Vanilla Floret

      Феликс просыпается повторно, в этот раз уже днём, и спросонья не может понять, почему дышать так тяжело, пока не фокусирует взгляд. Омега чуть не вскрикивает ни то от неожиданности, ни то от испуга, когда понимает, что на него завалился всем своим весом альфа и тихо посапывает. Хёнджин кажется безобидным, пока не наваливается сверху, Феликс понять не может, почему внешне тот выглядит не более чем подтянутым, даже поменьше Минхо, как Джисон, скорее, но вот весом как оба парня вместе взятые. А ещё Феликс понять не может, какого чёрта он ночью проснулся на кровати с полуголым Хёнджином, успокоил гулко колотящееся сердце и ушёл на диван, но и в этот раз проснулся не один. Это смущает, вводит в ступор. Феликс не понимает, зачем альфа так делает, все эти странные вещи… Они заставляют чувствовать себя странно. Не неуютно, наоборот, очень даже уютно, но странно, как происходит что-то неправильное, что-то, что легко неверно истолковать.              За окном блещет день, на часах почти обед, так что Феликс скидывает с себя руку альфы и начинает выползать из-под тяжёлого тела. «Кажется, пора очертить границы, а то сердце не выдержит такими темпами», — думает омега и издаёт сдавленный вдох, когда рука, которую он ещё недавно скинул, по новой хватает его. Сердце снова ускоряет бег, и то, что альфа это вполне может почувствовать, ужасно волнует омегу. Хёнджин глаз не открывает, поближе притягивает Феликса и зарывается носом в его шею. Феликсу слишком стыдно оттого, как заходится сердце от этой ситуации, хочется быстрее выпутаться и под холодный душ, приводя голову в порядок. И не только голову, если так и продолжится.              — Ты же не спишь, — робко говорит Феликс, смотря на прячущего лицо Хёнджина. Он кожей чувствовал не только горячее дыхание альфы, но и его улыбку, Феликс был уверен. — Не притворяйся.              Окончательно себя выдаёт Хёнджин попытками сдержать смех.              — Раскусил, — альфа убирает руку и поднимается, пытаясь не раздавить омегу. — Давно проснулся?              — Даже несколько раз.              — А я думал, во сне ходишь, — Хёнджин перелезает через Феликса, по ощущениям омеги чуть не задавив, слезая с дивана, — как видишь, присмотреть решил. Слышал, лунатики склонны себе вредить, а у меня окна открываются легко, этаж не первый, все дела.              — Поверю, — недоверчиво выдаёт Феликс и поднимается следом, — если не против, я в ванную первый, мне скоро выходить.              — Вперёд, — Хёнджин не против, он давно уже не спит и успел привести себя в порядок, чтобы Феликс, который когда естественный — особенно милый, утром встречал приятного глазу альфу, а не помятое заспанное чудовище. — Суббота, куда сбегаешь?              — Дела, — отмахивается омега и спешит пройти в ванную, чтобы не отвечать на дальнейшие расспросы.              Хёнджин следом не идёт и не допрашивает, хотя хотел бы, уходит греметь на кухню. Феликс быстро чистит зубы и умывается тёплой водой, смотрит на себя в зеркале и умывается уже холодной. Как-то жарко в комнате, душно. О том, что лицо покраснело из-за альфы, он старается не думать.              Чуткий нос сразу на выходе из ванной улавливает приятные нотки. «Да во сколько же ты на самом деле встал?» — думает Феликс, понимая, что еда в сковороде доготавливается, а разложенный по тарелкам отваренный рис явно не приготовился бы за считанные минуты. Омега против не был, вообще нет, Хёнджин хозяйственный и даже пораньше встаёт, чтобы приготовить поесть на двоих, но это всё же смущало и совсем немного напрягало. «Завидный альфа», — проносится в голове омеги, пока он присаживается за стол. Феликс подпирает голову ладонью, рассматривая Хёнджина, который просит немного подождать. Плечи у альфы широкие, тело очень даже подтянутое, но не перекачанное, как у стероидных бройлеров из зала, смотреть приятно.              Плита выключается, что-то похожее на омлет перекладывается к рису, посыпается зеленью, и, когда Хёнджин оборачивается, чтобы поставить тарелки на стол, Феликс резко отворачивает голову, принимаясь рассматривать холодильник.              — Воздушный омлет с помидорами, рисом и зелёным луком, ну и петрушки чутка для виду, — Хёнджин ставит тарелки и отворачивается за вилками, — надеюсь, не идёт в разрез с твоей диетой?              — Диетой? А, наверное, — Феликс принимает столовый прибор и перемешивает еду в тарелке. Это из-за его диеты сегодня не какой-то суперкалорийный красивый и ароматный сэндвич, а омлет с рисом? Феликс всё ещё помнит, как в тот раз попробовал эту странную, но до безумия вкусную штуку.              — Следишь за здоровьем, но не уверен, что именно тебе можно, — Хёнджин еду не перемешивает, просто набирает на вилку всё вместе слоями, — беспечно.              — Ты прав, — быстро соглашается Феликс и спешит приступить к еде, пока пустой желудок не дал о себе знать протяжными звуками.              На вкус и запах одинаково хорошо, даже вкусно, но ешь и чувствуешь, словно это что-то из разряда здорового питания, нет каких-то слишком ярких и насыщенных, жирных оттенков. Феликс надеется, что это и правда не из-за него у них сегодня омлет с рисом, не хотелось бы, чтобы ради него Хёнджин себя в чём-то ограничивал.              — Тогда можешь рассказать мне, что там у тебя, и я бы следил сам, я очень ответственный, — альфа вытирает губы салфеткой и дважды складывает её в квадратик, — всё равно я готовлю, вдруг у тебя аллергии.              — Привыкну к этому, а потом съеду и не смогу сам зажить, — шутит Феликс, продолжая наслаждаться обедом. — Мне оно не надо, а аллергий у меня нет.              — Ты можешь не съезжать, — Феликсу кажется, Хёнджин сказал это серьёзно, но сразу же на лице альфы появляется беззаботная улыбка. — Пока квартиру найдёшь, а тут и до кафе близко, и… — Хёнджин понимает, что заранее не прикинул количество плюсов от сожительства с ним. Нельзя же сказать: «И я рядом». — Ну и почти в центре города, все дела.              — А тебе сегодня никуда не надо? — переводит тему Феликс.              — К трём на встречу с поставщиком, — Хёнджин задумывается, возя вилкой по пустому краю тарелки, — и всё, пожалуй. Хотел на свидание позвать?              — Что? — Феликс даже чуть поперхнулся, но быстро прокашлялся. — Просто я в час ухожу и не знаю, когда вернусь. Вдруг нужна моя помощь или ещё что, решил уточнить. Или купить что, я бы по пути зашёл в магазин, не знаю.              — Вот оно что, — тянет Хёнджин с полуулыбкой, — а я думал, хотел позвать погулять, всё-таки знакомы и живём вместе, а дружески по городу ни разу не прошлись.              Феликсу не нравится, как альфа скачет от «свиданий» к «дружеским прогулкам», он же вообще не понимает шуток, тем более такого плана.              — Может, как-нибудь сходим, — Феликс говорит с набитым ртом, пытаясь как можно скорее доесть уже и подняться из-за стола. Ничего, придёт в зал немного раньше, не выгонит никто.              — Так что у тебя за дела?              Омега по привычке хочет соврать, что по работе, но понимает, что сказать своему работодателю такое было бы глупо. Что соврать, чтобы не говорить прямым текстом: «Разминаться, чтобы потом вечером подраться за деньги, потому что я в долгах»?              — По учёбе.              Он же школьник, значит, убедительно. И неважно, что он туда не ходит уже несколько лет, наслаждаясь безразличием ответственных лиц.              — В субботу, — Хёнджин приподнимает бровь. — Допустим.              — Мне уже пора бежать, — омега поднимается из-за стола и собирается уходить, — было вкусно, спасибо.              — Так спешишь, что даже посуду помыть не хочешь? — Хёнджин приподнимается и хватает Феликса за руку.              «Умеет же заставить почувствовать себя виноватым», — с досадой замирает омега. Неловко вышло: Хёнджин и пораньше встал, и прибрался, еду приготовил… Феликс чувствует себя неблагодарным.              — Шучу, я помою, — альфа отпускает руку. — Беги куда тебе там надо, не опаздывай.              Феликс по привычке делает лёгкий поклон в знак благодарности и обещает, что в следующий раз он и посуду помоет, и приготовит еду, и вообще всё, что угодно, и убегает переодеваться. А Хёнджин возвращается к еде, с полуулыбкой подумывая, что включено во «что угодно».       

○・°• ｡❀｡•°・○

             — А ты рано, — Бан Чан бросает взгляд на часы на стене, которые показывают, что до назначенного времени ещё полчаса.              — Решил, что раньше приду, раньше займусь чем-нибудь полезным.              — И правильно мыслишь, — улыбается мужчина и хлопает омегу по плечу, радуясь инициативности, — только вот госпожа Чон подойдёт через час…              — Госпожа Чон? — удивлённо переспрашивает Феликс, не понимая, для чего Бан Чан пригласил эту дьявольскую женщину.              — Её нечасто можно поймать, но знакомых с чёрным поясом у меня не так много, и ещё меньше готовых взяться за кого-то, кто ещё недавно не мог отжаться хотя бы сорок раз, — продолжает Бан Чан, идя рядом с омегой, который очень хочет поправить, что всё ещё не отожмётся сорок раз. — Вы виделись нечасто, но достаточно, хах, ты прям напрягся, — мужчина хлопает омегу по спине, — в этот раз она будет с тобой полегче, да и ты в достаточной форме. Как ты понял, она немного недолюбливает задохликов, но сейчас ты не выглядишь, словно вот-вот упадёшь.              «Немного недолюбливает», — Феликс вздрагивает, вспомнив их первую встречу, когда из него выбили всю жизнь одной лишь ногой и за пару ударов, и уверен — его ещё пожалели. Да и в последующие доставалось нехило, после, конечно, она была немного снисходительнее, но терпение было не такое ангельское, как у Бан Чана: Феликсу следовало схватывать моментально, как правильно поворачивать стопу и какой угол наклона оптимальный, если не хотел опробовать разучиваемый приём на себе. Омега не помнил, какой дан у женщины, но вот свой неизменно носимый тобок она подвязывала чёрным поясом, и это было уже достаточно внушительно. Никто в зале не носил специальных костюмов для того или иного вида боевых искусств, поэтому на фоне остальных Чон в своём белоснежном обмундировании выглядела излишне фанатично и угрожающе. Поначалу Феликс даже жалел, что вообще дал знать, что когда-то занимался чёртовым тхэквондо.       Омега уже привык к физическим упражнениям, было бы странно, если бы нет, учитывая, как Бан Чан из него душу вытрясал своими тренировками. После лёгкой разминки на все группы мышц, растяжки, на тренажёры Феликса, как он ожидал, не отправили, вместо этого Бан Чан отвёл омегу в соседний зал с рингом, где было потише и менее людно, и достал тренировочные пэды. Не то чтобы Феликс не любил такие усиленные отработки ударов, его больше смущало, что во время них ему приходилось кричать и в целом вести себя громко — пока Бан Чан таким образом поднимал боевой дух, раскрепощал и разогревал, внутри у омеги со скромным писком каждый раз тихо умирал социофоб.       Феликс не ожидал, что инвентарь такой твёрдый, без боксёрских перчаток… Он и раньше занимался в одних лишь бинтах, которые не без помощи Джисона наконец окончательно научился наматывать самостоятельно, потому что в реальном бою никакой экипировки не будет. Когда Бан Чан объяснял все тонкости подполья, Минхо с другого конца крикнул омеге каждый раз не забывать помолиться, чтобы у противника не было ножа. Просто потому что не запрещено. Нож, кастет, да даже любимое оружие омеги — бутылка, всё оно негласно не одобрялось, потому что люди хотели не только крови, но и зрелищ, чего-то, за что глаз всё же зацепится и не захочется флегматично закурить, чтобы хоть как-то развлечь себя.       Не одобрялось, однако не было запрещено, и многие знали, что за гнилые приёмы потом следует ходить оглядываясь, причём не только под вечер: никогда не знаешь, кому ты испортишь ночь, униженный противник придёт возвращать должок или кто высокопоставленный мстит за любимого бойца. Так что риск был минимален, но всё же был, Бан Чан всем своим видом, а потом и кулаками с феромонами показал Минхо, что понижать моральный дух его и без того пугливого проекта не стоит.              