Vanilla Floret

      После неудачного боя с Хёнджином настроение у Феликса покатилось к чёрту. Ничего не шло как надо, в особенности, из рук всё валилось, а люди раздражали невероятно, гораздо сильнее, чем обычно.              На неделю омега заперся в своей квартире, бесцельно пялясь в телевизор, чтобы не обдумывать миллионный раз ситуацию.       Вот только ничто не могло отвлечь, сколько каналы ни листал, сколько звук ни прибавлял. Самолично Феликс определил себя победителем, а Хёнджин особо не отсвечивал, давая основания подкрепить своё нескромное решение, хотя внутри понимал, что это был провал.       Беспросветный провал.       Ему ломали конечности, рёбра, сколько было трещин в костях за эти годы, не раз изрядно разбивали лицо и было дело даже ножом пырнули, а от Хёнджина единственная серьёзная травма — потревоженные старые раны, но и та началась за приличное время до боя. И всё равно это был провал, моральное поражение самому себе, которое омега не хотел признавать и даже вспоминать. А не вспоминать нечто настолько значимое было невозможно, мысли то и дело возвращались к той ночи.              Он не смог нормально добить Хёнджина, пожалел, психанул… Это была проблема альфы, он добровольно отказался от самозащиты, его следовало бить, пока не тот не признает поражение, но Феликс не мог. Просто не мог, рука не поднималась на человека, не проявлявшего ответной агрессии, налегке пытавшегося взять жалким видом. Или проблема была в том, что этот человек — Хёнджин… Это всё ужасно злило, расстраивало, эмоции то и дело сменяли друг друга, начиная бегать по кругу. Феликс ужасно устал.              Жил себе спокойно, пока не объявился альфа и не начал свои сводящие с ума игры.              От стресса омега постоянно ел, засовывал в себя всё, что было в квартире, но когда почти опустели и полки, забитые лапшой, под влиянием эмоций он всё же нашёл ключ от старой квартиры, в которую не заходил уже пять лет с момента ухода Хёнджина, и переселился обратно.              Сначала Феликс хотел разнести её, потому что она всё ещё принадлежала Хёнджину, даже понемногу начал, но только разбросал лёгкую мебель, раскидал подушки и покрывала, а на разорванной рубашке Хёнджина, которую когда-то давно спрятал под подушкой в спальне и сейчас случайно нашёл, и закончил. Она и так была надорванная, ведь это была единственная вещь, которая осталась от альфы, и в своё время омега просто не мог не выместить гнев, боль и разочарование, возникшие в нём.              Успокоившись окончательно, почти смирившись, Феликс безвылазно живёт на старом новом месте уже вторую неделю. В квартире есть свет, вода и всё остальное, кроме еды, даже старые средства остались на полках в ванной. Но голодать не приходится, еда доставляется под дверь ровно дважды в день. Изначально Феликс осел здесь, избегая своей квартиры, в которой оставалась еда и в которую она постоянно прибывала от кого только можно, но нормально скатиться в голод и остановить нервное переедание не вышло.              Еда не просто пахла, она воняла. Вкусно, но запах был настолько сильным, что пришлось разблокировать Хёнджина и написать, чтобы тот отправлял что-то попроще, потому что было невыносимо тошно. И в меньших количествах, потому что Феликс совершенно не чувствовал меры, понимал, что еды много, превышало его обычную порцию, но съедал до конца, просто потому что хотелось есть, съедал, а потом всё выходило обратно.              Омега был уверен, что уже давно вышел из своих проблем с принятием себя, но организм словно сам решил, что парню не хватало расстройства пищевого поведения. Желудок не давал заскучать, через раз отправляя съеденное обратно на волю. И это ужасно напрягало, Феликс даже подумывал просто не забирать еду из-за двери, потому что Хёнджин прислушался и отправлял менее приправленную и пахнущую, но в не меньших количествах. А Феликс останавливаться так и не научился.              