Aesthes

      Он что-то чувствовал. Феликс что-то чувствовал. Что-то, что ворочалось внутри мягким котёнком, когда Феликс наблюдал за Ханом. В нём ничего не изменилось: он всё так же рассказывал забавные истории, вертелся, как юла, или слезливым голосом жаловался на Чанбина, который съел последний — его, Джисона! — кусок пиццы. Что-то изменилось в Феликсе, потому что он теперь думал о Хане слишком много, когда тот уходил по делам, и слишком сильно смущался в его присутствии, когда Джисон приходил к нему. Этот уставший, растрёпанный, но вдохновлённый Джисон вваливался в прихожую, бросался Феликсу на шею и воодушевлённо рассказывал об очередном треке, который они с Чаном и Чанбином успешно свели. Такой Хан был привычен Ликсу, но такой Ликс, который шарахался от любого прикосновения друга и сбегал в ванную умыть лицо, ему самому был незнаком. Феликс стал сентиментальным, нерешительным и до ужаса странным — как будто вторая личность завелась в его теле и теперь руководила его поведением рядом с Джисоном.       Ликс постоянно краснел, неловко тёр рукой шею и ляпал какую-то ерунду, за которую потом ругал себя за закрытой дверью спальни. Джисон сначала непонимающе вскидывал брови, а потом, видимо, махнул рукой и перестал обращать на новые замашки Феликса внимания, лишь иногда по-доброму подтрунивая над ним. Ликсу же было не до смеха. Он был взрослым омегой, который понимал свои эмоции и чувства. И именно то, что он понимал, выбивало его из колеи. Феликс каким-то непостижимым образом стал смотреть на Джисона как на парня. И, что хуже, начал в него влюбляться.       Проблема была даже не в чувствах: Феликс понимал, что ничего с ними делать не хочет и не будет. «В жизни и так мало места искренней любви, — всегда говорил он, — Зачем отнимать у себя возможность испытывать настоящие чувства?»       Проблемой было то, что, выбирая чувства к Джисону, Ликс сознательно отказывался от своего истинного. Он понимал, что не будет ни ждать, ни искать его, а если предназначенный вдруг объявится и сделает первый шаг, Ликс сделает два шага назад. Это также означало, что Феликс — опять же, сознательно — подписывает себя на мучения от боли длиною в жизнь. Однако он ничего не мог поделать с тем, что диктовала ему совесть. Наплевать на свои чувства? Связаться с кем-то, при этом любя другого? Никогда.       Теперь предстояло решить, что делать дальше: поговорить с Ханом и понадеяться на взаимность или тихо существовать рядом, продолжая ненавязчиво заботиться о нём. Джисон совсем не помогал определиться с выбором: он чуть ли не каждый вечер заваливался к Феликсу, после ужина в благодарность лез обниматься, а перед сном, за просмотром кино, притягивал Ликса к себе и временами, перебирая его волосы, касался губами его светлого затылка. Такие действия не были чужды их дружбе, но Феликс каждый раз замирал и прислушивался к своему сердцу, которое гудело быстрыми ударами. Его омега тоже замирал, а затем с неизменным желанием вскидывался и начинал проситься наружу.       Всё усложнилось одним утром, когда Феликс, проснувшись, застал Хана сидящим за его письменным столом. Накануне они допоздна доделывали долги по учёбе, поэтому Джисон без вопросов остался на ночь. И сейчас он сидел к нему спиной и что-то сосредоточенно рассматривал. Феликс лениво потянулся и подошёл к столу, чтобы привычным движением обнять друга со спины, — он немного свыкся со своми чувствами и теперь прикосновения не так сильно смущали его. Взгляд выхватил исписанные слегка неряшливым почерком страницы, обрамлённые ярко-розовыми краями обложки. Стоп. Тетрадь с ярко-розовой обложкой. — Джисон, блять! — вскрикнул Феликс, и тот вздрогнул, выпустив тетрадь из рук. — Блять, какого хера ты читаешь мой дневник?! Он выхватил тетрадь и пробежался по строчкам. «Всего бы вылизал…», «… какой он горячий, сука…», «… хочу его сожрать…», «мой»… — Пиздец… — простонал Ликс и опустился на кровать за спиной Хана, прикрыв лицо ладонью. — Тебя не учили, Джисон, что нельзя копаться в чужих вещах? — он чувствал страх и стыд, но защитные механизмы преобразовывали их в злость, и Феликс не мог остановиться. — Ты же сейчас самое сокровенное наружу вытащил! Ты подумал об этом, когда лез, куда не просили?! Джисон замерев сидел спиной к Феликсу и не отвечал. — Чего ты блять молчишь?! — выплюнул Ликс и с силой толкнул кресло, на котором сидел Хан. — А-а-а, наверняка думаешь о том, что успел прочитать, и тебе противно! Конечно, я же извращенец, который мечтает залезть в штаны к своему другу! А ты, может, и рад был бы! — Феликс совсем невесело усмехнулся, — Кому бы не понравилось зажать омежку, который от тебя без ума, и хорошенько трахнуть?       