Всем известно, что мужчине от драки убегать позорно, а альфе тем более, но не когда дело касается Бан Чана, так что Минхо тогда заранее ушёл водички попить.              Омега старается быть уверенным в себе, сжимает кулаки покрепче и выкрикивает названия ударов во время их нанесения, понимая, что если хотя бы этот моральный барьер он не преодолеет, то о какой победе может идти речи? Выкрикивает и пока успешно уклоняется, когда Бан Чан решает неожиданно замахнуться пэдом. В самые первые тренировки Феликс вообще не понял, что произошло, и ему даже было обидно, что его вот так вот ни с чего долбанули, так что этот омега в самом начале — та ещё морока для Бан Чана, который с высоты своего опыта и прожитых лет порой даже не думал, что некоторые моменты приходится объяснять. Мужчина был совершенно не готов стать тренером. Учить кого-то? Он? Но в жизни надо было развлекаться, а тут такое удобное податливое сырьё подвернулось, Бан Чан в их первую встречу понял, что это будет весело.              Ему нравилась идея этого контраста: миловидный омега, а вырубает с одного удара. Правда, мужчина не думал, что до нокаута там как пешком по корейскому полуострову. От края до края. Иногда хотелось самолично оторвать голову Феликсу, потому что терпение не резиновое, а тот совсем уж плох, но Бан Чан сдаваться не привык, если взялся — пойдёт до конца, причём собирается делать это достойно и бодро. Да и Феликс понемногу становился лучше, в нём определённо были амбиции и задатки, о которых омега и сам не подозревал, так что оставалось только продолжать упорно развивать. Долги — удобный предлог, мотивирующий ходить на тренировки и становиться лучше, Феликс всем своим видом показывал, что выжимает из себя максимум, хотя поначалу тот выглядел как обиженный на мир брошенный щенок. Теперь он ещё и побитый щенок, но Бан Чан не оставлял надежд вырастить достойного цепного пса. Бойцовского внутри и декоративного внешне.       Будучи омегой, Феликс был более гибкий и пластичный, его тело удивительно быстро адаптировалось, Бан Чан, конечно, хотел, чтобы парень делал упор на руки, занимался кикбоксингом как минимум, но тот отчётливо тянулся в сферу, неподконтрольную своему наставнику. Альфы, будучи сильным полом, некоторые в зале, как Феликсу казалось, и вовсе были реальными машинами для убийств, предпочитали полноконтактные единоборства, полагаясь на грубую физическую силу, откровенно наслаждаясь насилием и кровью противника, подкидывающими адреналин моментально, да так, что иногда приходилось оттаскивать от месива на полу. А вот Феликс тянулся к лёгкоконтактному, не стремился убивать противника, как и нокаутировать. Хотелось, конечно, потому что стоять против чего-то источающего горькие и агрессивные феромоны — страшно, но всё же у омеги не было ни сил, ни желания калечить противника. Как он с таким настроем собирается не то что выигрывать, драться — вопрос, которым он не раз задавался, но так себе и не ответил. Он и думать об этом не хотел, не сам влез в это всё, а от отсутствия выбора в критической ситуации. Придумает что-нибудь и выведет из боя, нос противнику пяткой сломает и, наверное, достаточно будет.              Передышки между отработками были не больше пяти минут, только дыхание перевести и воды попить, а потом обратно к ударам. Феликсу даже начинало это нравится, его хвалят, отмечают успехи, и сам он замечает, что у него получается неплохо, зная себя, сравнивая с тем, что было в начале, омега сказал бы «отлично». После продолжительной тренировки усталости нет, но настроение поднимается, напряжение исчезает и зарождается запал, сразу хочется продолжать, что-нибудь ещё делать… Пока в дверях не появляется опоздавшая госпожа Чон в своём идеально ровном, ни складочки, костюме. Феликс понимает — сейчас его будут унижать, по-спортивному, разумеется, в рамках, но всё же.              Брюнетка с идеально зализанными в хвост волосами кивком приветствует Бан Чана и его подопечного, которому улыбается и машет рукой, но Феликс всё равно хочет спрятаться за альфу. Он и не думал, что женщины бывают такими… устрашающими.              Чон не ждёт, сразу тащит оробевшего парня на мягкий ринг, с улыбкой хлопает ладонями по плечам, заверяя, что бить сегодня его не будет, но омеге верится слабо. Феликс слышал, женщина работает профессиональным тренером и когда-то давно вела фитнес для молодых омег, и последнее стало кратковременным шоком для парня, который в брюнетке видел исключительно жёсткого бойца, несмотря на милое лицо, с которого не спадала улыбка. А если спадала — ноги даны не чтобы ими фехтовать, а бегать. Убегать. Феликс даже разок попробовал, но в самом начале, и за шкирку быстро поймали, так что теперь усиленно старается делать всё правильно и с максимальным энтузиазмом, а саму женщину приветствует поклоном поглубже.              Как и с Бан Чаном, повторили одиночные удары и перешли к комбинациям, которые должны были выдаваться омегой мощно и технично, потому что у госпожи Чон даже щелбан был болезненным.              Прыгать то на одной ноге, то на другой, под размеренный счёт выдавая по паре ап-чаги, Феликс тоже поначалу смущался, потому что был уверен, что выглядит нелепо, так ещё на них пялятся другие посетители зала, но госпожа Чон, в отличие от Криса, сразу дала понять, что в няньки не нанималась и если её время будут тратить зря — развернётся и уйдёт. Феликс понимал, что в первую очередь это необходимо ему самому, так что старался расширить границы своей зоны комфорта с особым усилием. Ему и так уже нашли преподавателя в соответствии с предпочтениями, да ещё и такого внушительного и профессионального, так что вести себя как ребёнок он не мог себе позволить, хотя вот возраст ещё пока позволял.       