Aesthes

      Феликс завидовал. Очень сильно. Потому что каждую течку его выкручивало от боли, пока все его знакомые омеги давно встретили истинных и жили спокойно. Их мир — мир, в котором запах предназначенных во время течки действовал как обезболивающее, — казался Ликсу несправедливым. Потому что сейчас он лежал в своей комнате, скрючившись на кровати, обхватив руками живот. В голове гудело, боль в затылке пульсировала и вызывала приступы тошноты. В глазах от любого движения темнело. Боль ощущалась так, словно кто-то воткнул в живот ножи и по-садистски медленно и глубоко проворачивал их, наматывая внутренности на лезвия. Или будто бы Ликс выпил кислоту, и та прожигала его изнутри. В комнате было душно, в желудке сосало, и омега безрадостно усмехнулся, вспомнив, что последний раз ел вчера утром. Течка застала Феликса врасплох и в считанные часы превратила его из мужчины в стонущее от боли человекоподобное существо.       «Может, я бракованный, — подумал Ликс. — Не верю, что за двадцать два года я ни разу не пересекался со своим истинным».       Омега с завистью подумал о брате Минхо, который ещё до первой течки встретил своего альфу Криса и не познал боль, которую регулярно испытывал Феликс.       «А если я никогда не встречу его?»       Ликс сжался и зажмурил глаза. Мысль о том, что ему всю жизнь придётся провести в боли, казалась ужасающей. Он уже не первый год ходил по врачам, но те уверяли его в том, что с ним всё в порядке, и выписывали очередные обезболивающие, которые в очередной раз не помогали. Феликс чувствовал, что сделал всё, что от него зависело, из-за чего разум всё настойчивее точила мысль, что его одиночество предопределено.       Временами Феликс впадал в депрессию и по нескольку месяцев сидел в своей комнате. Минхо в такие моменты договаривался с преподавателями в университете (благо, что он работал ассистентом профессора и был на хорошем счету), и те отпускали обоих парней домой: Минхо работал из дома, а Ликс дистанционно учился, когда мог. Родители только удивлённо вздыхали: видимо, их старший сын был гениальным манипулятором, раз преподаватели из раза в раз соглашались на его авантюры.       Минхо старался окружить брата омежьей заботой, как мог: следил, чтобы Феликс тепло одевался, устраивал ему ванну с пеной и готовил всё, что тот пожелает. Правда, в депрессивные моменты Ликс почти не ел и в конце концов превращался в полупрозрачное привидение, но и на этот случай у Минхо было решение. Джисон.       С ним Феликс познакомился во втором классе начальной школы. В том году они переехали в Сеул, и Ликс очень переживал, что ни с кем не подружится. Однако в первый же учебный день, вечером Феликс ворвался в комнату Минхо и со звёздочками в глазах начал рассказывать про нового друга: — Он такой классный! — тараторил Ликс, глотая окончания. — Его зовут Джисон и у него дома три кошки!       «Точно! Джисон!» — Феликс стукнул себя по лбу за забывчивость, но тут же скорчился от боли. К ножу и кислоте в животе добавилась горсть иголок.       «Он бета — на него мой запах не повлияет. Нужно попросить его приехать».       Омега пошарил рукой под подушкой, но телефона там не было. Он с трудом приподнялся на трясущихся руках и взглянул на прикроватную тумбу. Телефон действительно лежал там, в метре от кровати, но это расстояние казалось бесконченым. Сознание постепенно ускользало, позволяя тяжёлому липкому мареву захватить себя.       «Если я не позвоню сейчас, то не позвоню вообще. Течка скоро достигнет пика…»       Феликс из последних сил протянул руку и, ухватив телефон, рухнул на подушку. Череп снова прошила тупая боль, а мышцы живота начали болезненно сокращаться. Омега глухо простонал и попытался глубоко дышать. Это на время притупило боль и позволило ему набрать номер Джисона. — Джисон… — в полубессознательном состоянии прохрипел он в трубку, как только череда гудков прервалась и знакомый голос крикнул «привет». — Ликси? Это ты? Что у тебя с голосом? — Джисон казался не на шутку встревоженным. — Течка… — В смысле? Она же через полторы недели! — затарторил Хан. — Минхо дома? Родители? — Минхо… ещё позавчера улетел с Крисом… на Чеджу… А родители… они… в ветеринарке… на ночной смене, — Ликс цедил фразу по капле: боль не только не уменьшилась — она с каждой минутой нарастала. — Понял. Я отпрошусь с работы и скоро буду. Купить что-нибудь? — Нет… Не н-надо… — простонал Феликс. — Просто приезжай скорее…       Джисон сбросил звонок. Видимо, побежал к менеджеру, пока тот не ушёл домой. Он был причиной громких жалоб Джисона, потому что всегда уходил с работы на несколько часов раньше и страшно всех раздражал.       