В какой-то момент он взял себя в руки, но не в плане контроля аппетита, привёл себя в порядок, снова начал за собой следить и даже решил заниматься пилатесом в качестве хобби, потому что мысль, что переедание от безделья, показалась достаточно убедительной. В этом и правда был смысл, Феликс не делал ничего, кроме лежания в кровати, делящегося на две стадии — сон и листание телефона. Когда-то подобное для него звучало как мечта: ничего не делаешь, отдыхаешь весь день, спишь сколько влезет, а вкусная еда сама к тебе приходит, только успевай забирать. А почему пилатес… Потому что первое, что предложил поисковик в ответ на глупый вопрос. Всё равно не было ничего, чтобы продуктивно позаниматься чем-то полезным вроде боевых искусств, а так хоть попробует что-то новое. Скучно, конечно, в сравнении с боксом или тхэквондо, что угодно на фоне пилатеса казалось лучше, но если Феликс начал, так скоро бросать не собирался.              В итоге омега пришёл к выводу, что глупо было всё это время отказываться от квартиры, которая такая комфортная и удобная, нагоняет умиротворение и опустошённость от воспоминаний. Каждый уголок был пропитан их с Хёнджином совместным прошлым, и Феликс не понимал, как к этому относится. Душу не разрывало, но и особой радости не приносило. Но для одного квартира была слишком просторной.              И даже от несложных занятий спортом есть хотелось ещё больше, но развлечений не было. Так что последнее, к чему пришёл Феликс — уборка. Средства оставались почти полные, содержимое всех баночек пахло ароматной химией, а как красиво выглядело и пенилось… Приводило в восторг. Обычно за Феликса в его квартирах убирался Джисон, потому что он хороший человек. Иногда Минхо, когда запинался о валяющийся беспорядок, что работало как спусковой крючок. Или Крис присылал очаровательных работников из излюбленной клининговой компании. Так что, каждый раз снимая именно небольшую студию, омега делал одолжение всем, а ему самому было не так важно, сколько квадратов в квартире: всё равно с кровати не слезает, а то, что холодильник и ванная в нескольких шагах — весомый плюс.              Когда в квартиру наведались Джисон и Минхо, изрядно обеспокоенные состоянием друга, которому, исходя из печального опыта, одиночество на пользу не шло, очень удивились, потому что квартира буквально блестела. А вот Феликс выглядел плохо, Джисон сразу же начал щупать омегу, пытаться измерить температуру и расспросить, что болит, но ответ «душа» ясности не внёс.              — Ты уверен, что не стоит сходить в больницу? — обеспокоенно продолжает спрашивать, вместе с тем настаивая, бета. — Я слышал, ты не выходил из дома, кажется, почти две недели.              — Выходил, — уклончиво отвечает Феликс.              — И куда? Если я всё правильно понял, ты живёшь на «гуманитарной помощи» от Хвана, — Джисон отпивает чай из кружки, — готов поспорить, даже этот чай ты не сам приобрёл. Я не хочу лезть в ваши отношения или что там происходит, но меня напрягает твоё состояние. Минхо жаловался, что вашим странным методом решения проблем у вас ни черта не решилось, а сейчас, уж извини, но ты просто убегаешь. Или я не прав?              — Разрешаю ублажить себя правотой.              — И что это значит? — Джисон хмыкает.              Последнее время Феликс ведёт себя странно, говорит странно, иногда почти неразборчиво бормочет себе под нос, а вкупе с болезненным видом… Ну умирает, нет? Джисон не врач, так что уже и не знает, что думать, но снова носиться с окровавленными полотенцами или вытаскивать из петли омегу не хочет. Про петлю Джисон никому не рассказывал, только взял с Феликса обещание, что это было в первый и последний раз. Загоны Феликса уже и на его собственном психическом здоровье сказываются.              — Слушай, — Минхо подходит к столу, забирая себе конфету из упаковки, — думаю, мы пойдём.              — Так рано? — Феликс непонимающе смотрит на альфу.              Это он настолько плохо выглядит, что в его компании становится неприятно и хочется поскорее уйти?              — Серьёзно, мы только пришли, — недовольно отзывается Джисон и придвигает конфеты подальше от Минхо, который успел распробовать белый шоколад, — какого чёрта тебя дёрнуло?              — Мы проверили, цветочек живой, зачах чутка, но это так, у него бывает, главное, не в депрессии, — настаивает Минхо и, опираясь на стол, всё же дотягивается до крайней конфеты, упаковку которых бета старательно отодвигал всё дальше.              — Ты иди, а я ещё посижу, — отзывается Джисон и, пока Минхо дожёвывает, закидывает конфету себе в рот, а последнюю запихивает в Феликса.              — Ты меня бесишь, — стонет альфа, отпивая из кружки Джисона. — Ким написал, попросил срочно помочь, так что поднимайся и прекращай пожирать чужие сладости, цветочку нужнее, — на вопросительный взгляд Минхо спешно поясняет: — Пусть поднимет гормон радости, бодренький, но невесёлый.              — А это кто вообще? — Джисон откидывается на спинку стула, пытаясь вспомнить, что за «Ким» и почему он должен ему сломя голову бежать помогать, бросая все дела. Джисон не помнил, чтобы кто-то ему жизнь спасал.              — Одногруппник твой, блять, — выпаливает Минхо, — вас не так много, мог бы и запомнить. Что-то личное, но парень староста и прикрывает твою задницу перед преподами, так что активнее, дружок, если хочешь выпуститься без проблем.              — Реально? Я думал, его фамилия Чон… Слушай, это дело жизни и смерти, — Джисон обращается к Феликсу с умоляющим взглядом, поднимаясь, — сам понимаешь… наверное. Обязательно потом ещё забегу, без этого, — бета кивает в сторону Минхо и получает возмущённое «эй!», — ну ты прости, если что. Туалет же прямо по коридору?              — Ты не понимаешь, что такое «срочность», — стонет альфа, присаживаясь на освободившийся стул, и бросает грустный взгляд на пустую упаковку.              — Я выпил три чашки, что я сделаю? — доносится из глубины коридора.              Альфа неловко прокашливается, оставаясь наедине с Феликсом.              — Ну ты… часто воздухом дышишь?              Феликс щурится, смотря на Минхо, и говорит спрашивать, если у того есть, что спросить.              — Как у вас с Хваном? — выпаливает один из основных волнующих вопросов альфа. И Феликс даже с облегчением откидывается на спинку стула, получше укрывая одеялом голые ноги.              — Я вытащил его из чёрного списка, — лениво отвечает омега, крутя кружку в руке, заставляя остатки чая бегать по стенкам.              — И это всё? Больше не виделись, не обсуждали ничего?              — Ты хочешь узнать что-то конкретное?              — Нет, просто интересуюсь. Вы же у нас такая парочка интересная. Звонки ты скидываешь, на сообщения отвечаешь не очень информативно. Крис волнуется, так что напиши ему.              — Не хочу, — Феликс вытягивает руку и ложится головой на стол, — вообще не хочу ни с кем общаться.              — Зато честно, — хмыкает Минхо, — прям по-мужски в лицо выдал.              — Расскажи, сам как? Ты что-то говорил про появление какого-то мудака в группе.              — А! А, ну слушай, это пиздец, — тут же оживляется альфа, который уже всем кому можно вынес мозг проблемами с одногруппниками, — этот чмошник перевёлся на втором курсе, и я, сам понимаешь, как самый хороший…              — Минхо, пойдём, — Джисон появляется в кухне. Феликс лица не видит, но по голосу подмечает, что и этот теперь какой-то недовольный.              — Подожди ты, я про Джуна рассказываю, — отмахивается Минхо от не вовремя вернувшегося беты. — Короче, ничего такого, предлагаю помощь, руку протягива…              — Минхо! — повысив голос, перебивает Джисон. — Сам говорил, нам срочно надо. Чон там помирает без помощи уже, подрывайся со стула, потом голосовое запишешь. Так и быть, попрошу Феликса его прослушать.              — «Ким», — поправляет альфа, поднимаясь, — ну да, ладно, ты прав.              Феликс лениво поднимается следом, оставляя одеяло валяться на стуле, со скрещенными руками опирается на стену в коридоре, наблюдая, как парни спешно собираются уходить. Омега без особого энтузиазма обнимает Джисона, обещает сломать Минхо руку за растрёпанные волосы, когда почувствует себя лучше, и закрывает за парнями дверь. Ноги в шортах морозит, пора бы и окно прикрыть.              «И зачем приходили, спрашивается», — негромко негодует омега, шаркая тапочками по полу до кровати.              Посуду однажды кто-нибудь помоет, но пока есть чистые кружки и чашки, он этим заниматься не собирается. В какой-то момент постепенно к усталости стали добавляться всё новые симптомы, не ограничиваясь приливами жара. Спазмы в нижней части живота и пояснице, странные сны и непомерное желание поесть чего-то вредного и калорийного, вдохнуть какой-нибудь хлорки, которой, к сожалению, единственной не оказалось в ванной, тошнота, голова кружится и неприятная боль в груди, соски которой стали слишком чувствительны, не в грудной клетке, не внутри… Феликс сначала хотел списать на проблемы с сердцем, но сразу понял, что это, только до последнего признавать и осознавать не хотел.              Всё болит. Голова болит, тело болит, особенно грудь, шея болит, так что омега в очередной раз заключает: лучше бы Хёнджин её тогда свернул.              Годы идут, но Феликс всё ещё видит, какие совершенно разные проблемы у него и его сверстников. Это даже странно, слишком значительная пропасть — эта парочка закончила школу, оба сдали экзамены и пошли на вышку, а он… Что-нибудь, как-нибудь. Куда-нибудь. Феликс с отчаянием понимает, что он будет тем самым тридцатилетним взрослым, который оглянется и сокрушённо подытожит: почти вся жизнь прошла зря, вдобавок будущего нет.              Хёнджин сам не появляется, Феликс даже не удивлён — явно если не выкинул, то проебал ключ, — и это обидно. Но под дверь регулярно прибывает доставка, омега и рад бы не забирать оставленные под дверью пакеты, но слишком неловко, когда там большие плюшевые игрушки, украшения и всякие такие штучки, которые надолго без присмотра оставлять страшно, а еду просто невозможно не забрать.              У Феликса уже были плохие дни, которые, если сложить в сумму, выйдет не меньше полноценного года, так что он не впервые переворачивает квартиру и гнездуется на мягкой поверхности. Ужасно неловко принимать гостей, понимая, что в комнате неподалёку есть целое омежье гнездо из подушек, одеял и пледов, игрушек… Да и прочих подарков Хёнджина. Некоторые им пахли, так что Феликс просто не мог отказать себе в удовольствии добавить очередного мягкого мишку со слабым шоколадным запахом.       Позволяя себе подобное, Феликс подозревал, что только глубже себя закапывает, ещё больше теряется в себе и своих чувствах, но на фоне беспокойства и нервов ему жизненно важно было иметь уютное место, где можно свернуться и почувствовать безопасность. Он старался не думать, как выглядит со стороны. Даже когда никого не было, кто бы мог это увидеть, омеге всё равно не получалось спокойно жить, не допустив мысли о взгляде на его ситуацию от лица стороннего наблюдателя.              Однако выстраивать милое домашнее гнёздышко было весело, чуть ли не любимая часть омежьей жизни, а оказаться в нём… Феликс закрывает глаза, вдыхает слабые шоколадные, орехово-карамельные нотки, и кажется, словно жизнь снова не так плоха.       