После получасового избиения воздуха, женщина всё же дала парню нормально отдохнуть и глотнуть воды, а после взялась за тренировочные ракетки. Феликсу давно пришлось смириться с нелюбовью к громким шумам — в зале громким было всё: и посетители на тренажёрах, и тренировочные снаряды. Эти отчётливые «хана», «туль», «сет» сводили Феликса с ума, но жаловаться времени не было. Если с Крисом было тяжело, но расслабленно и даже весело, с госпожой Чон Феликс отрабатывал молча и технично, усиленно напрягал не только мышцы в момент удара, но и мозг на постоянной основе.       На отработке комбинаций ударов стало интереснее, но сложнее, понемногу накатывала усталость, координация моментами нарушалась, но женщина требовала дорабатывать и не валять дурака. Наклон под нужный градус, удар жёсткий и резкий, а движения «красивые». Это «красиво» было самым непонятным для Феликса указанием, но парень старался, вкладывал в удар всё, что оставалось, понемногу начиная верить, что женщина и правда когда-то вела фитнес для омег. В перерывах Чон комментирует, как у парня улучшились рефлексы и время реакции, физическая форма и выносливость, только стратегическое мышление пока не впечатляло. Но даже повышение уверенности в себе было отмечено, отчего омега-таки расцвёл, пыхтел устало, но криво улыбался, потому что был действительно рад. Неужели в этой жизни и он способен хотя бы чего-то достичь?       Уроки у женщины были редкими, но крайне эффективными, Феликс чувствует это каждой своей частичкой. Сегодня его и правда не били, только морально пару раз прилетало, но даже тренировка не была слишком жёсткой, потому что альфа решила не слишком загонять парня перед боем.              Феликс не мог поверить своему счастью, когда ему сказали «всё, закончили». Эта тренировка тянулась медленно и утомительно, сложно, а пить хотелось ужасно, как и отдышаться. Пока Феликс вытирал пот с лица и тяжело дышал, женщина быстро поцеловала в лоб, обхватив омегу за горячее лицо, от чего то стало ещё более красным. Феликс удивлённо округлил глаза, подозревая, а не в последний ли путь его провожают или что это, чёрт возьми, было? Отдельной болью отозвалось воспоминание, как мать всё детство также целовала его в лоб, правда нежнее и с любовью, а не благословляя на сломанные рёбра. Женщина похлопала парня по щекам, от чего тот зажмурился, и выдала неожиданную для омеги вещь в качестве совета: «Закрой глаза и замахнись, чтобы противник закашлялся кровью». Подобное наставление удивило и немного напугало омегу, но он поблагодарил и ответил, что сделает всё, что в его силах.              Ещё бы, на нём слишком много чужих ожиданий, которые, всё же, в сравнение не шли с его собственными.       

○・°• ｡❀｡•°・○

             Хёнджина дома не было, и это хорошо, не пришлось оправдывать помятый вид и желание проторчать в горячей ванне. Сначала в прохладном душе, возвращающем к жизни, а потом горячей ванне.       Времени ещё было достаточно, так что Феликс решил разумно потратить его на непродолжительный сон, завёл с десяток будильников, боясь проспать, но проснулся по первому же. Проснулся, только успел с дивана подняться, как в дверях показался Хёнджин.       Оставалось самое сложное — тихо улизнуть из дома в ночь, чтобы альфа не заметил, потому что как тогда он будет смотреть? Омега на ночь глядя чёрт знает куда уходит, ещё и не может внятно объяснить куда, а вернётся, вероятно, под утро. Феликса уже обвинили разок в распутном поведении, да и не раз, на самом деле, все кому не попадя, больше не хотелось слышать подобное, тем более от Хёнджина.       Парни как ни в чём не бывало ужинают, обсуждают, как провели день, что Феликсу не так-то просто даётся, болтают о мелочах, а после расходятся — Хёнджин в комнату, потому что Феликс отстоял своё право и теперь на диване они спят по очереди, а Феликс на диван. Словно обычный конец дня, Феликс тоже почистил зубы, умылся, готовясь ко сну, и расстелил диван, искоса наблюдая за альфой.       Омега долго, целенаправленно выжидал, когда Хёнджин заснёт, стараясь и сам не заснуть, зевал, сидя в телефоне, наблюдал за ночью в окне и периодически тихонько на цыпочках подходил и проверял, как там альфа.              Телевизор в спальне погас, шумы стихли, осталось только ровное дыхание, которое Феликс воспринял как знак того, что Хёнджин и правда спит.              Феликсу тоже спать хотелось, продержаться помогал не только телефон, но и нервозность. Сегодня его первый бой, который он обязан выиграть. Он готовился слишком долго и усиленно к этому моменту, столько недель потратил, старался и тренировался, пока не начинал валиться от усталости. Он не может облажаться. В этих тревожных мыслях омега проводит ещё полтора часа, а когда подходит время, быстро и тихо переодевается, достаёт приготовленную заранее сумку и делает глубокий вдох, успокаивая натянутые, истончённые нервы. Напоследок проверяет Хёнджина, который теперь спал, отвернувшись лицом к двери. Феликс недолго полюбовался альфой, каким тот выглядел умиротворённым и расслабленным, идеальным даже во сне, и тихо, бесшумно прикрыл дверь.              Всё ещё на носочках Феликс просеменил к входной двери, натянул кроссовки и начал медленно открывать замок, вздрагивая от каждого громкого проворачивания. Быстро шмыгнув за дверь, омега её закрывает и устало прислоняется спиной, выдыхая. В подъезде тихо и темно. Дело за малым. Или нет, Феликсу кажется, что никогда в его жизни ничего простого не начнётся. Он отталкивается спиной, уже не слыша, что в квартире включается свет и с укором раздаётся негромкое: «А вот теперь и правда сбегаешь».       Феликс бежит до остановки, надеясь, что ночной автобус приедет без задержек. Запрыгнув в транспорт, пишет пару сообщений Бан Чану, который объясняет, как именно добраться до нужного места.       