладно, проехали. Что случилось, Чонин? И вряд-ли, задав ему этот вопрос, он ожидал в ответ услышать что-то внятное. Но оно как-то само вырвалось, а слово, как говорится, не воробей, вылетит – не поймаешь. И Ян действительно не ответил. Минута, две, три – тишина. Это не неловкое молчание, а скорее тяжёлое, гнетущее. И очень, на самом деле, говорящее. Порой тишина может сказать больше, чем какие-то слова. И сейчас тишина точно не могла сказать ничего хорошего. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Чонин, но… — Понимаешь? — перебил его парень, в глазах которого сейчас боли было, кажется, больше, чем воды в мировом океане, — Думаешь, ты меня понимаешь?.. Ты тоже в один день бросил всё, чего достигал непосильным трудом больше десятка лет, ради какой-то мечты, которая и не факт, что сбудется? Или может от тебя тоже отказались родители, единственные близкие тебе люди, которым, как оказалось, всегда было наплевать на твои чувства и желания? В комнате словно стало на порядок холоднее и по коже пробежались мурашки. Бан молчал, понимая, что лучше парень выплеснет все свои эмоции сейчас, пока он рядом, чтобы ему стало хоть чуточку легче. Даже если сам попадёт под удар. — Нет, Чан. Ты не понимаешь меня, не понимаешь того, что я чувствую и никогда, ты меня слышишь? Никогда не сможешь понять. По его щекам вновь полились слёзы и Бан всё-таки не выдержал. Он сел рядом с ним и заключил парня в объятия, хоть тот и не в силах был ответить ему в данный момент тем же. Ян никогда не был тактильным человеком, но к подобным действиям со стороны Чана относился спокойно. Сейчас, возможно, это было ему даже необходимо. Ян уткнулся в его крепкое плечо, пытаясь хоть немного успокоить тот бушующий ураган внутри себя, пока мужчина тихонько поглаживал его по спине. Он чувствовал себя настолько обессиленным, что тело отказывалось слушаться, а в голове был полный хаос. — Даже если оно так, всё равно просто послушай то, что я хочу сказать тебе. Не смотря ни на что, ты поступил правильно, Чонин. Знаешь, почему? Потому что ты выбрал себя и свою мечту, а не то, чего хотели от тебя другие люди. Да, не сразу. Да, тебе пришлось пройти длинный и очень тяжёлый путь, прежде чем прийти к этому, но ты не отступил!  Чонин протянул руки, обняв его в ответ и практически вцепившись в спину сидящего напротив мужчины. — Какие бы преграды не подставляла тебе судьба, ты каждую из них смог достойно преодолеть и всё равно вышел победителем. И плевать на то, что думают об этом другие. Ты – целеустремлённый парень, к своим годам ты добился таких высот в одной сфере и думаешь, что не сможешь добиться в другой? — Откуда мне знать, Чан? Вдруг родители были правы и моё желание стать певцом – это лишь детский каприз? Вдруг я действительно брошу и это дело, как только добьюсь в нём хотя бы чего-то? — Никаких «вдруг» нет и быть не может в твоей голове, слышишь? Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что все подобные мысли тебе лишь навязали. Ты жил в этом гнёте много лет, но не дай его последствиям разрушить сейчас то, к чему ты правда искренне стремишься. Слова Чана сейчас действительно были на вес золота. И он понимал, что то, что говорит тренер – это правда. И Ян эту правду всегда знал, но под влиянием непростого для него сейчас времени в голову лезло всё больше и больше плохих мыслей, что пытались настроить его против этой правды. Но он никак не мог позволить этим мыслям в миг убить всё то, к чему идёт. — Да, ты прав… — тихо сказал парень, чуть отстранившись, — Что-то я действительно совсем слабину дал, дурак… Бан по-доброму еле слышно усмехнулся. Потрепал его по мягким волосам, пока парень дрожащими руками пытался стереть с лица мокрые дорожки. — Никакой ты не дурак, Йен-и. Просто такой же, как и все мы, человек. Со своими проблемами, которые порой трудно решить в одиночку, и чувствами, с которыми не всегда получается справиться сразу. Это нормально. Люди и правда по своей сущности дураки, однако и это не плохо. Каждого в мире человека так или иначе можно понять. И, даже если вдруг большинство в этом мире окажутся против тебя, всё равно найдётся человек, который всегда встанет на твою сторону.

