Vanilla Floret

      Хёнджин не стал допытывать омегу насчёт его ночных похождений ни на следующее утро, ни через неделю, ни через две. Они просто продолжили жить, словно ничего не произошло, что не могло не радовать Феликса. Правда, его смущала лёгкая недосказанность, возникшая между ними после их неоднозначных, но взаимных действий той ночью. За подобную, по мнению омеги, понимающую реакцию Хёнджин нравился ему всё больше: не давит, не расспрашивает и спокойно переключается с темы, если ему дают понять, что не хотят её развивать.              А самого Хёнджина эта ситуация ужасно раздражала. Он ненавидел быть в неведении, ему необходимо всегда и желательно до мелочей знать, что происходит не только вокруг, но и с людьми, представляющими интерес.              Сразу же выдернул Минхо, чтобы как следует расспросить, потому что Хёнджин не тупой — он всё видит и понимает, видит, как переглядываются и взаимодействуют на работе эти двое, и знает, кто такой Минхо и чем он занимается, его специфические интересы. Но Хван не учёл момент, что Минхо крайне вредный и, пока не увидит какой-то выгоды для себя, едва ли что расскажет. И таки да, всю встречу молчал, отшучивался или разворачивал длиннющие речи ни о чём, просто чтобы не молчать. Что хочет — и сам не знает, не деньги же ему пихать — у самого полно, так что от большого желания открутить эту улыбающуюся голову Хёнджин поднялся через полчаса дружеских посиделок и ушёл.              На самом деле, сложить простые факты ему было несложно, но… Где бои, а где Феликс? Хёнджин бы ни за что не поверил, что этот малыш участвует в чём-то подобном, будучи уверенным, что, если бы тот и участвовал, ему бы давно всё отбили или убили вовсе. Так что даже о той ночи альфа склонен думать, что омега в поздний час захотел сладкого и пошёл в магазин, а по пути на него напали какие-нибудь пьяные подростки и попытались ограбить. Но омега героически защитил торт.              Есть вариант самостоятельно в это влезть, углубиться, напрячь кого-нибудь посговорчивее Минхо и узнать точно, но Хёнджин хотел, чтобы Феликс всё рассказал ему сам. И тут не нужен ни детектор лжи, ни ещё что — удобно, что омегу можно легко прочитать. Феликс абсолютно не умеет нормально врать, а вот увиливать вполне, и это раздражает. У Хёнджина свои методы выбивания правды, мягкие и вкрадчивые, но вот эта жажда моментального результата, душащая на протяжении всей жизни, сводила его с ума. Жизнь слишком коротка, чтобы не брать то, что хочешь здесь и сейчас.              Хотя бы Феликс в свободное время на виду, это уже радует альфу, который стоит на кассе и поглядывает на омегу, выставляющего на витрину позиции меню. Хёнджин здесь работает буквально для души, приходит чисто понаблюдать за бизнесом, а теперь и за Феликсом, который, как хорошо, всё не задумывается сменить работу. И съехать. А то пришлось бы придумывать новые способы его удержать, и не факт, что омега воспринял бы их благосклонно.       

○・°• ｡❀｡•°・○

      Пока Феликс переодевается в раздевалке, Хёнджин тихо заходит следом и обнимает омегу за талию, укладывая подбородок ему на плечо. Феликс вздрагивает, в который раз не понимая, почему он всё не может услышать приближение Хёнджина, запах которого ощутить в пределах кафе было непросто, пока тот сам не захочет. «Я устал», — стонет альфа и трётся подбородком о плечо омеги, шутливо, как верил Феликс, помечая. Феликс не так давно понял, что Хёнджин — тот ещё собственник, но и это выглядело как-то незрело, по-детски.              — Можем посидеть перед закрытием, — предлагает омега, выпутываясь из объятий, — и спасти пару десертов от мусорного мешка.              Хёнджин ещё и тактильный, постоянно так и норовит сжать, потискать омегу, аргументируя тем, что тот слишком миленький и маленький, а у него инстинкты. Феликс с трудом выдерживал эти альфа-замашки. Сердцу-то не объяснить, что происходит природа, а не любовь.              — Я только за, а то ты схуднул.              — Правда, что ли? — Феликс обеспокоенно оглядывает себя. Ему нельзя худеть, это ещё что такое? Он только стал выглядеть по-человечески, достаточный рабочий вес набрал и можно сосредоточиться на мышцах, а он «схуднул».              — Показалось, — Хёнджин хватает омегу за щеку и недолго сюсюкается с ним, как с ребёнком. Феликса подобное бесит, он хочет, чтобы его воспринимали всерьёз, даже не как полноценного омегу, а как нормального такого мужчину. Но люди усердно пропускают это мимо ушей. — Ну всё, не дуйся, цветочек, а то поцелую.              Феликс и не понял, в какой момент их совместного проживания Хёнджин превратился в Минхо. Вроде постоянно вместе, тем более в свободное время, но в какой-то момент альфа начал вести себя… странно. Феликс был не против мелких ухаживаний, комплиментов и прочих приятностей, но Хёнджин стал слишком прилипчивым и наглым. Феликс давно хочет съехать, чтобы больше не попадать в сомнительные ситуации. Та ночь всё из головы не выходила, как бы Феликс ни пытался забыть. Как друг альфа хорош и даже слишком, но вот к чему-то большему Феликс был просто не готов. Эта романтика, подарки и какое-то особое отношение смущали, загоняли в тупик. Появлялось ощущение, словно он чем-то обязан Хёнджину, тот постоянно помогает, заботится, чуть ли не пылинки сдувает, ещё и раны зализывает, а омега… снова выглядит неблагодарным, нет, Феликсу кажется, что он использует Хёнджина. Надо бы провести черту, и Феликс честно пытается, но как веточкой на песке, а Хёнджин легко ногой её затирает обратно, словно и не было. Как-то серьёзно отшить альфу духу не хватает.              