Следуя выданным указаниям и маршрутам из приложений с картами, пройдя извилистыми путями в ночи, отчего всё окружающее приобретало особенно жуткий вид, омега вышел к старому зданию. И оно казалось Феликсу смутно знакомым, пока вдруг не окатило осознанием: вот тут его впервые и вырубили. Ощущения незабываемые, но теперь лёгкая тревожность в груди, преследующая весь день, по новой берёт развитие. Феликс надеется, что в этот раз соперник будет таким же… сомнительным и не альфой, а то его точно отправят к матери одним ударом. Он, может, и хотел бы встретиться с ней, но достойно, победителем и лет так через шестьдесят. Ну, сорок минимум, когда жизнь налаживается, умирать закономерно хочется всё меньше.       На твёрдой поверхности ринга омега понимает, что до самоуверенности тут далеко, хочется хотя бы не ударить в грязь лицом.       Облегчение даёт только чёткое осознание — соперник не альфа, неплохой такой бета с приятным ароматом дыни. То, что нет морального давления — уже залог успешного боя, решает Феликс, неуверенно улыбаясь парню напротив и чуть кивая приветственно. Без особой радости бета махнул рукой и принялся разминать костяшки пальцев. Этот шатен выглядел симпатично, с хорошим телом и шрамом на щеке, который с каждым негромким хрустом начинал казаться омеге всё более настораживающим.              Феликс следует примеру беты и принимается разминать руки и шею до лёгкого хруста, поглядывая на толпу. Он видит Криса, но больше никого из знакомых, и это хорошо: ему бы было слишком неловко, будь рядом Джисон или Минхо, сразу бы страх облажаться возрос троекратно.              Прозвенел звонок, и громкий голос подал сигнал к началу третьего из запланированных десяти поединков.              «Давай решим всё быстро», — бросает бета и, прежде чем Феликс успевает осознать сказанное, получает удар в рефлекторно прикрывшие лицо предплечья. Это было больно. Но «быстро» не давало покоя — разве суть не в том, что это должно выглядеть зрелищно? Едва ли будет интересно, вынеси человек своего противника с одного удара, это не та ситуация, когда один лишь вид дерущихся вызывает гомерический смех, как в дебютном бою Феликса. Но думать времени не было, потом поинтересуется, если говорить сможет, потому что бета не мешкает — наносит знакомую омеге комбинацию ударов, от которой на опыте удаётся уворачиваться. Шатен хмурится, не ожидав от омеги даже достаточной реакции, сведя брови на переносице, снова бросается вперёд. Феликс быстро отреагировал и увернулся, пару раз блокировал ощутимые удары, игнорируя крики толпы о том, чтобы «тот низенький прекратил стоять на месте», по инерции от последнего удара отлетая к канатам. Понимая, что тут не то, что интересно со стороны не выглядит, так ещё и очевидно убого из-за его неуверенности и страхов, решает действовать — быстро наносит прямой в бету, заставляя его увернуться влево.              Стоя оба параллельно канатам, Феликс сглатывает и начинает наносить комбинации, которые теперь шли легко и быстро, чувствуя, как внутри всё начинает теплеть, а дыхание учащается, кулаки чуть ли не интуитивно выбрасывались в сторону противника, заслуживая одобрительный гул толпы.              Щёку омеги пронзает острой болью, на которую мозг реагирует быстрее самого Феликса, и зал на секунду затихает, но вскоре разражается приободрённым криком. На пол капает кровь, а Феликс проводит языком по ране на губе, которую принёс ловкий правый хук в ответ на заминку после череды ударов.              Хочется уйти, потому что получать удары, тем более рассекающие лицо, ужасно больно, но омега понимает, что нельзя, это просто невозможно, более того — нельзя даже потратить и секунду времени, чтобы оглядеться и посмотреть на реакцию Криса. Любая секунда может стать решающей и отправить в отключку, если потеряешь бдительность. Феликс пошатнулся, прокашлялся, чувствуя, как в горле пересохло, стёр потёкшую струйку крови и вернулся в стойку, пытаясь не показывать слабости. Не ожидал, что прилетит так скоро. Стараясь не думать, что ему на этот проёб скажет Крис, омега собирается с мыслями и, игнорируя боль, что становится не так сложно с подскочившим от остроты положения адреналином, уклоняется от очередного удара, заныривая, чтобы нанести один в подбородок беты. Шатен успевает откинуть голову назад, и костяшки совсем немного коснулись челюсти, но, потеряв равновесие, получает ощутимый пинок коленом в живот. Феликсу даже обидно, что от его ударов противник почти не морщится, значит, есть над чем работать. Однако после действий соперника, всё же задевшего бету, драка приобретает большую агрессию, Феликс через раз пропускает болезненные удары шатена по своему телу, сдерживая выбивающиеся хрипы.              От неожиданной подножки омега валится, задыхаясь от возмущения, и еле успевает нелепо откатиться от пытавшегося прижать к полу шатена. Феликс опирается на руки, приподнимается и бьёт парня всей стопой по лицу, но сердце пропускает удар, когда щиколотку хватают и до боли сдавливают, дёргая на себя. Не имея других идей, будучи без понятия, как действовать, Феликс стискивает зубы и бьёт второй ногой бету в лоб, вложив всю силу удара, и быстро отползает, чтобы подняться. К такому его не готовили, но он точно знал, что когда кого-то валят на пол и садятся сверху — лицо с огромной вероятностью превращается в месиво, а подобное положение для кого-то вроде Феликса стало бы действительно безвыходным.              Бета тоже поднимается следом и спешит нанести правый хук. Феликс успевает отдёрнуть голову и бьёт коленом в область рёбер, стараясь быстрее дистанцироваться, чтобы не схватили в клинч. Он еле успевает среагировать, только замечает приближающийся к лицу приём и пригибается, но когда бета имитирует удар, отвлекая внимание неопытного противника, наносит быстрый, в этот раз успешный правый хук, который легко ломает защиту омеги и прокатывается по скуле, оставляя после себя терпимую боль и покраснение на коже.              