***

Прошло уже около получаса. Чан помог ему прибраться в комнате, заботливо убрав  остатки разбитого стекла с пола, пока парень складывал оставшиеся вещи по коробкам и подписывал их, чтобы не забыть, что где лежит. — Спасибо, что помог, — улыбнувшись, сказал Чонин, — а что за коробка, которую ты принёс? Та так и оставалась стоять на столе нетронутой всё это время. Чонин подошёл ближе и взял её в руки, разглядывая. — А, точно… — опомнился Чан, — Я принёс тебе тортик. Хотел прийти и поднять тебе немного настроение, поэтому звонил, чтобы спросить, не спишь ли ты ещё. И Чонину вдруг стало стыдно. Уголки его губ дрогнули и приподнялись в неловкой улыбке, а взгляд был опущен куда-то в пол. Слегка трясущимися руками он поставил коробку обратно на стол и вдруг почувствовал еле ощутимое прикосновение руки, обвивающей его талию. Она почти не касалась её, а лишь задевала ткань футболки. — Отпусти это всё, хорошо? Всё уже в прошлом, тебе не о чем волноваться. Ян неуверенно посмотрел на него и уже хотел было сказать, но Чан тут же остановил его. — Нет, и извиняться тоже не смей. Лучше скажи мне, далеко ли ты убрал свои столовые приборы? А то руками есть не совсем гигиенично, — с улыбкой сказал он. — Д-да, точно, сейчас… Парень отпрянул, отошёл от стола и, нагнувшись, достал из небольшой коробки две ложки, одну из которых протянул Чану. Тот уже сидел на кровати, раскрывая саму коробку. — Ты уже созванивался с Чанбином? — спросил его Бан. Ян сел рядом с ним в позе лотоса, отломил небольшой кусочек бисквитного торта ложкой и, съев его, ответил: — Да, он пригласил меня завтра вечером к нему на студию, чтобы обсудить личное расписание. — Это хорошо. А с переездом что? Помочь тебе или такси закажешь? Чонину всегда было неловко отвечать на подобные вопросы. Чан и так постоянно помогает ему со всем, чем только можно и Яну, наверное, жизни не хватит, чтобы отплатить ему за всё то, что он для него делает. — Мне неудобно лишний раз тебя дёргать, ты же знаешь. Да и тем более у тебя наверняка завтра днём тренировки стоят. — Я в любой момент могу их перенести, это не проблема. — Нет-нет, не нужно, Чан. Я справлюсь сам, правда. Чан одобрительно и, даже как-то с гордостью улыбнулся его словам. Он, конечно, всегда был за то, чтобы предложить свою помощь и радовался, когда парень её принимал, но и сейчас был счастлив тому, что Ян не унывал. За всё это время парень действительно стал на порядок ответственнее и самостоятельнее. Особенно это стало заметно как раз после переезда от родителей, то и правда пошло ему на пользу. — Хорошо, Йен-и, — улыбнувшись, сказал Бан, — с этого момента начинается новая глава твоей жизни. Я рад, что когда-то такая далёкая, казалось бы, мечта сейчас уже стала вполне реализуемой целью, к которой ты успешно идёшь. — Она стала такой не только благодаря мне, но и тебе тоже… Я очень благодарен за это, Чан. Путь достижения цели и преодоления тех проблем, что встают на этом пути — это всегда очень тяжело и далеко не факт, что человек справится с этим всем в одиночку. Потому, наверное, судьба их и связала много лет назад. Ведь, правильно говорят: человеку нужен человек. И, как оказалось, они действительно нужны друг другу.