Ликс почувствовал, что сознание ускользает. Он всеми силами пытался выкарабкаться из подступающего забытья — как минимум потому, что кто-то должен был открыть Джисону дверь — но потом понял, что в этом нет смысла: он всё равно не сможет дойти до прихожей. Оставалось надеяться, что Джисон со своей безбашенностью не забыл пароль. Сон неумолимо подступал тягучей душной волной. В конце концов омега перестал бороться и ускользнул в туннель забытья.       Снилось море. Прозрачные размеренные волны накатывали на берег, оставляя на песке причудливые узоры. Ликс лежал у кромки воды и, повернув голову, вглядывался в синюю гладь. Впервые за долгие месяцы ему было спокойно. Ветер скользил по хребтам волн, просачивался сквозь редкую прибрежную траву, впутывался в светлые волосы омеги. Феликс лежал и всё смотрел на море, которое будто бы тихо и размеренно рассказывало ему свою историю. Волны, разыгравшись, теперь касались его пальцев, набегали на ладони, а затем снова возвращались в мирное синее лоно. Внезапно ветер подул сильнее — и сверкающие брызги новой волны попали Феликсу на лицо. От неожиданности он зажмурился и рассмеялся.       Когда Ликс открыл глаза, он снова был в своей спальне. Сознание возвращалось неохотно, с трудом цепляясь за предметы вокруг. Туалетный столик из белого дерева напротив кровати, шкаф для одежды слева от неё, небольшой письменный стол справа — в комнате было всё необходимое для полноценной жизни.       Дверь тихо отворилась. Феликс заставил себя сосредоточиться на силуэте в дверном проёме, и это кое-как ему удалось. — Джисон… — прошептал он. После долгого сна во рту пересохло, горло саднило. — Подожди, сейчас я напою тебя. Не двигайся, — парень сразу пресёк попытки Ликса сесть, — я сам всё сделаю. Джисон подхватил Феликса и переложил его повыше, на подушки. — Я обтёр тебя и переодел, пока ты спал, — продолжал он между делом.       Ликс, насколько ему позволяло нынешнее состояние, оглядел себя. Действительно, теперь вместо джинсов и рубашки на нём была пижама. — Не хочешь поесть? Я на всякий случай сварил куриный бульон.       От одного упоминания еды желудок Феликса свело тошнотворными спазмами, и он слабо покачал головой. — Ладно, — отозвался Джисон, — скажи, как захочешь. Я всё равно остаюсь ночевать у тебя, поэтому это не проблема. — В смысле… у меня? — прошептал Ликс. — А как ты себе это представляешь? Бросить тебя в одиночку справляться с течкой? У тебя же даже нет сил дойти до окна. Когда я пришёл, тут было душно, как в бане. — Ты давно пришёл?.. — Часа три назад. Ты всё это время спал. Я не стал звонить, но поскольку пароля я не знал, пришлось написать Минхо. Феликс прикрыл глаза и даже слегка улыбнулся. — Ты всегда был таким. — Каким? — Забывал всё, о чём я тебе рассказывал. Я тебе пароль уже говорил. — Не может такого быть! Я не помню!.. А может, ты прав, — быстро сдался Джисон. — Ну, теперь он у меня в заметках.       Аппетит пришёл лишь спустя пару часов, после того как Ликс ещё немного поспал, притянув к себе Джисона и заставив того обнять его со спины. Джисон едва уловимо пах гелем для душа и шампунем, а ещё — совсем немного — свежеприготовленной едой. Такой домашний запах успокаивал, напоминая о детстве, когда родители ещё не брали так много ночных смен и каждые выходные проводили дома с детьми. — Сони… — сонно простонал Ликс и кое-как закопошился в объятиях Джисона. Тело после сна совсем не слушалось.       Джисон промычал в ответ что-то несуразное и засопел дальше. Феликс перевернулся на другой бок и уставился на друга. Тот во сне преображался: вечно заострённые от любопытства черты уступали место мягкому выражению лица. Джисон чуть хмурил брови, ресницы подёргивались — ему наверняка снова снилось, что он спасает любовь всей своей жизни. Честно, если бы Джисон был альфой, то стал бы любовью всей жизни Феликса.       