Vanilla Floret

      Хорошая такая вторая половина дня, солнце было высоко в небе, раздражительно ярко светя, людей суетилось немного, потому что основная масса находилась на работе или учёбе, а небольшой круглосуточный и вовсе пустовал.              Феликс приседает рядом с полкой, забитой раменами, высматривает, какой посимпатичнее, пока не останавливает выбор на чёрной упаковке с рисунком курочки, намекающей, что это лапша для стойких, как и то, что, в отличие от других видов, этого оставалось неизменное количество. Омега оплачивает и быстренько высыпает пакетики, чтобы залить содержимое упаковки кипятком. Почему он ест здесь? А почему нет? Людей мало, тишина и покой, лёгкая прохлада в помещении, а есть хочется. Зачем терпеть и голодать до дома, когда можно остановиться и перекусить, тем более что Хёнджин не отсвечивает уже несколько дней.              Ещё немного, и Феликс отметит свою первую спокойную неделю.              Не то чтобы ему не было обидно, что от него так быстро отказались, уж лучше откажутся раньше, чем Феликс снова крепко привяжется и будет страдать, потому что не сможет отпустить. Повыходив из дома, не встретив приставучего альфу, он выдохнул и позволил себе больше не теснить Бан Чана, хотя тот предлагал задержаться подольше, ибо «мало ли что». Иногда даже Феликс вспоминает, что он взрослый и должен сам решать свои проблемы, не хочется, правда, но должен, жизнь такая. И он будет очень благодарен, если эта проблема саму себя решит, вычеркнувшись из жизни, в которую повторно не приглашали.              Феликс палочками выжимает тёмный соус, окрашивающий лапшу в ярко-красный цвет, и принимается запоздало обедать или рано ужинать — он пока не решил, разглядывая прохожих за окнами.              Всё же не все школьники были на уроках, не все взрослые на работах; люди куда-то шли, некоторые неспешно и прогуливаясь, не цепляя взгляд ничем. Визуально все казались скучными, даже деревья и проносящиеся машины казались интереснее. Хотя после тренировки у Феликса так всегда, от усталости хочется увидеть что-нибудь эдакое, но ничего не нравится. И еду-то эту с трудом выбрал, постоянная проблема принятия выбора — неудобно, Феликс за секунды решает, как и куда бить, но сидит, мучается от остроты и не может понять, что бы такого выбрать запить. «И какой чёрт дёрнул», — сокрушается омега, которому теперь приходится приоткрыть рот, чтобы язык горел не так сильно. Он ведь и есть не хотел особо, но как не хотел, так и захотел, для себя решил, видимо, всё не может нарадоваться возможности тратить деньги на себя, а не на кредиты.              Бросив взгляд в окно, Феликс тихо матерится и ставит левую руку локтем на стол, чуть прикрывает лицо ладонью, отворачиваясь в сторону. Компания нашлась, а ведь омега ещё даже не успел заскучать. «Где же, интересно, шлялся?» — думает Феликс, сглатывая и продолжая надеяться, что его не заметили.              — Снова питаешься всякой гадостью, — за стойку у окна, на один из высоких стульев присаживается Хёнджин, — тебе снова курьеров с едой отправлять?              Феликс замирает с лапшой у рта. Как он узнал, что к нему частенько захаживали курьеры? И почему сейчас Хёнджин говорит, что это с его подачки? Феликс был уверен, что это кто-то из его знакомых, ну, Минхо, например, заебавшись приходить и приносить еду, Джисон, заебавшись готовить, или даже Крис. Был уверен, поэтому никогда и не спрашивал, вернее, один раз спросил, но бета ответил, что если ручки-ножки есть, пока ничего не сломали, совсем уж обхаживать и обслуживать Феликса он не собирается. И омега как-то просто принял тот факт, что ему на неделе кто-то заказывает еду, просто… Потому что? А кто в здравом уме отказался бы от принесённой, вкусно пахнущей, так ещё и бесплатной еды?              На самом деле, Феликс понимал, что как раз любой здравомыслящий человек бы и отказался, мало ли, это какой-то план коварный или схема, отравлено вдруг, но, будучи уверенным, что свыше положенного никому дорогу он не переходил, просто принимал дары судьбы. По-тихому вначале опробовал эту еду на Минхо, когда тот забежал отдать забытый в зале телефон, но альфа на следующий день не умер и даже не получил отравление. Значит, есть шанс, что где-то в мире сидит либо один добродетель, может, пытающийся эффектно подкатить (а Феликс и не против, раз уж путь через желудок), либо долбоёб, который не может разобраться в технологиях и адресах. Оба варианта, в целом, устраивали омегу. Когда возвращаешься домой уставший, если побит совсем немного — значит, изрядно избит соперник, и мышцы хотят расслабиться. Готовить желания нет, а вот поесть… Ну и пару раз омега думал: отравят и отравят, хоть закончится это всё — тоже неплохо.             