Ну болит сердце, что Феликс может поделать? Он в жизни особо хорошего отношения не видел, симпатий не сексуального характера не получал, да и Хёнджин ему нравится, не хотелось бы, чтобы эта проведённая черта превратилась в пропасть, моментально разделившую их. Феликс всё ещё боялся увидеть разочарование в глазах альфы, не хотел слышать, что тот думал: «Феликс не такой» и всё подобное, морально убивающее, просто взять и оттолкнуть было страшно. А ведь об этом даже поговорить не с кем было. Крис не вариант точно, Минхо никогда не бывает серьёзным и советчик из него такой себе, а Джисон… Он общается с Минхо, случайно проговорится, и альфа потом засмеёт или ещё хуже — скажет что-нибудь Хёнджину.              — Хватит дурачиться, — улыбается уголком губ Феликс и треплет Хёнджина по волосам, привставая на носочки, удивлённо понимая, какие те шелковистые, не такие, как раньше, несмотря на осветление. — Новый шампунь? Кондиционер? Я тоже хочу.              — Слюна омег обладает чудодейственным свойством, — сдерживая смех, заверяет Хёнджин и приближается к лицу омеги, вторую часть фразы негромко выдыхая ему в губы: — Интересно, на что способна слюна альфы?              — Ну всё, — Феликс отшатывается назад, возвращая себе личное пространство, — не издевайся. Переодевайся, и я тебя жду.              Феликс спешно скрывается за дверью раздевалки, пока Хёнджин, довольный смущённой реакцией омеги, касается своих губ. Он всё ещё помнит их поцелуй, когда Феликс впервые вернулся домой побитый. Как и всё остальное. Тогда омега был таким милым и податливым, сам хватался за альфу, а глаза просили о большем… Хёнджин корит себя за правильность, может, если бы он тогда не сыграл в «приличного альфу», сейчас бы их отношения были другими. А то омега шарахается от каждого чуть более близкого контакта, что чертовски бесит. Он же так близко, хочется погладить, пощупать, поиграться с ним, а нельзя — можно спугнуть.              Хёнджин скидывает рабочую форму, аккуратно всё складывает и развешивает в шкафчике, выходит в пустой зал.              — Ты решил спасти вообще всё, что оставалось? — подшучивает Хёнджин, присаживаясь за столик, уставленный пирожными и даже нелюбимыми омегой эклерами. — Благородно. Или готовить ужин лень и решил заранее наесться?              — Если скажу, что не знал, что тебе взять, поверишь? — уточняет Феликс, откусывая эклер.              — Нет, конечно, — Хёнджин лениво берёт себе ореховую корзинку, — потому что ты знаешь. Тебе же не нравилось, — Хёнджин кивает на эклер в руках омеги.              — Времена меняются, — с набитым ртом отвечает омега, — к слову об ужине…              — Только не говори, что снова собираешься на свои… ну куда-то, — Хёнджин решает, что Феликсу не стоит знать, что он, не дождавшись ответа от самого Феликса, начал вытрясать их из его окружения. Ну уж нет, омега сам ему всё расскажет и сделает это по своей инициативе. — Ты же не школьный хулиган, Феликс, а омега, что такое-то? — Хёнджин матерится про себя, когда Феликс, собиравшийся укусить выпечку, останавливается и кладёт её на стол. — Ты обиделся?              Омега отвечает негромкое «нет».              Хёнджин хочет устало запрокинуть голову и попялиться в потолок, пытаясь понять, почему у него такой длинный язык, а Феликс такой ранимый, но выходит из-за стола и садится на корточки перед омегой, берёт его за руку и целует побитые костяшки пальцев, синяки на которых замазать не помогает ни один тональный крем. Хёнджин разные варианты перебрал, преподнося их омеге, волнующемуся насчёт своего внешнего вида, в качестве подарков. Хёнджин смотрит на Феликса снизу вверх с максимально виноватым лицом, трётся щекой о его пальцы.              — Я же просто волнуюсь, цветочек, — тихо проговаривает Хёнджин и оставляет пару невесомых поцелуев на пальцах руки омеги, — я волнуюсь, ты же ничего не рассказываешь, просто отмахиваешься от меня и уходишь, а потом возвращаешься травмированный и в истерике.              — Хёнджин! — Феликс одёргивает свою руку. — Мы же договорились это не обсуждать, я плакал всего один раз и то, потому что на улице был сильный ветер, бьющий в лицо.              — Вообще-то ты сказал, что песок в глаза попал, — Хёнджин поднимается и упирается одной рукой в стол, другой в спинку стула, нависая над омегой.              — Ветер с песком, и что? Пыльные бури, — отмахивается Феликс, — не дави на меня феромонами. И вообще не дави, я нервничать начинаю, знаешь же.              — Продолжай есть, пожалуйста, — выдохнув, Хёнджин возвращается на свой стул, — раз уж ужинать не будешь. Или я тебе помогу.              Хёнджин не оспаривает слова омеги, даже зная, что тогда был не сезон жёлтой пыли. Феликс живёт как обычно, ведёт себя естественно, но постоянно убегает через день минимум на пять часов в неизвестном направлении, и за последний месяц четыре раза возвращался побитым, что особенно нервировало Хёнджина. Альфа понять не может: ну дерётся эта мелочь за деньги, закрывая долги, ну творит чёрт знает что, почему об этом нельзя просто рассказать? Неужели Феликс настолько наивный, что, месяц живя с человеком, оставляя так много следов за собой, и правда думает, что тот ничего не поймёт? Хёнджин из принципа молчит, надеясь, что однажды его всё же просветят из первых уст, но пока, что бы альфа ни делал, как бы ни обхаживал и ни заботился — глухо.              У него скоро глаз задёргается. Он эти раны, значит, с любовью зализывает, а омега даже не хочет поделиться, откуда они взялись. Это, блять, несправедливо. Минхо-то всё знает, Хёнджин игнорирует, что их с Феликсом история знакомства отличается от знакомства с Минхо, но они же ближе! Хёнджин очень хочет верить, что ближе.              — Ты сказал, что я ничего не рассказываю, — Феликс есть продолжает, но с укором поглядывая на Хёнджина. — А сам?              — Я тебе рассказываю всё, — защищается альфа, — абсолютно, каждую мелочь.              — Хёнджин, то, что я знаю, что на тебе сейчас чёрные боксеры, — вообще ничем не помогает, — омега вздыхает. Он и правда знает о Хёнджине всё, больше, чем кто-либо другой, но вот эта информация, конечно, «бесценная» и не говорящая о альфе толком ничего. — Тебе семнадцать, но ты не ходишь в школу. Вообще не учишься. И кафе твоё тоже вызывает вопросы, и семья… Ладно, неважно.              — Ты старше меня на месяц, тоже школьник, но у тебя даже школьной формы нет, — Хёнджин скептически дёргает бровями и подпирает голову рукой. — Хочешь обсудить, какие мы нехорошие прогульщики?              — Ты вообще не уловил мою мысль, — Феликс отводит взгляд в сторону окна, наблюдая за редкими прохожими. — Я хочу съехать, думаю, слишком долго сидел у тебя на шее.              — Я против, — Хёнджин немного повышает голос, и Феликс оборачивается, — какой смысл? Хорошо же жили, я нам готовлю, слежу за твоим питанием и за тобой, ты сам ни погладить, ни еду приготовить не можешь, твои раны заклеиваю и не только! Да и до кафе близко, — Хёнджин под столом сжимает бумажку от пирожного в кулаке, — только не говори, что уволиться хочешь.              — Выглядишь так, будто я сказал, что перестаю с тобой общаться, — Феликс перегибается через стол и пальцем приподнимает уголок губ Хёнджина, ставшего слишком серьёзным. — Улыбнись, я же так… В перспективе. Ближайшей. Но не думаю, что скоро. И увольняться точно не собираюсь.              — Передумай, — просит Хёнджин и берёт руку омеги, целуя в тыльную сторону ладони, — мне будет грустно без тебя.              Феликс понимает, что его главный враг — собственный язык. Надо же было открыто выдать, что собирается съехать, хорошо хоть мозг не отключился, и Феликс не сказал, что вообще-то уже подобрал пару неплохих вариантов.              «Только расстроил», — думает омега, смотря на поникшего Хёнджина. И как у альфы получается на лице изображать эту вселенскую грусть?              — Передумаю, если расскажешь о себе. Нормально расскажешь.              — Устроим домашние посиделки, я куплю твоё любимое мороженое.       

○・°• ｡❀｡•°・○

             Не важно, судьба это или с лёгкой руки Бан Чана, но Феликс искренне благодарен, что и в этот раз ему не пришлось столкнуться с альфой. Каждый раз ему кажется, что он готов, долго тренировался и даже пережил не один бой, но ладошки всё потеют, как в самый первый раз. Это был парень, блондин явно неазиатской наружности, с лёгким австралийским акцентом.              Бета с самого начала полетел на Феликса с градом размашистых ударов, от которых уклоняться было действительно сложно. Толпа взволнованно взревела. Несмотря на хорошую и продолжительную подготовку, Феликс первые удары пропускает, но вовремя собирается, быстро дистанцируется, переводя дыхание. Бета действует быстро и агрессивно, его техники отработаны явно лучше, чем у прошлого соперника, но Феликс пытается выкинуть всё лишнее из головы, сосредотачиваясь на окружающей реальности. Ему точно не стоит понижать свой моральный дух сомнениями в себе и исходе боя. Без перчаток бить всегда удобнее, кулак чувствовал себя свободнее и комфортнее, правда, пальцы и костяшки болели сильнее, зато удар был быстрее и легче, Феликсу всё же удаётся в череде простеньких комбинаций задеть скулу беты.              Хочется использовать ноги, блеснуть растяжкой, но сделать большее, чем невысокие пинки и удары коленями, Феликс себе не может позволить, понимая, что в этом бою, когда противник совсем не уступает в скорости и реакции, а даже, как ни стыдно признавать, превосходит, Феликс концентрируется на том, чтобы не получить в лицо или ещё куда, когда инициатива боя снова переходит к бете, который словно и не устал, даже довольно выбрасывает ложные удары, делает зрелищные комбинации, от которых уклоняться действительно сложно. Омега вот устал, дыхание понемногу сбивается, а сердце бешено стучит, собираясь зайтись в панике. Живот болит уже не только от напряжённых мышц, но и от пропущенных ударов.              После всех усилий, после изнурительных тренировок вот так выйти на бой и проиграть даже не альфе, какому-то явно не самому профессиональному и лучшему в этом деле бете — стыдно. Феликс не хочет разочаровывать Бан Чана, плевать, что там кричит толпа и насколько они недовольны, ему нужно время собраться, прочистить голову и сориентироваться по ситуации, пока та не стала плачевной.              Сконцентрировавшись на защите верхней половины тела, Феликс совершенно забывает о нижней, так что удар по колену выбивает не только появившуюся уверенность в омеге, но и пол из-под ног. Свалившись, Феликс ненадолго теряется, шипит от пронзившей спину боли, но изворачивается, не позволяя запрыгнуть на себя и зафиксировать в беззащитном положении. Если бы бета взгромоздился сверху и обрушил череду сильных ударов, в которых Феликс не сомневался, то подняться уже едва ли вышло бы. Феликс быстро поднимается, знатно пошатываясь, но хватается за канаты и встряхивает головой, отправляя несколько капель крови под ноги. Омега придерживается за металлический столб, касается вновь прострелившего почти невыносимой болью бока и стискивает зубы, чувствуя, как мир качается под ним. Он наблюдает, как бета дёргает головой, выдыхает и с напряжённым лицом бросается вперёд, возобновляя бой после короткого перерыва.              Глаза этого парня прищурены, на смуглой коже расцветает не один пурпурно-розовый синяк, помимо красных пятен. Колено ощутимо влетает в живот, и Феликс вскрикивает, хрипит, чувствуя очередное горящее место удара и как за секунды из него выбили воздух. Мотая головой, борясь с желанием потерять сознание, омега со свистом втягивает воздух; чувство беспомощности всё ближе подбирается, пронизывая насквозь и превращая кости в свинец. Проигрывать нельзя.              