***

Сегодняшний день начался как обычно. Парни умылись, позавтракали, быстро собрались и Хёнджин увёз Феликса в реабилитационный центр, после чего сам решил прогуляться и как-то незаметно для себя забрёл в торговый центр. Все процедуры и занятия в центре занимали от двух до трёх часов в день, поэтому он никуда сильно не торопился. Первое время он всегда оставался рядом с парнем, но спустя время Феликс привык там ко всему, поэтому Хван уже не беспокоился так сильно за его состояние. Тем более тот решил добавить ко всем прочим занятиям консультации психолога, а Хёнджин же эту идею одобрил, ведь, хоть он и был всегда рядом с ним и поддерживал его как мог, всё равно в случае Ли этого далеко не достаточно, чтобы полностью справиться с пережитым. В Осло наконец прибыли тёплые солнечные дни, а в воздухе уже витал запах долгожданного лета. Хёнджин был в очень приподнятом настроении и вряд-ли что-то могло его испортить. По крайней мере он на это очень надеялся. Прикупив холодное американо в небольшой кофейне он направился на второй этаж, где находились отделы с мужской одеждой. Поскольку мужчина взял с собой не так много вещей ему захотелось прикупить что-то новое, ведь ходить в одном и том же ему порядком надоело. Зайдя в один из бутиков его поприветствовала милая девушка-консультант. Мужчина быстро отказался от её помощи в выборе одежды и направился изучать рейлы с разнообразными предметами гардероба. Бóльшая часть всего ассортимента была совершенно скучной и непривлекательной, но спустя минут пятнадцать его пребывания здесь он наткнулся на стойку с шёлковыми рубашками, что стояла поодаль от остальных. — Эти рубашки сделаны из очень качественного и дорогого шёлка. Их цена сильно дороже любой другой продукции нашего магазина. — Сказала незаметно подошедшая сзади девушка-консультант. Сказать, как сильно Хвана бесили подобные работники магазинов — ничего не сказать. Он терпеть не мог, когда те лезли к нему, особенно после прямого отказа в какой-либо консультации. Но ещё больше, когда подходили к нему так якобы невзначай, чтобы уточнить цену той или иной вещи, в особенности когда та дорогая. — Я в курсе, мисс. Как раз за ними я сюда и пришёл, — холодно отрезал Хван, лишь бы только та отстала от него. Он взял со стойки две рубашки: одну небесно-голубого цвета и одну белую, но на размер меньше. Девушка стояла рядом, молча наблюдая за его действиями. — Где у вас примерочная? — всё с тем же безразличным тоном спросил мужчина. — Прямо и налево, недалеко от кассы. — Спасибо. Откровенно говоря, Хёнджину уже хотелось сбежать из этого магазина, нежели покупать в нём что-то. Однако рубашки действительно его заинтересовали, поэтому он решил по быстрому примерить одну из них, а вторую Хван решил взять для Феликса в качестве небольшого подарка. Отставив стакан от кофе и сняв с себя чёрную водолазку Хёнджин надел шелковую рубашку, оставив две верхние пуговицы расстёгнутыми. Ткань была гладкой и очень приятно прилегала к коже, да и смотрелась сама рубашка вполне неплохо. Чёрные брюки, что он сегодня надел, как раз хорошо подходили к ней. Направив руку за спину он достал бирку, что была прицеплена к петельке сзади. — Нехило конечно… — прошептал Хван, увидев на ней цену рубашки – 1500 норвежских крон. Хёнджин конечно знал, что Норвегия славится своими высокими ценниками на всё, что только можно, но всё равно был очень удивлён. Мужчина ещё какое-то время поразглядывал себя в зеркале, но вдруг на его телефон стали приходить одно за другим сообщения. Он быстро достал телефон из кармана и открыл переписку с Ли. Феликс: Хёнджин? Хёнджин, ты занят?

Хёнджин:

Нет, что такое?

Феликс: Приедь пожалуйста, забери меня отсюда.

Хёнджин:

Что-то случилось?

Феликс: Нет, просто… прошу, забери меня…

Хёнджин:

Прошёл всего час, Феликс.

Феликс: Умоляю… Хёнджин совершенно ничего не понял, но, быстро надев на себя свою одежду мужчина буквально вылетел из примерочной, направляясь к кассе. Девушка за стойкой по началу опешила от его обеспокоенного вида, но всё же быстро пробила товар и сложила в фирменный пакет. Хван быстро оплатил покупку и вышел из магазина, направляясь к главному выходу из торгового центра. Сердце бешено колотилось и с каждым пройденным метром всё сильнее и сильнее прибавляло свой темп. До больницы ему пешком добираться минут двадцать, поэтому он быстро поймал и сел в такси, что часто стояли у таких крупных центров, как этот. На звонки Феликс не отвечал и это вызывало ещё больше волнения. Мужчина пытался успокоить себя тем, что в стенах центра реабилитации в теории ничего ужасного и страшного произойти с парнем не могло, но и это ведь не стопроцентный факт. Ещё и водитель, как на зло, ехал очень медленно. — Давайте поедем быстрее, пожалуйста. Таксист лишь кротко кивнул и ускорился, быстро преодолевая путь от торгового центра до больницы. Им оставалось ехать около пяти минут, но каждая из них длилась словно вечность. Как только машина остановилась Хёнджин мигом вылетел из неё, напоследок попросив таксиста подождать его здесь. Феликс сидел на первом этаже, одной рукой держа костыли, а другой потирая слегка опухшие глаза. Его лицо было чуть покрасневшим и очевидно заплаканным. Паренька откровенно потряхивало когда Хван к нему подошёл. — Феликс, что случилось?! — спросил обеспокоенный мужчина буквально присев на корточки перед ним. — Я… х-хочу домой… увези меня домой, п-прошу. Всё правда нормально, просто увези. Несвязная речь с заиканием откровенно говорила о том, что всё далеко не нормально. Хёнджин решил поговорить с главным врачом по этому поводу. — Подожди здесь, ладно? Я скоро вернусь и мы поедем домой, главное успокойся пока. Парень быстро закивал и Хван ушёл, пребывая практически в бешенстве. Врач стоял в коридоре, держа в руках какие-то бумаги. — Не потрудитесь объяснить мне, что уже успело произойти? Я уехал буквально на час, почему я приезжаю и вижу Феликса чуть ли не в истерике сидящего одного в коридоре?! — с ходу спросил он врача, даже не поздоровавшись. — Хван Хёнджин, для начала успокойтесь, пожалуйста, — тихо ответил ему врач, поправляя очки на переносице. — Да, извините, — поняв, что действительно слишком резко начал, сказал мужчина, — тем не менее, что произошло?.. Врач молчал какое-то время, наверное, пытаясь подобрать верные слова.  — Ну, начну с того, что ничего страшного не случилось. Феликс посетил первую сессию с психологом, но, к сожалению, та прошла не очень успешно и у него случился нервный срыв. Поезжайте домой, ему сейчас очень нужен покой и отдых. Хёнджин внимательно слушал пожилого мужчину, но всё так же недоумевал. — Да что у вас за психолог такой, что на первом же занятии случается такое? — его вопрос был скорее риторическим, но он быстро смирился со всем происходящим, — ладно, мы уходим, всего доброго. И, развернувшись, Хван ушёл прочь.