Нет, Ликс не это хотел сказать, этого нельзя было говорить! Он знал, что Джисон никогда бы не воспользвался другим человеком, даже если бы тот был согласен. Но его несло. Он был так обескуражен и зол, что слова сами вылетали изо рта. — Я был бы не удивлён, если бы однажды проснулся оттого, что ты меня трахаешь. Я ведь такой доступный: постоянно рядом, сплю с тобой в одной кровати — только руку протяни, а ещё и хочу тебя! — «Нет! Стой! Прекрати!» — Вот вообще бы не удивился, реально! — «Заткнись сейчас же!» — Было бы странно, если бы ты меня не трахнул! Не воспользоваться таким шан…       Джисон вдруг со всей силы стукнул ладонями о стол и крутанулся в кресле. Ликс испуганно вскрикнул и глянул на него. Взгляд Джисона был мертвенно тёмным. Он, казалось, сдирал с Феликса кожу, обнажая его до костей, — столько всего в нём было. Гнев, боль, обида, разочарование оплели его зрачки, которые неотрывными чёрными пятнами смотрели Феликсу в душу. Ликс, сам того не осознавая, съёжился, злость внезапно пропала, а на её место просочились страх, разочарование в себе и глубокое, болезненное сожаление. — Блять… — пробормотал Ликс, в ужасе прикрыв ладонью рот. — Блять, Джисон, прости, я не хотел, я на самом деле, я…       Джисон продолжал пристально смотреть на Феликса, и тот больше не смог противостоять чувству вины: вскочил с кровати, схватил телефон, накинул куртку и выскочил из квартиры. Кажется он только что сломал что-то очень важное.       Ликс весь день прослонялся по городу и вернулся домой поздно вечером, когда получил от Хана сообщения. Хани (20:06) Я ушёл из твоей квартиры, можешь возвращаться, а не бродить по холоду О своей сохранности можешь не беспокоиться. Я тебя не потревожу и уж тем более набрасываться на тебя не стану       На душе у Феликса стало муторно. Горло сжимали спазмы вины и обиды. Нет, не за себя — за Джисона. Потому что Ликс оклеветал по-настоящему хорошего человека. Некоторые люди хвастаются друзьями, в красках расписывая их достоинства, хотя эти люди и в половину не так хороши, как о них говорят. Джисон же действительно был прекрасным парнем: заботливым, отзывчивым, добрым — Ликс неспроста любил его. Теперь же Феликсу казалось, что он должен выкинуть Джисона из головы и держаться от него подальше: никто не заслуживает друга, который способен оболгать своего самого близкого человека. Феликс решил для себя, что не имеет права думать, что любит Джисона: искренне любящий человек никогда не опустится так низко. И то, что после таких жестоких слов Ликса Джисон всё ещё беспокоился, что Феликс слоняется по холоду в лёгкой куртке, делало ситуацию ещё хуже.       Из этих соображений Феликс начал избегать Хана: после пар сразу бежал домой, стараясь не попасться тому на глаза, бросил его номер в чёрный список и отказывался от посиделок с их общими друзьями.       Джисон, завидев Ликса в коридоре или столовой, бегом направлялся к нему, но не зря Феликс двенадцать лет занимался тхэквондо: тело всё ещё оставалось спортивным, поэтому ему не составляло труда удрать от друга и затеряться в толпе студентов. Это повторялось несколько раз, но в один момент Джисон сдался. Феликс буквально увидел, как это произошло: Хан заметил его, уже было дёрнулся всем телом, чтобы побежать за ним, но вдруг его глаза наполнились болезненной обречённостью и он замер, смотря на Феликса. А Феликс сбежал. Сбежал, чувствуя, что взгляд Джисона неотрывно следует за ним.       Ликс видел, что Хан хочет что-то ему сказать, он понимал, что им нужно поговорить, знал, что вёл себя, как безнадёжно глупый человек, но не мог вылезти из кокона самобичевания. От мыслей о боли, которую он причинил Джисону, в груди нарастала тошнота, и Феликс в очередной раз сбегал. Он не мог простить себя.       