Вспомнив всё, что он отрабатывал с госпожой Чон, омега, боясь отхватить от беты ещё раз, решает уважить женщину — с разворота бьёт противника в бок. Шатен не успевает схватить одну ногу, как ему по лицу прилетает второй. Не ожидав подобного хода, бета отшатывается, а Феликс, преисполненный обидой за постоянные удары в лицо и желанием отомстить, снова прокручивается и бьёт пяткой по щеке растерянного парня.              Спарринги всё же не прошли даром и научили принимать решения за доли секунды, порой не самые удачные, с трудом, но не бесполезные, а отработанные в реальных условиях техники ощутимо помогали в бою. Хоть Феликс действовал и не идеально, но всегда есть к чему стремиться, а он сейчас хотя бы не только принимает удары.              От удара каппы беты вылетели, и он упирается в колени, потеряв равновесие, так что Феликс решает, что лучше шанса не выдастся, — собирает все силы и бьёт локтем по затылку, вместе с противником падая на колени. Шатен сознание не теряет, только ориентацию в пространстве и тяжело валится, пытается сдержать накатившую тошноту, хватаясь рукой за свои волосы, а второй размахивая, давая понять, что с него хватит, и омегу, к всеобщему удивлению, нарекают победителем.              «Чёрт, прости, — шепчет омега, сидя рядом с поверженным противником, пытаясь понять, не идёт ли у парня кровь, — ты в порядке?». Феликс недоволен, как его за руку подхватывают и тянут наверх под одобрительные возгласы толпы. Локоть покалывает, череп человеческий оказался твёрже, чем ожидалось, повезло только, ударил не со стороны предплечья, а то сейчас от прострелившей боли не смог бы руку разогнуть. Бан Чан на правах тренера и наставника кричит громче всех.              Альфа выглядит довольным, так что Феликс тоже доволен. Как-то смутно ощущается эта победа, омеге кажется, что и не победа это вовсе — он мог лучше, явно мог лучше, словно не сделал и половины от того, чему его научили, не приложил достаточных усилий, не отправил соперника в нокдаун, но улыбка по лицу ползёт. В следующий раз будет лучше, красивее.              Бан Чан помогает Феликсу перелезть через канаты и не свалиться, придерживает омегу, осыпая заслуженной похвалой, не скрывая радости. Всё-таки приятно, когда твои усилия не проходят даром, время оказывается не потрачено впустую и открываются новые горизонты для развития. Мужчина и не думал, что заниматься кем-то — это так увлекательно!              Отводя Феликса прийти в себя в раздевалке, Бан Чан объяснил, что вообще в боксе запрещено, как и в любом другом боевом искусстве, есть свои запрещённые приёмы, например, как тот удар локтем в затылок. Феликса холодным потом прошибло, когда узнал, что так и убить можно. Но Крис не ругал омегу, наоборот, с нескрываемым весельем заявил, что тот бета сам виноват, дав возможность нанести этот удар.              Омега достаёт каппы и прибирает, дрожащими руками разматывает бинты, чтобы поскорее умыться прохладной водой. Всё тело горит, особенно лицо, но, помимо боли от ударов, есть что-то приятное… Приятная боль, приятный жар. Он же победил? Победил. Держался достойно и не упал в нокаут, не только защищался и уклонялся, но и бил, чёрт возьми! Феликс сам поверить не может, что он на полном серьёзе нормально врезал противнику, так ещё и победил! Бан Чан протягивает небольшое полотенце, чтобы омега вытер лицо, поздравляя с первой победой, хоть и грязноватой, и первым списанием в пятьсот тысяч вон. Феликс этому списанию рад, но не так, как ожидал — не видя денег, не ощущая их физически, не было и понимания, что там где-то что-то серьёзно списалось. Лицо болит, но от медицинской помощи омега отказывается, говоря, что кровь всё равно больше не идёт, да и раны не глубокие, так, царапины.              — Царапины, — по-доброму смеётся Крис, трепля парня по спутанным волосам, — как мужественно сказано, малыш.              — Крис, — устало выдыхает Феликс, чувствуя, что на смех или какую-то другую, более яркую реакцию сил нет, как и на разговоры, — этим обращением ты свёл всю мужественность на нет. А тот парень в порядке?              — Тот бета? Ну вроде, — пожимает плечами мужчина, особо не интересовавшийся судьбой проигравшего, — но больше не надо падать на колени и извиняться, я серьёзно.              — Не принято?              — Убого, — поправляет альфа, — если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, уважали и боялись, такой херни… — мужчина прокашливается, — больше так не делай. А то и сам получишь.              Феликс согласно кивает и вздыхает, понимая, что этот мир слишком жесток. Нет места ни состраданию, ни вежливости. Хотя должен ли он проявлять к окружающим то, что не проявляли к нему?              — Отсыпайся или наслаждайся остатками ночи, но дома, — Бан Чан берёт пакет из шкафа и протягивает Феликсу, — ты молодец.              — Это что? — спрашивает Феликс, заглядывая в пакет и непонимающе сводит брови на переносице, увидев, что внутри.              — Ты же правильно питаешься, сладкое тебе нельзя, вот я и подумал, что ты заслужил, — приподнимает уголок губ Бан Чан, смотря на улыбку омеги. Красивая, такая одновременно знакомая в своей схожести и всё же чужая…              — Спасибо, — благодарит Феликс и смотрит на мужчину, который лёгким взмахом головы отгоняет от себя лишние мысли.              «Но знал бы ты», — неловко думает омега, понимая, что Крис не знает ни о его постоянном поедании десертов из кафе, ни о калорийных посиделках с Хёнджином… Хёнджин!              Омега вздрагивает, вспоминая, что ему ещё возвращаться домой, ожидаемо, побитым. И вообще следует поспешить, вдруг Хёнджин ночью проснётся, а его нет…              — Мне пора, — спешно говорит Феликс и, не сдерживаясь, обнимает альфу, но тут же отцепляется, ругая себя за проявление нежностей, — я спать. Устал. Пока!              Бан Чан не ругается на эти короткие объятия, наоборот, это было приятно и грустно, только бросает короткое прощание, махнув рукой.              