***

Всю дорогу до дома Феликс молчал. У Хёнджина же было сильное ощущение того, что скоро может сорваться и он сам, но мужчина честно старался держать себя в руках, ведь понимал, что человеку рядом с ним сейчас ещё хуже. Больше всего его напрягает то, что Феликс в такие моменты порой сильно закрывается в себе, отказываясь с кем-либо разговаривать. И, хоть Хёнджину и удавалось выводить его на то, чтобы Ли всё-таки делился тем, что у него внутри, получалось это всё равно далеко не всегда. Когда они вернулись домой Феликс самостоятельно доковылял до своей комнаты и закрылся там. Миссис Ли дома не было и, наверное, слава Богу, а то и она лишний раз начала бы переживать за сына, что сейчас было крайне недопустимо, ведь вся эта ситуация вполне может повлечь за собой сильный разлад между ними всеми. Поэтому сейчас самым главным моментом было любым способом поговорить с Феликсом. Хван прекрасно знал, что тому до сих пор тяжело отпустить всю ситуацию и именно из-за этого путь его восстановления усложняется в несколько раз сильнее, а это совсем не дело. Мужчина три раза тихонько постучал по двери комнаты парня и приоткрыл её, не заглядывая во внутрь. — Фел, к тебе можно?.. — Да, заходи. Парень сидел на кровати, так и не переодевшись. И, хоть он уже и успокоился, по нему всё равно до сих пор видно, что на душе ему было всё так же тревожно. — Я знаю, что ты сейчас начнёшь задавать кучу вопросов и всё такое, но… мне нечего сказать и нечего ответить. — Почему? — Потому что я устал, Хёнджин. Устал от вечной борьбы с самим собой, ведь, что бы я не делал, я всё время проигрываю собственным страхам, вновь и вновь оставаясь ни с чем. Я так сильно начал сходить с ума, что порой мне начинает казаться, что я не встану вовсе. — И что теперь? Предлагаешь сдаться и бросить всё то, чего на данный момент ты уже добился? Феликс тут же удивлённо вскинул брови, услышав его вопрос. — Но я не это имел ввиду… — Да? А по-моему как раз таки это, Феликс. Разве ты сам не замечаешь, что как только появляется какая-то проблема, то ты тут же начинаешь бежать от неё? — откровенно спрашивал его Хван, — А после этого ты закрываешься в себе и всё опять начинает идти по одному и тому же кругу. Сейчас, возможно, Хёнджин выражался на порядок жёстче, нежели раньше. Однако делал он это не с целью запугать парня или вовсе его обидеть, а открыть ему глаза на правду. — Я не понимаю, почему так происходит… — Потому что ты боишься. Чтобы бороться со своими страхами нужно смотреть им прямо в глаза, а не срываться и убегать. У тебя есть всё возможное для того, чтобы встать, так сделай это, Феликс. А раз уж ты держишь в себе эти негативные эмоции, то направь их в другое, нужное тебе русло. На то, чтобы бороться, а не на то, чтобы в страхе забиваться в угол. И сколько бы они друг с другом не разговаривали по этому поводу – Хёнджин всегда оказывался прав. Но вот сам Феликс по своей глупости не всегда его слушал. — Если ты действительно хочешь чего-то добиться, то нужно идти к этому напролом, понимаешь меня? — Я понимаю… И я правда хочу этого. — Тогда пообещай мне, что не сдашься сейчас. Хван взял его руки в свои и посмотрел прямо в глаза. Феликс закусил нижнюю губу, отводя собственный взгляд куда-то в сторону, но Хван слегка дёрнул его руку и тот вновь посмотрел на него. — Обещаешь? — с надеждой вновь спросил его Хван. — Обещаю. И ведь всего одно, казалось бы, слово, а камень с плеч всё же упал. — Тогда и я обещаю тебе, что ты встанешь, Феликс.