Хочется жить не просто сегодняшним днём — минутой, не задумываясь, что произойдёт в следующую. И омега старается не думать о том, что подобное желание у него не от хорошей жизни.       Всё, что кажется хорошим, имеет короткий срок и скорый конец, так что нет никакого «следующего дня», но есть конкретно прожитые секунды, проведённые в уютном гнёздышке. В нём и спать приятно, и есть, и всё остальное, так что Феликс уже хочет забить на все свои начинания в новых хобби и просто безвылазно лежать в окружении прелестных, тёплых вещичек.              В них даже тело почти не болит. Альфа бил слишком щадяще, все синяки давно посветлели, ничего не было разбито или сломано, вероятно, это и к лучшему, но оставалось ощущение, словно Хёнджину не нужна была эта победа, а значит, и Феликс тоже.              Хотелось вдохнуть знакомый запах альфы поглубже, рубашка, когда-то давно оставленная им, уже давно потеряла свой запах и превратилась в рваную тряпку, особенно когда в очередной раз попалась под горячую руку вернувшегося в квартиру омеги. Просто было осознание, что она Хёнджина, и это было уже хоть что-то.              Феликсу снится, что альфа рядом, что он обнимает его, окутывая своим запахом, гладит по лицу, как обычно поправляя волосы… Окончательно потерявшись, Феликс распахивает начавшие слезиться глаза и в немом шоке открывает рот. Либо он сошёл с ума, окончательно нанюхавшись бытовой химии, либо Хёнджин здесь. Нет, он определённо здесь, потому что Феликс касается руки на своём лице и чувствует тепло альфы.              — Ты как… — омега подскакивает, борясь с накатившей тошнотой.              — Водички? — обеспокоенно предлагает Хёнджин, приподнимаясь, но Феликс машет рукой, как бы говоря, что всё в порядке. — Вообще-то это была моя квартира, и у меня есть ключ.              — Тогда какого чёрта ты слал мне всё… — Феликс смущённо понимает, что альфа застал его в окружении подарков, и наспех рукой смахивает плющевого кролика на пол. — Всё это? И отсиживался где-то, мне тут, вообще-то, плохо было.              — Я решил, что тебе нужно время разобраться в себе, — Хёнджин наклоняется, чтобы поднять игрушку, обтряхнуть и вернуть на кровать, — разве я был неправ? — он переключает своё внимание на скомканную одежду, которую Феликс сразу выпустил из рук и отодвинул подальше. — Как трогательно ты сжимал мою… рубашку… оу.              Альфа с нечитаемым выражением лица поднимает рубашку, от которой осталось лишь название и разорванная ткань с полным отсутствием левого рукава.              — Какой кошмар, — Хёнджин двумя держит остатки одежды, разглядывая, просовывает руку в один из разошедшихся швов. Это было даже жутко, словно Феликс прощать и близко не собирался.              — Не смотри так, — отзывается омега, — за эти годы я прошёл все стадии принятия по несколько раз. И какого чёрта ты сейчас припёрся? Думаешь, я уже разобрался в себе?              — Мне сразу два человека прислали очень интересную фотографию: один с подъёбами, другой с угрозами, так что я уже не мог, как ты говоришь, отсиживаться.              Феликс сокрушённо стонет, запуская руки в волосы, понимая, почему Минхо после похода в ванную решил экстренно сбежать. И Джисон тоже… Омега готов вот-вот умереть со стыда, он был уверен, что все тесты выкинул, может, завалился один куда-то… У Феликса тогда была реальная паника, он сделал штук пятнадцать разных, неудивительно, что один из них мог куда-нибудь улететь и благополучно оказаться забытым.              Феликс был готов убить и Хёнджина, как главного виновника, и себя за безответственность. Но при взгляде на шрамы на руках понял, что не сможет, а коснувшись рукой живота, окончательно убедился в этом. Там такой боец растёт, победивший дорогие современные таблетки Хвана. Не может же Феликс убить своего ребёнка, и плевать, что он наполовину Хван.              — Я решил, что тебе надо наведаться к врачу. К нескольким. И вообще теперь есть много дел, так что… — Хёнджин осекается. — Что насчёт тебя, что планируешь делать с нашим ребёнком?              — С чего такая уверенность, что он твой? — Феликс приподнимает уголок губ. — Мало ли с кем у меня был секс.              — Спишу на то, что ты ведёшь себя так из-за обиды и токсикоза, — альфа устало зачёсывает волосы. — Я совершенно точно знал о каждом твоём передвижении за последние три года точно.              Феликс ненадолго задумывается над словами Хёнджина. Возможно, именно из-за этого надзора ему и не удавалось ни с кем нормально познакомиться: либо тактично сливались на следующий день, либо игнорировали. Омега даже начал думать, что с ним что-то не так, расспрашивал своё окружение, которое, конечно же, отвечало, что всё так и вообще прекрасно, вызывая закономерные сомнения в объективности оценивания.              — Хотя бы «нашим», — Феликс устало оседает на кровать, скинув ещё несколько игрушек из своего гнезда, смиряясь и радуясь, что альфа не оказался совсем уж безответственным, — а не только моим. Я не могу от него избавиться, думал об этом, если честно, но нет… Собираюсь стать нормальным родителем, не беря пример со своих. Если ты захочешь съебаться…              Хёнджин заключает Феликса в объятия, до боли в и без того постоянно покалывающей груди, не давая закончить фразу.              «То сделай это сейчас», — омега всё же тихо договаривает. Он всхлипывает, потом ещё несколько раз, но поглаживания по спине не успокаивают, пока Хёнджин не использует свои феромоны. Альфа шумно втягивает воздух, наполняя нос пленительными ароматами цветов и ванили, которые стали слаще, с тонкими медовыми нотками. Хёнджин искренне хочет, чтобы этот запах у него ассоциировался с семьёй и домом.              — Ну всё, не плачь, — альфа отпускает Феликса, вытирая с его лица слёзы, — быть молодыми родителями — это даже неплохо, удобно, знаешь ли. А у нас есть где жить, у ребёнка будет такой сильный, красивый папа и отец не хуже.              — Мы, блять, будем ужасными родителями, — Феликс смеётся и сам принимается утирать горячие слёзы, которые не хотят останавливаться. — И компания твоя херня, выпускает браки ебаные.              — Ну всё, малыш, успокаивайся, и мы всё ещё раз обсудим, — Хёнджин поправляет волосы омеги, слезшую с плеча растянутую домашнюю футболку, — я приготовил покушать, давай, ты же говорил, что хочешь чего-нибудь вредного и острого? Могу на ручках отнести тебя или в постель доставлю.              — Я могу дойти, — отрезает омега и, покачиваясь, поднимается.              Пахло и правда вкусно, широкий спектр запахов чего-то жареного и дико аппетитного, заставляющего работать слюнные железы. На кухне Феликса встречает тарелка с сэндвичами. Красивые, золотистые и ароматные, омега сглатывает, подходя ближе.              Высококалорийный деликатес ручной работы.       Вкусовые рецепторы трепещут от радости, когда Феликс делает первый укус, чувствуя, как ладони греет, а запах, от которого почти не тошнит, сильнее забивает нос. Обжаренный до хрустящей корочки с двух сторон хлеб, поджаренное яйцо, листики салата, сочные беконные слайсы и отлично тянущийся сыр.       Феликсу без разницы, как он выглядит, он просто наслаждается, игнорируя стекающий по рукам жир и острый соус. После первого укуса понимает, что это те самые, которые уже когда-то довелось попробовать и вкус которых он отчётливо помнит до сих пор. Он заслужил насладиться этим вкусом, затмевавшим любой фастфуд.              Он заслужил Хёнджина, которого, кажется, любит.