В зале народ рассеялся до следующего поединка. Кто-то пьёт, кто-то курит, причём часть снаружи, а другая — в помещении. Феликс поправляет ленту спортивной сумки на плече, покрепче сжимает ручки пакета и спешит прошмыгнуть максимально незамеченным. Он спешно удаляется от этого жутковатого, выглядящего заброшенным, здания, подальше от громких возгласов, спёртого воздуха, переполненного терпкими запахами альф и табака.              Через несколько метров Феликс ненадолго замирает, глаза слезятся, но он моргает, смахивая слёзы. Он запрокидывает голову к чёрному небу, в котором не светит ни единой звезды, только полная луна, и не понимает, почему, чтобы его похвалили, чтобы заслужить одобрения, ему пришлось пройти через всё это дерьмо в своей жизни.              Тело ноет, хочется в душ и завалиться досыпать, так что омега решает не поддаваться накатившей грусти и спешит к остановке. Ночные автобусы почти полностью пустые.              Феликс спешит по ступенькам, достаёт ключи из кармана сумки, медленно двигается в замочной скважине, тихо прикрывает за собой дверь, стараясь передвигаться в прихожей максимально аккуратно и бесшумно. Только один лишь чёртов пакет с тортом выдаёт своим шелестом.              В темноте и полной тишине Феликс аккуратно скидывает обувь, морщится, когда надо поднять с пола торт, а тот нещадно разрезает полную тишину шуршанием пакета, и на носочках идёт в сторону ванной, чтобы если не помыться, то хотя бы переодеться. Но вздрагивает, когда резко включается яркий свет, ослепляя привыкшие к темноте глаза. Омеге кажется, что именно так и ощущается инсульт, именно так себя и чувствуют маленькие собачки во время фейерверка.              — Куда?              Омега замирает, боясь пошевелиться, шумно сглатывает и раздосадовано морщит лицо.              — Ой, Хёнджин, — неловко выдаёт Феликс, не смотря на стоящего позади альфу, — давно ты там стоишь? Я тебя разбудил, да? Прости.              — Обернись-ка, пожалуйста, — Хёнджин не просит — требует, но Феликс в оцепенении замирает, понимая, что не может этого сделать, — Феликс, обернись. Быстро.              Омега снимает с плеча сумку и скидывает на пол, опускает пакет и ладонями прикрывает нижнюю часть лица, всё же оборачиваясь, сам не зная, на что рассчитывает.              — Ну ты серьёзно? — Хёнджин цокает и подходит к Феликсу, хватая за руки, пытаясь убрать, но омега оказывается на удивление сильным и так просто не позволяет этого сделать. — Да дай посмотрю!              Хёнджин выдыхает и нетерпеливо с силой дёргает омегу за руки, выбивая сдавленный вдох, но тот тут же отворачивает лицо самой побитой частью от альфы. Хёнджин хватает Феликса уже за лицо, игнорируя болезненное шипение, поворачивает на себя, серьёзным взглядом рассматривая ссадины и раны. Сначала он думал, ему показалось, но нет, даже сердце удар пропустило. Мысли превращаются в разрозненный парад, то и дело возникают новые вопросы, подозрения, догадки…              — Кто?              — Что? — непонимающе спрашивает Феликс и пытается отцепить от себя руку альфы, но тот сжимает подбородок сильнее. — Мне больно, Хёнджин.              — Я вижу, — коротко отвечает альфа и всё же убирает руку. — Кто это сделал?              — Не знаю, — выпаливает первое пришедшее на ум Феликс, не понимая до конца, что от него вообще хотят.              — Подожди, я соберусь и поедем в участок, — бросает альфа и собирается уходить, но Феликс хватает его за руку.              — Не надо!              — Почему? — Хёнджин приподнимает бровь и скрещивает руки на груди. — Хочешь что-то рассказать?              — Ну, у меня есть торт, — мямлит омега, косясь на пакет.              — Феликс, ты весь побитый, какой, блять, торт! — повышает голос Хёнджин и вдруг замирает. Оглядывает виновато зажимающегося омегу, потом переводит взгляд на спортивную сумку, на пакет и опять берёт руку омеги, задирает куртку и рассматривает синяки. — Ты подрался?              — Возможно, — Феликс одёргивает руку, — можно мы не будем об этом?              — Я уберу твой торт в холодильник, а ты иди в душ и переодевайся, — раздражённо бросает альфа и обхватывает пакет, уходя на кухню.              Феликс чувствует себя пристыженно и виновато, словно сделал что-то не то. Смотря в пол, идёт к шкафу за одеждой, а после и в ванную. Вода смывает пот, но не усталость и боль, несмотря на то, что Хёнджин не спит, долго торчать под душем Феликс не решается и забрасывает мысль о горячей ванне.              Выходя из комнаты, омега слышит, как Хёнджин просит пройти в зал, и нехотя, но идёт, перебирая в голове варианты, как бы выкрутиться из непростой ситуации. Было бы немного проще, если б этот разговор отложился до утра, Феликс бы отоспался, отлежался, привёл себя в порядок и выглядел получше, чем сейчас, а Хёнджин увидел его в самом отвратительном виде: уставший, потрёпанный, в крови и потный. Это стыдно, это не то, как хочешь выглядеть перед человеком, который тебе нравится, это то, что хочется забыть, а тут ещё и серьёзный разговор грядёт с минуты на минуту.              Хёнджин сидит на диване с домашней аптечкой и пару раз хлопает, призывая омегу присесть поближе. Ещё более нехотя Феликс подходит и устало падает на диван, чуть не свалив прозрачный контейнер с медикаментами.              — Это максимально странная ситуация, — медленно проговаривает альфа, начиная протирать ссадины на лице омеги хорошенько смоченными перекисью ватными дисками, — убегаешь куда-то ночью, приходишь побитый, но, какая неожиданность, с тортом. Я даже не знаю, что и думать.              — Это сложно, — уклончиво отвечает Феликс и морщится, когда губу поливают жидкостью и та начинает щипать и пениться.              — Сложно, — соглашается альфа и принимается мазать ранки мазью, наклеивая пластыри, — но, подозреваю, тебя не просто побили в переулке, — Хёнджин берёт руку омеги и разглядывает покрасневшие костяшки и лёгкие синяки, — так что, где ты был?              