Толпа кричит, от страха и боли подскакивает адреналин, притупляя то, что вызывало слабость, захлёстывает жажда вернуть всю полученную боль в троекратном размере, и Феликс собирается. Пока в ушах не звенит, а лицо не заливает кровью, ещё не всё потеряно, только зубы сцепить покрепче надо. Пару раз увернувшись, омега на выдохе замахивается — бьёт левой ногой вверх, попадая в живот беты, а секундой позже наносит хук правой в челюсть. Не такой сильный, как ему бы хотелось, он всё ещё не может в полной мере реализовывать желаемое, не такой быстрый, но дающий внутреннее облегчение. Хватая ртом воздух и обливаясь холодным потом, широко раскрыв глаза, Феликс сплёвывает кровь и отказывается проигрывать.              Пока бета в стойке легко и по короткой амплитуде имитирует то прямые, то боковые удары, редко доводя до конца, Феликс коротко подаётся в стороны, напряжённо ожидая, когда произойдёт полноценный джеб или хук, но секундно выдыхает и сам имитирует удары коленом, чтобы, быстро развернувшись, нанести удар левой ногой в голову соперника, которому удаётся вовремя присесть. На радость омеги, удар в живот коленом бета упускает и после, морщась, отскакивает. Феликс не против причинять боль в ответ, первым бить как-то не очень, а вот в ответ, когда тебе самому хорошенько врезали, заглушая пищащую совесть и жалость, бить даже приятно. Себя пожалеть стоит, а не кого-то.              Омега, переводя дыхание, упускает момент, когда бета за считанные секунды приближается и рывком опрокидывает на твёрдые маты, быстро садится сверху, всё же осуществляя задуманное, принимаясь вколачивать удары в голову. Феликс корчился под этим парнем, смущённый и злой, с трудом прикрываясь от ударов в лицо. Из носа хлынула кровь, она потекла по подбородку и украсила чёрную футболку быстро темнеющим пятном. На скуле давно рассеклась кожа, но ничего не пронзало особенно острой невыносимой болью, значит, кости пока целые.              Пересилив себя, бросив попытки выбраться, омега заставляет себя убрать руки от головы, пропуская удары, чтобы схватить рукой нижнюю челюсть приоткрытого рта беты и дёрнуть её вниз, притягивая голову, чтобы другой рукой ткнуть в глаз. Не самое спортивное, не самое чистое, но, когда у тебя лицо в крови и она не прекращает стекать, заливая собственные глаза — вспоминаешь, что в подпольных разрешено всё.              Пока бета схватился за лицо, Феликс быстро шмыгает носом, позволяя в лёгкие залететь горькому травянистому запаху, и скидывает тяжёлое тело с себя, чтобы сесть поверх и устроить серию ударов в голову, прилагая максимум оставшихся усилий. Феликс бил, вкладывая собственную боль, распространяющуюся по всему телу, капая кровью себе на руки, на лицо беты под ним, и продолжал бить, пока не выдохся.              Пошатываясь, Феликс поднимается, чувствуя на теле понемногу начавшую запекаться кровь противника, но жалости нет, конечно нет, ему лицо разбили, теперь он уверен, что это не более чем восторжествовавшая справедливость. Он, блять, с этим не сможет домой вернуться, Хёнджин явно будет волноваться, а Феликс не хочет причинять ещё больше неудобств альфе. У них и так через раз натянутые моменты возникают.              Кровь течёт, тёплая и пахнущая металлом, на вкус ещё отвратительнее, чем на вид. Лицо ужасно болит, даже сквозь подскочивший адреналин. Таблеточку бы выпить, а то и несколько.              Феликс умывается, снова и снова, но вода всё стекает в раковину красноватого оттенка, раны неприятно щиплет, так что в этот раз Феликс не отказывается от медицинской помощи, которую предлагает Крис, наблюдавший за тщетными попытками омеги смыть раны.              Знакомый врач, присутствовавший в соседней комнате, доброжелательно приветствует омегу, расспрашивая, как тот себя чувствует, нормально ли дышится и не болит ли ничего слишком сильно или слишком слабо. Останавливает кровь и обрабатывает раны, всё заклеивает, говоря, что через неделю станет лучше, а через две, может, и вовсе сойдёт, но старается не обнадёживать, только подмечает, что ничего зашивать не надо, а область вокруг глаз чудом не пострадала, так что зрению ничего не угрожает — даже заплывшее и опухшее веко.              Этот бета пахнет приятно, как глоток свежего воздуха в этой прохладной комнате, после душного, жаркого ринга и кучи отвратительных запахов. Феликс нечасто видится с Чонином и считает, что это успех, ведь если бы он частил к местному врачу универсальной практики, это бы означало, что ни черта у омеги не выходит и лучше бы пересмотреть свои взгляды на жизнь. Именно поэтому, чтобы не чувствовать слабость, не позволять себе усомниться в собственных силах, Феликс отказывается от первой помощи даже когда та, если не обязательна, то желательна.              Феликс уверен, что пока он может ходить, пока ничего не сломано или не раздроблено, как минимум не разорвано — он в порядке, не нужны ему ни таблетки, ни уколы, ни пластыри и бинты. В любом случае, всё организует Хёнджин, стоит только вернуться домой.              Жаль, в этот раз не выйдет. Феликс краем глаза видел своё отражение и чётко понимает, что домой сегодня ну никак нельзя, поэтому после всех медицинских махинаций над своим телом, всё же выпив обезболивающее, омега спешит в раздевалку за телефоном, чтобы написать пару сообщений Хёнджину. Пусть ложится спать и не ждёт. Феликс хоть и пишет, что в порядке и волноваться не стоит, Хёнджин, разумеется, волнуется.              Альфа в глубочайшем возмущении: Феликс сегодня не вернётся домой. Они, конечно, пока не в тех отношениях, чтобы Хёнджин мог не согласиться и настоять на возвращении, мог как-то возникать по этому поводу, он это понимает, но всё равно не может успокоиться и предпринимает попытки уговорить омегу спать дома, а не где-то. Где? Вот у кого, чёрт возьми, может остаться Феликс, кроме как дома, Хёнджин не понимает и понимать не хочет. От упоминания какого-то «друга» и вовсе чуть не потряхивает. Ночевать у друга. Феликс собирается ночевать у какого-то друга! Хёнджин не так хорошо осведомлён о людях, с которыми общается Феликс, и от этого напрягается только сильнее. Омега хоть и заверяет, что всё в порядке, он очень устал и собирается спать, желает спокойной ночи… Хёнджин едва ли глаза сомкнёт.              