Ликс, на самом деле, часто думал об этом. Наверное, слишком часто для друга. Иногда он ловил себя на мысли, что целый час сидит и обдумывает то, каким примерным альфой мог бы быть его друг. Он представлял, как тот возвращается после работы домой, где его неизменно встречает муж. Джисон млеет в объятиях супруга, а ночью тот срывает голос от стонов. Во время его течек Джисон готовит ему что-нибудь лёгкое и питательное, а во время беременности мужа то и дело прибегает погладить его пузо и увидеть, как пинается их малыш. Наверное, этот омега был бы самым счастливым.       Феликс тряхнул головой, выплывая из потока мыслей. Здесь, в реальности, существовала истинность, которая нередко лишь мешала. Ликсу было всё равно на пол партнёра, если тот отзывался в его сердце, но природа считала иначе: истинным омеги всегда оказывался альфа, а это означало, что, если Ликс хочет забыть об умопомрачительной боли, он должен будет впустить в свою жизнь незнакомого мужчину, который вряд ли будет близок ему так же, как Джисон. — Сони, — более требовательно позвал Феликс. Джисон снова замычал, но на этот раз приоткрыл глаз. — Ммм… Ликс… Что такое? — Есть хочу. Погрей мне, что ты там приготовил, пожалуйста. — Сейчас, погоди… — Джисон потянулся, кое-как сполз с кровати и сонно утопал в направлении кухни.       «Вот он — Джисон, — подумал Ликс, — готов хоть глубокой ночью встать, чтобы принести тебе что угодно. Да, он мог бы быть отличным альфой…»       Течка Феликса быстро сошла на нет. У всех его знакомых омег она длилась от трёх до пяти дней, а Ликс всегда отделывался двумя. Он считал это справедливой платой за нечеловеческие страдания.       Джисон оба дня не отходил от Феликса ни на шаг. Он кормил омегу куриным бульоном, носился туда-сюда, готовый исполнить любой его каприз, массировал живот и поясницу и подолгу крепко обнимал. Ночью третьего дня Джисон тоже остался: на следующий день после течки, пока гормоны приходили в норму, Феликс чувствовал себя беззащитным и боялся оставаться в одиночестве. — Следующий раз только через месяц? — тихо спросил Хан, уткнувшись Ликсу в шею и обвив руками его талию. — Где-то так, — так же тихо ответил Феликс, — может, недели через три. — Понятно. — Джисон отстранился и чмокнул Ликса в затылок. — Мой хороший. Ликс замер.       Джисон ведь ничего нового не сказал, но «мой хороший» отдавалось в голове тёплыми волнами. Хотелось заглянуть Хану в глаза и увидеть, как выглядит забота, которой Джисон одаривает его. Словно это было само собой разумеющееся — Джисон, который к любой авантюре Ликса готов; Джисон, который примчится ночью, если у Феликса случилась паническая атака; Джисон, который повсюду, в каждой минуте его дня. Джисон, Джисон, Джисон!..       Ликс не стал отказывать себе в спонтанном желании и повернулся к Хану лицом. — Чего не спишь? — тут же послышалось сонное бормотание. Джисон медленно приоткрыл глаза и скользнул взглядом по лицу Ликса. — Да так, не спится, — ответил Феликс, продолжая глупо таращиться в глаза друга, у которого радужки в свете тусклого ночника превратились в сплошные зрачки.       Джисон выгнул бровь и ухмыльнулся, и Ликс ждал, что через мгновение Хан глупо пошутит, но он молчал. Феликс невольно мазнул взглядом по приоткрытым губам, ожидая хоть каких-то слов, снова взгляделся в глаза Джисона. Почему-то взгляд опять упал на губы, а затем ещё и ещё, и Ликс невольно задержался на них, чтобы потом быстро отвести взгляд. Щёлкнуть Хана по носу, бросив бессмысленное «Да вот думаю, вдруг ты вампир» и, неловко засмеявшись, перевернуться на другой бок.       Какой ужас, он только что хотел поцеловать Джисона! Своего лучшего друга. Бету, целоваться с которым можно было только другому бете — остальные варинты порицались традиционным обществом.       Джисон немного повозился, устраиваясь поудобнее, ближе притягивая к себе Феликса и снова утыкаясь в изгиб его шеи. Ликсу оставалось только лежать смирно и молиться, чтобы Хан не почувствовал его внезапно усилившийся запах.