Феликс уверенно молчит, он большую часть жизни молчит, особенно в сложных ситуациях, и теперь это кажется привычным, проверенным выходом из непростого положения, и вздрагивает, когда Хёнджин касается губами разбитой костяшки, оставляя невесомый поцелуй. Это же можно расценивать как симпатию? Пожалуйста?              Феликс хочет верить, даже если это и иллюзия. Хёнджин слизывает кровь, пока та не перестаёт идти, и тоже мажет мазью. Феликс чувствует себя ужасно: Хёнджин так о нём волнуется, заботится, обрабатывает раны и даже зализывает, а омега неблагодарно молчит, надеясь на чудо. Вот оно — чудо, рядом уже. И даже когда он вслух благодарит, не чувствует себя лучше. Хёнджин не злится и не ругается, не кричит и не оскорбляет, только выглядит поникшим, Феликс надеется, что не разочарованным, и притягивает ближе принесённый кусочек торта на тарелке.              Вкусный, шоколадный. Феликс потом обязательно поблагодарит Бан Чана. Хёнджин ничего не спрашивает, молча в тишине смотрит в глаза, но Феликс неловко отводит взгляд, упираясь им в кусок торта, который медленно ест. Феликс чувствует, что должен что-то сказать, может, извиниться или прояснить ситуацию, но не может подобрать слов. Почему в один момент жить снова стало так сложно?              — Хочешь? — неловко предлагает Феликс, протягивая Хёнджину тарелку с тортом.              — Хочу, — не раздумывая отвечает Хёнджин, забирает тарелку, но убирает подальше на журнальный столик.              Альфа подаётся вперёд, слизывая крем с губ Феликса. Брови омеги в удивлении подлетают, глаза округляются, а тело охватывает оцепенением. Хёнджин прижимается своими губами к губам Феликса, запуская руку в волосы на затылке и удерживая на случай, если омега захочет отстраниться. Но он не отстранялся, наоборот, дрожащими руками обвивает шею альфы, прикрывает глаза, неумело отвечая на поцелуй. Хёнджин улыбается в поцелуй, аккуратно укладывает омегу спиной на диван, не отрываясь от мягких губ с металлическим привкусом. Медленный, трепетный поцелуй становится настойчивее, Хёнджин начинает грубо впиваться в губы Феликса и отстраняется только когда слышит сдавленный вскрик. Хёнджин слизывает размазанную по подбородку кровь и принимается облизывать рану на губе, которая снова начала немного кровоточить. Хёнджин лижет губу влажным языком, посасывает, запуская руку под футболку омеги. Феликс чувствует, как всё внутри него трепещет, он тает от нежных касаний и ласк альфы, запах которого кажется особенно сладким, густой шоколадный…              «Мм», — промычал Феликс, когда одним движением Хёнджин усадил его себе на бёдра. Ему показалось, поцелуи альфы вызывают невероятное привыкание — хватило всего пары, чтобы отчаянно прижаться, пока голову заполняют мысли о большем. Боль в теле отходит на второй план, на её место приходят возбуждение, уже плотно укоренившийся трепет и влюблённость, в которой хочется утопиться. Хёнджин заключил омегу в свои сильные руки; тёплая теснота позволяла почувствовать себя таким защищённым, неважно, что рёбра ныли, как и гематомы на спине, на бёдрах, ссадины… С Хёнджином было слишком хорошо, с ним тело уже так не болело.              Феликс запрокидывает голову, когда Хёнджин прекращает зализывать его разбитую губу и мелкими поцелуями спускается от подбородка к шее, утыкаясь в неё сбоку и жадно вдыхая слабый цветочный аромат, которого было мало и хотелось ощутить больше. Альфа продолжал увлечённо целовать омегу, наслаждаясь так приятно удивившей ответной реакцией, откровенным согласием и желанием, тихими стонами.              Хёнджин отстранился, чтобы продолжить целовать лицо, спускаясь к шее, немного покусывая, просто потому что омега выглядел так сексуально, даже со всеми этими припухшими синяками и ранами, тяжело было сдерживаться. И ещё тяжелее, когда чувствовалось слабое трение о собственный пах. Про себя Хёнджин отмечает, что это чертовски горячо. Хёнджин, поглаживая подрагивающее в его руках тело, просто позволял Феликсу делать его мелкие, отчаянные движения, прижимаясь к промежности альфы. Тихий скулёж казался слишком мелодичным, чтобы его прерывать.              Феликсу стыдно за себя, но с неожиданно накатившим возбуждением не может ничего поделать, продолжает тереться об альфу, вдыхать приторный шоколадный запах, даже не возмущаясь, что Хёнджин явно выпустил феромоны. Просто касаться его тела было приятно до покалывания в кончиках пальцев, хотелось стать ещё ближе, чтобы руки на теле сжались крепче… Но Хёнджин только наслаждался цветочным ароматом, который всё расцветал вместе с восхитительным омегой, двигающимся на его бёдрах.              Феликс отчаяннее вцепился в альфу, когда сильные руки опустились на ягодицы, сжали и задали новый темп стыдливым скромным толчкам, заставляя грубо и ощутимо проходиться возбуждённым членом, скованным одеждой, по не менее возбуждённому члену альфы в домашних штанах. Хёнджину эта ситуация приносила не меньше удовольствия, и сдерживать себя, чтобы не перейти к более серьёзным действиям, было слишком сложно. Слишком. Феликс тяжело дышал и постанывал, уткнувшись носом в шею альфы, со свистом втягивая дурманящий запах, чувствуя, что скоро кончит.              «Возбудился от поцелуев, кончу от касаний», — стыдливо подмечает про себя омега, не сбавляя темп. Почему Хёнджин не останавливает? Сам себя он уже не может остановить и смирился с этим, позволяя погрузиться в смутное удовольствие. Не останавливает и даже потакает, помогает, двигаясь навстречу, низким шёпотом на ухо поощряет. Кожа от обжигающего тепла покрывается мурашками.              Окончательно поддаться моменту омеге мешает резко отстранившийся Хёнджин, аккуратно скинув Феликса, который ещё секунду назад был на пределе, с себя обратно на диван, нависая сверху и рассматривая покрасневшее веснушчатое лицо. Низким, хрипловатым голосом, от которого омега сглатывает, альфа говорит, что уже поздно и пора бы спать, напоследок облизывает рану на губе и поднимается с дивана, чтобы унести остатки торта на кухню.              Феликс хочет верить, что ему не кажется.