Феликс, на самом деле, тоже засыпать не спешит. Ему ещё надо найти какого-нибудь «друга», чтобы у него заночевать. Глубокой ночью трясти, будить Джисона, чтобы завалиться к нему, Феликс себе позволить не может, бета и так о нём заботится немало, тоже волнуется, а людям, с которыми у него хорошие отношения, Феликс навязываться не может. Просто не может взять и побеспокоить, табу его. Так что омега собирается вернуться в импровизированный медпункт и попросить Криса заночевать в его зале. Там есть маты, причём достаточно мягкие и много, вроде не холодно ночами, так что хорошее место для ночлежки.              Всяко лучше, чем помятым и побитым возвращаться к Хёнджину. Он и раньше не особо целым возвращался домой, но сейчас как никогда хорошо понимает, что его сегодняшний видок — точно не то, что он может показать этому альфе.              — Ты почему тут? — удивляется Минхо, когда Феликс в дверях врезается ему в грудь.              — Это мой вопрос, — морщится омега, касаясь одной из вновь заболевших ран на лице, — какого чёрта ты тут забыл?              — На тебя пришёл глянуть.              — А если серьёзно?              — А если серьёзно, то на тебя и принести бинтов из ближайшей аптеки по просьбе Криса, так понимаю, сегодня лица разбивают друг другу особенно круто, — альфа обращает внимание на побитое лицо омеги. — И ты, цветочек, похоже, не исключение. Сильно больно?              — Нормально, — отмахивается Феликс.              Конечно, больно. Пиздец как больно, в этот раз ему лицо разбили слишком прилично, это нестрашные раны, но всё равно… Впервые он настолько облажался и словил лицом не пару ударов.              — Так, а ты почему всё ещё здесь? Уже минут двадцать как твой бой завершился, а обычно ты убегаешь в течение первых пяти, — Минхо подозрительно щурится и обхватывает лицо омеги ладонями. — Точно нормально? Не надо к Яну? Ты выглядишь плохо…              — Ещё бы, столько лицом словил, — Феликс отцепляет от себя руки альфы, — просто приходил в себя.              — Долго приходил, тебя проводить до дома? Всё равно собирался уходить.              — Да нет, — Феликс морщит нос, — я всё равно не домой.              — А куда? — удивлённо спрашивает Минхо. Обычно Феликс всегда так и мчался поскорее домой; альфа не знал, что там такое особенное каждый раз ожидало оживлённого омегу, и думать особо не хотел. Но сам факт. Вариантов у этого социально неуспешного парня было немного, поэтому Минхо подумывает, а не завалиться ли к Джисону вместе с Феликсом.              — Не уверен, хочу попроситься спать в зале у Криса, не знаю. Не домой же идти.              — У вас там какой-то фейс-контроль? Боишься, Хёнджин не узнает опухшим?              — Очень смешно, — Феликс толкает альфу, чтобы пройти вперёд, но Минхо хватает за руку и на болезненное шипение извиняется.              — Можем ко мне, — поняв, что звучит как-то не так, альфа пытается поправиться, — в плане, ничего такого, живу один, квартира большая, и я могу выделить тебе полноценную отдельную спальню, в которой обычно спит Джисон.              — Нет уж, спасибо, я лучше в зале…              — У меня есть алкоголь! И я собирался заказать острой курочки, — заметив, что омега остановился ещё на словах про алкоголь, альфа приподнял уголок губ, готовый праздновать долгожданную победу, — и Крис тебя не пустит спать в зале. Он скажет подождать, и вы поедете к нему, а он тут ещё часа на два точно. Оно тебе надо? Не думаю, по любому хочешь отдохнуть, а у меня… Диван крутой, очень мягкий, курочка горячая, пиво холодное… Ну ты согласен, да?              Изначально Минхо хотел брать омегу своей широкой кроватью с безумно мягким матрасом — как на облаке спишь, но решил, что, если предложение станет настолько двусмысленным, Феликс точно откажется. Но ничего, диван тоже был впечатляющим — выбирал по магазинам целый день, мог и им похвастаться.              Может, это плохой выбор, может, Феликс и пожалеет, но ему без разницы, он всё равно никогда не умел принимать правильные решения, постоянно спотыкался и делал хуже. Конечно, он согласен. Он хочет есть, хочет пить и мягкий диван… Чёрт возьми, просто по-дружески он же может разок наведаться к Минхо без Джисона? К бете он частенько захаживал, они спокойно сидели один на один, смотрели фильмы и пили чай, а иногда и не чай… Даже спал там, но всё было нормально, не считая написывающего Хёнджина, волновавшегося, где и с кем, чем там таким интересным занят омега, что не может ответить на сообщение в течение получаса.              Когда Минхо заказывает такси, Феликс пытается всунуть ему деньги, но парень отказывается их принимать, парируя, мол, он же тут альфа, он же старше и вообще забрал побитого омегу под свою ответственность, так что сам со всем разбираться будет. Феликсу несколько раз повторять не приходится, поудобнее пристраивается в такси, растекаясь по мягким креслам, наслаждаясь состоянием покоя и тёплым воздухом в салоне от работающей печки. Водитель обеспокоенно поглядывает в зеркало на очевидно избитую омегу, который неприязненно отбивается, когда альфа пытается его потискать, позаигрывать, но вопросов не задаёт, а Минхо всем своим лицом пытается показать, что все пластыри и синяки на теле брюнета — не его работа.              И вообще он приличный, так что перестаёт донимать Феликса своим приподнятым игривым настроением, которое, как омеге казалось, всегда было неизменным.              Минхо жил в новеньком многоквартирном доме, на втором этаже, за что Феликс был особенно благодарен, потому что преодолевать лестницу выше сил не было, а доехать на вторые-третьи этажи на лифте — признать, что всё же бой был тяжёлым. Он и был, но Феликс соглашаться с этим не спешит ни словом, ни действием.              