Потом у Феликса началась течка, и она стала его персональным адом. Все предыдущие разы Ликс бледнел от боли, корчился на кровати, искусывал до крови губы, выл, но у него был Хан, который вытирал пот с его лба, разминал мышцы, отпаивал сладким чаем. Сейчас Феликс был один на один с желанием выкинуться из окна, и если бы у него было хоть немного сил, он бы его исполнил. Однако уже несколько часов он лежал на ковре в гостиной, свернувшись колачиком, и тихо плакал. Течка застала Ликса прошлой ночью, он промучился несколько часов, затем потихоньку — между спазмами — дополз до кухни. Кое-как достал из холодильника бутылку воды и попытался добраться до дивана, но особенно сильные спазмы заставили его остаться там, где он был, поэтому неизвестное количество часов он мучился от боли, распластавшись на полу в гостиной.       Ему срочно нужна была помощь, потому что состояние не улучшалось, а воды осталось на пару глотков, и, видимо, Феликс прожил не самую плохую жизнь, потому что внезапно он услышал писк электронного замка и — в следующую секунду — быстрые шаги. — Феликс! — «Джисон…» — Блять, детка, ты как?!       «Детка…» — повторил про себя Феликс и глупо улыбнулся, а затем почувствовал руки Хана под коленками и плечами. Руки Хана, который вообще не должен был быть здесь.       Феликс, вернувшись в реальность, попытался отодвинуться, сказать, что Джисон должен уйти, потому что не нужно помогать такому бесстыжему человеку, как он, но слова потонули в слабом скулеже. — Тшшш… Тихо, мой хороший, — прошептал Джисон и, подхватив Феликса на руки, направился в спальню. — Сейчас тебе станет лучше, обещаю. Потерпи немного, родной, я сейчас по-быстрому приготовлю поесть и потом сделаю тебе массаж. Принести воды?       Феликс слабо кивнул и прикрыл глаза. Слёзы сами наворачивались на глаза от такого заботливого Джисона. Почему он здесь? Как… — Как ты узнал? — тихо спросил Феликс, когда Хан разобрался с делами на кухне и вернулся. — Чан сказал, — ответил Джисон так же тихо. — Он не видел тебя сегодня на парах и написал мне. Я посчитал дни и понял, что у тебя вот-вот начнётся течка. — Но как?.. Разве ты не обижаешься на меня? Я наговорил тебе столько ужасного!.. — голос Ликса сорвался, и он всхлипнул. — Мы всё обсудим после того, как твоя течка закончится, — проговорил Хан, обняв Феликса со спины и поглаживая его по голове. Тот вздрагивал в беззвучном плаче. — Ты слышишь меня, малыш? — снова мягко проговорил он. — Сейчас тебе нужны силы на себя, не трать их на переживания. Я честно говорю тебе, что не злюсь.       Феликс начал только сильнее вздрагивать, теперь уже громко всхлипывая. Джисон крепче обнял его и начал покрывать его затылок лёгкими поцелуями. Ликс всхлипнул особенно громко, не выдержав, повернулся к Хану лицом и уткнулся ему в шею. — Мой хороший, мой маленький, настрадался, — шептал Джисон. — Ничего, теперь я рядом, теперь всё будет хорошо, обещаю. Я всё сделаю, чтобы тебе не было так больно. «Не больно…» — рассеянно подумал Феликс, выныривая из марева. — «Мне не больно…»       Он вздрогнул и распахнул глаза, отодвинулся от Джисона, принявшись озираться по сторонам. Джисон в непонимании уставился на Феликса, когда тот вдруг встал и направился на кухню, потом прошёлся по гостиной, заглянул в ванную… — Ликс! — Джисон, кто здесь только что был? — Феликс резко появился в дверном проёме, чуть не столкнувшись с Ханом, который с озадаченным выражением лица направлялся на выход из комнаты. — Ты о чём? — Кто блять тут только что был, Джисон?! Скажи мне, срочно! — Да никого не было, Феликс, успокойся! — Тогда чей это запах? Я чувствую яблоки. — Я поставил шарлотку, — он взглянул на часы, — через десять минут будет готова. — Бля, да феромоны! Джисон хлопнул себя по лбу и выругался: — Пиздец я тупой! Я всю ночь возился со своей кошкой, потому что она внезапно решила родить, а с утра опаздывал на учёбу и забыл выпить подавители, поэтому… — Подавители?! — Ну да, — в недоумении уставился на него Джисон. — Ты пьёшь подавители?! — Да хватит, Ликс, ты меня пугаешь! Что не так? Феликс уставился на Джисона и проговорил, чеканя каждое слово. — Ты не выпил подавители. — Так. — Я почувствовал твой запах. — Да. — А у меня течка. — И? — И у меня прошла боль. Какого хера ты всё время молчал, что ты альфа?! Что ты мой истинный альфа?!