Квартира просторная и светлая, больше, чем у Хёнджина, но не зря же он когда-то упоминал, что Минхо из богатой семьи. Всё выглядит дорогим и современным.              Феликсу иногда кажется, что у всего его окружения жизнь гораздо лучше, чем у него самого, словно вот раздавали свыше людям всякие приятности: деньги, семья, красота и харизма, нормальный вторичный пол, а на нём так всё и закончилось. Себя омега чувствовал, словно ему досталось то, что осыпается крошками, когда стучишь по перевёрнутой вверх дном банке.              И ещё страннее, что люди, чья жизнь и социальный статус настолько отличаются, почему-то общались с Феликсом и даже добивались этого общения. Словно должно появиться нехорошее предчувствие, но оно всё не показывается.              Минхо скидывает кроссовки и быстро уходит вглубь квартиры, крича Феликсу, чтобы тот раздевался и бросал куда удобно, да и вообще располагался поудобнее. Тут квартиру собой замарать боишься, присаживаешься на самый край дивана, а он про «поудобнее». Феликсу ещё надо адаптироваться, привыкнуть, как минимум, к запаху альфы, который вовсю витает вокруг. У Хёнджина он был ненавязчивым и даже привычным, столько прожили вместе, и омега уже не замечал, а эта хвойная свежесть так и лезла в нос. Но морщиться — невежливо.              — Квартира, на самом деле, меньше, чем кажется, я по пути включил свет в ванной, так что легко найдёшь, — альфа возвращается со стопкой вещей и полотенцем сверху, настойчиво суя Феликсу в руки. — Ты душ не принимал ещё, а тебе бы освежиться. Сам же сможешь, не намочив бинты и всё такое?              — Да, — коротко отвечает омега, забирая стопку из рук, взглядом подмечая, что в коридоре где-то и правда горит свет. Не потеряется, значит.              — Тогда круто, бери всё, что нравится, если что и понравится, — ухмыляется Минхо, заваливаясь на диван. — Можешь не торопиться, но ванну набрать, к сожалению, не выйдет.              Феликс бросает неразборчивый ответ и устало семенит в ванную. Не сказать, что квартира меньше, чем показалось, минимум ожидания и реальность сошлись; ванная комната была приятной глазу, чёрно-серая плитка под мрамор, душевая и куча баночек на полке. Феликс убеждается, что дверь закрыта, просто… мало ли. Не то чтобы были причины на полном серьёзе усомниться в Минхо, но всё же. Это сам Феликс периодически намеренно лезет в сомнительные ситуации, в итоге ссылаясь на то, что пытается привыкнуть к опасности как можно скорее, но сейчас что-нибудь легко могло выйти из-под контроля.              Омега скидывает одежду и расслабленно опускает плечи. Отражение в зеркале не радует, и он понимает, что не возвращаться сегодня домой — правильное решение. Хёнджин бы волновался, опять бы разозлился или, что хуже, скорчил своё грустное лицо, от которого внутри всё сжимается. Феликс вроде и понимает, что есть в этом некоторая манипуляция, но и не реагировать не может.              Вода сбегает по телу вниз, позволяя смыть остатки крови, неприятно жжёт раны. Не намочить лицо и всё, что на него налеплено, было просто нереально, так что Феликс заранее отлепил все лейкопластыри, решив, что главное — мылом не залезть, и будет нормально.              На нише в стене стояло слишком много всего, причём в хаотичном беспорядке; омега перебирает бутылки и флаконы, понимая, почему, по словам Минхо, ему могло ничего не понравиться — чего-то приятного, сладенького, цветочного, да хотя бы лёгкого не было. Всякие «энергии и силы всего, что есть в природе для настоящих альф» нормальными ароматами не баловали, а картинки так вообще выбивали из колеи — то какая-то ни то молекула, ни то взрыв, то рыба, то лес, как будто выбиралось не средство для тела, а… Феликс без понятия, что это у Минхо за отстой на полочке.       Купившись на обманчивое «пряная вишня», Феликс открывает крышку, и тут же валит концентрированный запах, как от тяжёлого алкоголя, и коньячное нечто отправляется обратно на полку. Омега даже подумывает, а не помыться ли уже, наконец, мылом для рук — единственным с адекватным запахом, но в итоге выбирает что-то мятное. Ссадины на руках уже неприятно щиплет, но лицо пока не горит. Понимая, что завтра на смену, Феликс всё же решается помыть волосы всё тем же мятным гелем. Едва ли на полке было что-то «2 в 1», но и пахнуть лучше мятой, чем виски или морем и табаком.       Поначалу было желание попросить кого-нибудь помочь, потому что, если что, раньше всегда суетился поблизости и был готов помочь Хёнджин, например, как в тот раз, когда омеге отбили правую руку и он её едва поднять мог, не то что голову промыть. Но нормальной помощи не наблюдается, значит, Феликс и сам должен справляться.              Ткань полотенца грубоватая, неприятно касается ран на лице, но это меньшее из неудобств за сегодня. Пока омега спешно натягивал одежду, до него дошло, что в какой-то момент под струями горячей воды он выпал из жизни и не понимает, сколько успело пройти времени. Закинув полотенце на плечи, Феликс выходит, чувствуя, что доставка всё же забегала.              На столе в зале стоит большой лоток с ярко-красными кусками курицы в панировке и несколько банок пива, а сам Минхо валялся на диване — таки ни словом не обманул. Альфа делает телевизор потише и слезает на пол, поближе к столу.              — Всё же всё снял, — подытоживает Минхо, смотря на побитое лицо омеги, и быстрым движением откручивает крышку. — Мусорка на кухне под столом, выкинь их.              Феликс удаляется по указанному направлению, чтобы окончательно избавиться от уже непригодных, скомканных в руке пластырей.              — Ты помыл голову гелем для душа? — с сомнением спрашивает Минхо, втягивая воздух поглубже, когда омега присаживается на пол напротив.              — А ты специально накупил шампуней, чтобы, когда алкоголь кончится, через голову градус впитать?              — Ой, ну извини, — альфа смеётся и делает глоток холодного пива, — для тебя обязательно куплю отдельный с какими-нибудь розами или персиками. Помочь? — Минхо вопросительно смотрит на бутылку в руках омеги, крышка которой всё не хотела поддаваться. Он цокает и приподнимается, чтобы выдернуть пиво из рук Феликса и открутить крышку, потому что от содействия со стороны омега отказывался. — Нет ничего такого в том, чтобы принимать помощь.              — Когда помощь нужна, — поправляет Феликс, — а я бы и сам справился.              Альфа всем лицом показывает «да, верю» и двигает курицу в сторону омеги со словами «закусывай хоть», когда Феликс пытается чуть ли не за раз осушить бутылку. Омега с громким стуком опускает бутылку на стол и вытирает влажные губы. Горло приятно обожгло холодом, во рту больше не сушило.              — Скажешь Крису, что пил у меня, курицу заказал я — руку вывихну, и будешь одними ногами махать, — криво улыбается Минхо, понимая, что огрести от Бан Чана он может нехило, если тот узнает об этих дружеских посиделках. Он слышал, у Феликса там какая-то диета особенная, рацион правильный…              — Обязательно расскажу, — омега тянется, берёт аппетитно выглядящий и пахнущий кусок курицы, — чтобы и самому отхватить, конечно.              — Почему я тебе не нравлюсь?              Дело в том, что Минхо искренне не понимает. Как это он может кому-то не нравиться? Он всем нравится, если Феликс, вообще-то, не заметил, один только этот цветочек с шипами оказался. Если поначалу ему не было дела до появившегося в зале омеги, когда Джисон подружиться смог, а его всё динамили, появился соревновательный момент, колющий самолюбие. Как это с ним не хотят дружить? Общаться? Почему это какая-то омега не бросается ему в ноги? Он сильный, красивый, богатый и вообще завидный жених, а Феликс с ним, блять, даже общаться не хочет!              Для начала Минхо убедился, а не слепоглухонемой ли омега, но, как оказалось, нет. Вполне мило болтает с Джисоном, даже взаимодействует, с другими неплохо контактирует, а как подходит Минхо — замолкает, и не дай бог альфа руку свою положит на омежье плечо — словно семью Феликса на его глаза вырезал, ну несравнимый ни с чем взгляд. Минхо проигрывать не хотел.              Долго и упорно долбился в недружелюбную стену, то стучался, то от души пытался её разнести. И упустил момент, когда Феликс стал вызывать тёплые чувства. Как-то альфа разглядел в нём что-то маленькое и милое, забавный такой, особенно в самом начале, когда тот только пришёл в зал. Как кролик в клетке с тиграми: глаза округлил, боится и шаг сделать с места, сказать слово лишнее, худенький и маленький. Даже инстинкт защищать что-то настолько слабое появился.              — Кто сказал? — Феликс дёргает бровями, пересаживаясь и подгибая другую ногу. — Принесёшь ещё пару бутылок, и вообще лучшими друзьями станем.              — Продажный, — выдыхает альфа и поднимается, послушно уходя в сторону холодильника. — Я же вижу, как ты от меня шарахаешься.              На стол опускается несколько бутылок, одну из которых Феликс берёт и, с трудом открыв, сразу обхватывая горлышко губами.              — Ты напиться решил? — в ответ на поведение омеги вопросительно изгибает бровь Минхо, но получает выдвинутую вперёд ладонь с поднятым указательным пальцем, символизирующую просьбу подождать. Он сюда притащил Феликса в надежде прояснить некоторые моменты, а тот оказался любителем выпить. Напиться.              — Сам подумай, — Феликс переводит дыхание, чувствуя, как внутри уже ощутимо начинает приятно теплеть, — не нравься ты мне, пришёл бы я?              — Да, чтобы выхалкать мои запасы, — Минхо присаживается обратно к столу, — зло в чистом виде.              — Тебе жалко? — с набитым ртом Феликс старается говорить поотчётливее. Потрескавшиеся губы неприятно пощипывает острым соусом, но курица всё равно вкусная.              — Ни разу, хоть каждый день захаживай, ради тебя покупать буду, — альфа с намёком подталкивает омеге салфетки.              — Если не секрет, а как? Ты несовершеннолетний, — Феликс принимает подачку и вытирает соус с рук, промакивает губы.              — Связи, — бросает Минхо и сам салфеткой протирает подбородок Феликса, — ты же омега, где аккуратность, чистоплотность, цветочек.              — Типа друг в магазине работает? — из интереса уточняет Феликс, так и быть, позволяя вытереть своё лицо.              — Типа, — соглашается Минхо.              Феликс вообще не ведёт себя как омега. От омеги в нём немного внешней миловидности и чудесный запах, ходит в зал, постоянно тренируется и набирает мышечную массу, больше мягоньких бочков нет, потеет и разбивает лица другим людям, ну и сам в крови умывается. Язвит, паршивец, огрызается, вообще не старается вести себя мило, кроме как с Хёнджином.              Минхо подпирает голову и чуть сводит брови на переносице, вспоминая, как Феликс прямо-таки расцветает и сразу смущается рядом с Хваном, сразу же перестаёт выглядеть таким сильным и самодостаточным, как в зале или во время боёв, спаррингов… Минхо поглядывает, как омега натурально напивается. Ну и пускай, понемногу краснеет и становится разговорчивее. С Хёнджином-то явно пьёт как-нибудь мило, старается держаться привлекательным, ну точно много болтает и смеётся.              Минхо честно упустил момент, просто моргнул, а Феликс уже молчит, сидит и трогает своё лицо, отстранённо смотря на курицу, от соуса которой на коже омеги оставались красноватые отпечатки. Альфа смотрит на это всё настороженно, берёт салфетку, складывает пару раз и облизывает, обползает стол и принимается вытирать лицо, стараясь, чтобы соус не попал в ссадины.              Обычно, когда к посиделкам подключается алкоголь, ситуация принимает разные интересные обороты, например, Минхо так несколько раз переспал на пьяных вечеринках, причём с кем — не помнит, но знает, что не только с омегами. Обычно людей пробивало на веселье, настроение зашкаливало вместе с градусом, все сразу хотели быть максимально шумными, танцевать, кричать, заниматься сексом, а когда и подраться, что Минхо, в общем-то, тоже весьма нравилось.              С Феликсом было не скучно, а… странно. Непривычно. Минхо вроде не планировал переспать с ним, но и нянчиться тоже.              — В ранку попало? — обеспокоенно спрашивает альфа, когда омега несколько раз быстро моргает и шмыгает носом, и хватает за лицо, начиная разглядывать. — Да вроде нет, если хочешь, могу зали…              Феликс издаёт протяжный вой с нарастающей громкостью, из глаз покатились слёзы, и Минхо испуганно одёргивает руки, не понимая, что происходит. Что он сделал не так? Или сказал?              — Да я ж так, по-дружески, — начинает оправдываться альфа, но омега только сильнее начинает лить слёзы, мычать и невнятно ругаться, — не хочешь — не надо, всё, понял.              Минхо дистанцируется подальше, поднимая руки ладонями наружу, показывая, что всё, не трогает и вообще отошёл, никакой угрозы или плохих намерений. Он скинуть с себя шок от резко переменившейся ситуации, напряжённо пытается понять, что делать и куда звонить, потому что подобного раньше у него не было.              Это даже заставляет чувствовать себя плохим человеком, словно и правда переступил черту, вот только как и когда — Минхо без понятия.              — А… а как я… завтра на… на работу? — растягивая слова, всхлипывая, омега утирает слёзы.              Оценивая, медленно переваривая ситуацию, Минхо замирает, а после, сдерживая смех, прокашливается и придвигается к Феликсу обратно. Так реветь из-за какой-то работы… Он чуть с ума не сошёл, такой ад за несколько минут пережил, а причина слёз оказалась даже не в нём.              Альфа забирает часть своих слов назад, пусть Феликс гостит, но алкоголь ему больше не светит, слишком напряжно выходит.              — У меня есть косметика, замажем тебе всё, — Минхо ободряюще поглаживает Феликса по спине, аккуратно забирая из его рук бутылку, схваченную со стола. Хватит ему.              — А вот это? — омега тычет в опухшую щёку, промахиваясь пальцем. — Ранение… тоже замажешь?              — Как сказанул-то, ранение, — хмыкает Минхо и допивает пиво омеги за него, понимая, что ему оно нужнее, — выделю тебе маску медицинскую.              — Меня ж вообще раздуло…              Омега смотрит в выключенный экран телефона на своё слабое отражение, а Минхо принимается его обнимать и успокаивать, потому что заметил, как нижняя губа Феликса стала подрагивать — ещё одной волны слёз и самобичевания альфа не вынесет. «Отёк спадёт, покраснение тоже, — приговаривает Минхо, поглаживая омегу по волосам, — ты же целый, значит, всё нормально». Но Феликс всё равно начинает всхлипывать, тихо, но ощутимо, мямля, что теперь Хёнджин его и правда бросит. Минхо вообще не этого всего ожидал… Он вообще ничего особо не ожидал, так и быть, «по-дружески в обе стороны» не претендовал на омегу, так, чутка приободрить, показать, какой он весь из себя хороший и добрый, лучше Хвана, а Феликс напился и разревелся.              Минхо вообще не нравится сидеть и убеждать Феликса в том, что Хёнджин его не разлюбит; омегу трогать приятно — он мягонький, кожа нежная и в целом весь пахнет вкусно, аппетитно, но вот наспех вспоминать и перебирать достоинства Хёнджина, выслушивать, какой тот хороший и красивый… Это выше его сил, пригласил выпить головную боль.              Когда Минхо после пятнадцати минут этих непоняток задумался над тем, чтобы разбудить и вызвать на помощь Джисона, омега окончательно успокаивается. Наконец-то успокаивается и даже бодро отталкивает обнимающего его альфу. Феликс сидит и трёт лицо ладонями, шипя от боли в гематомах и ссадинах, трёт и шипит, пока не упирается ладонями в колени, расфокусировано смотря на альфу напротив.              Минхо сглатывает, не зная, чего ожидать от этого растрёпанного, покрасневшего омеги, которого бросает из крайности в крайность. После минуты взаимного немого молчания, всё также не шевелясь, Феликс начинает медленно, расслабленно падать на спину, но Минхо успевает схватить парня за руку, чтобы тот по пьяни не приложился затылком. Видимо, так выглядит предел Феликса.              Альфа устало вздыхает, подхватывает омегу на руки и поднимается. «Осталось уложить это тело на кровать и можно отдохнуть», — мечтательно строит планы Минхо, радуясь, что это самое тело не выказывает сопротивления, просто лежит, болтая ногами.              — Всё, спокойной ночи, — Минхо укладывает омегу на кровать. — Что?              Феликс размашисто крутит рукой в воздухе, и Минхо кажется, что надо подойти ближе. «Ну что, — альфа наклоняется, потом наклоняется ещё ниже, уже упираясь рукой в кровать, чтобы не потерять равновесие, — что хочешь?». Когда омега неожиданно хорошо скоординировано хватается за футболку и притягивает, Минхо удивлённо округляет глаза и чуть окончательно не валится на омегу, когда в губы прилетает поцелуй. Это и есть то самое, что можно описать «неожиданно и приятно», Минхо отвечает на поцелуй, углубляя, уже предвкушая, как с утра будет кошмарить протрезвевшего омегу рассказами, как побывал языком у него во рту. Феликс что-то неразборчиво мычит, стонет и обвивает шею альфы руками, но Минхо берёт себя в руки, напоследок вдыхает приятный ванильный запах с лёгкой горчинкой и скидывает с себя руки Феликса.              — Я не дам тебе забыть о произошедшем, — альфа делает шаг от кровати и вытирает влажные от слюны губы, — молиться будешь. Спокойной ночи.              Не дожидаясь ответа от почти провалившегося в сон омеги, Минхо поворачивается и уходит, прикрывая дверь.