Феликс до сих пор не понимает, нравится ли ему его жизнь. Она стала неплохой, даже хорошей, но жить без смысла всё же тягостно. Ты просто плывёшь по течению, вода неприятно плещет в лицо, а иногда и накрывает с головой, но ты всё равно бесцельным бревном двигаешься в потоке. Никакое хобби не прилипало, да и ни времени, ни желания не было; особого стремления развиваться в каком-то боевом искусстве или даже в нескольких не было. От слёз лицо опухает и становится некрасивым, а Феликс всё-таки омега, с годами внутри что-то понемногу менялось, в голове эта мысль укладывалась и обживалась, до того пустила корни, что желание быть мужественным понемногу начало исчезать. Быть омегой, способной за себя постоять и даже побить альфу, не каждого, если быть реалистом, но всё же, это уже достаточное амплуа, позволяющее быть собой во всех смыслах. Так что, чтобы не портить внешность, не испытывать отвращение по утрам в зеркале, Феликс предпочитает выпускать негативные эмоции вместе с уверенным долио-чаги или джебом, да хоть лицом об пол побить противника — иногда без разницы становится, просто хочется превратить соперника в фарш, потому что ноготь сломался, любимая краска для волос подорожала, волосы как солома безжизненная, сколько маски не делай, и вообще заебался. Зато лицо от слёз не пухнет, Феликс считает, это достойная замена.              — Сам ты гадость, — омега цокает и всё-таки убирает руку от лица, — что хотел?              — Очень приятно, цветочек, — улыбается Хёнджин и заглядывает в упаковку, теряя хорошее настроение от цвета лапши. — Оно же острое. Слишком.              Но от «тебе такое нельзя» альфа удерживается, чтобы не дать повод Феликсу зацепиться за свои слова и снова начать возмущаться.              — Да, и вкусное, — спешно обороняется омега. Теперь что, ещё и его рацион контролировать собрался? Если так, то возражения уже готовы.              — И даже не запиваешь. Признай честно, ты — мазохист? — Хёнджин подпирает голову рукой и приподнимает уголок губ, смотря, как омега еле выдерживает остроту, но пытается не подавать вида. — Если что, думаю, даже могу подстроиться под твои предпочтения.              — Слушай, — Феликс снова шумно втягивает воздух, — ты зачем пришёл? Ушёл и ушёл, зачем постоянно возвращаться? Весело бегать?              — Даже не скучал? — Хёнджину уже жаль Феликса, так что он подаёт ему салфетки и поднимается, напоследок потрепав волосы. — Что будешь пить? Я куплю, так уж и быть, — дождавшись информативного «без разницы», альфа идёт в сторону стаканов со льдом. — Ты не отвечаешь на звонки и сообщения, и заблокировал меня везде. Настолько не понравилась квартира? Мне серьёзно найти дом?              Феликс сморкается, выкидывает в небольшую урну под столом и, наконец, свободно выдыхает. Ещё лучше становится, когда локтя касается ледяной стакан с светло-голубой жидкостью. Хёнджин вовремя успел заслужить немного симпатии, потому что Феликс и сам был готов вот-вот подорваться с места за чем угодно.              — Не надо было отправлять по пятьдесят штук, а телефонные разговоры я не люблю, — Феликс снова губами припадает к трубочке, втягивая ледяной сладковатый напиток. — У меня тренировки, ты вообще не к месту. И я тебя предупреждаю, у меня скоро бой, даже не думай заявиться.              — Бой? — альфа опешил. — Зачем? Я очень хочу понять, но не понимаю, зачем тебе это, когда у тебя больше нет долгов.              — И куда они делись? — Феликс отставляет стакан.              Он о своих долгах не рассказывал, как и о том, что их больше нет. Но чем больше говорит Хёнджин, тем больше появляется ответов на давно мучащие вопросы.              — Не шути, — Хёнджин устало приподнимает уголок губ и, держа Феликса за руку, притягивает стакан, чтобы сделать глоток, — кто, по-твоему, закрыл все твои долги?              — Крис, — Феликс серьёзно смотрит в глаза Хёнджина и забирает свой напиток, подмечая, что альфа выглядит растеряно, словно и правда потерял один из главных аргументов в свою пользу.              — Подожди, ты серьёзно? — Хёнджин хмурится, непонимающе отводит взгляд в сторону и уже хочет полезть за телефоном, чтобы начать уточнять, что происходит, и вытрясать ответы со всех и каждого.              — Выдохни, — Феликс всё же проявляет жалость. — Мы обсуждали этот момент, он давно предлагал мне списать долги за то, что я буду работать на него и всё такое, но в какой-то момент, пока я раздумывал над предложением, он честно признался, что за меня их выплатили. Кто — не сказал. Одним платежом, удивительно, правда?              Феликс как сейчас помнит день, когда оказался никому ничем не обязан. Такая свобода в голову ударила, лёгкие расправились, позволяя дышать во весь их объём, а мир вокруг явно стал красочней и светлей. Даже до слёз был рад, несмотря на то, что работать на Криса, в принципе, был бы и не против.              Бан Чан также признался, что отправитель указан не был, но выдал два варианта: объявился реальный заёмщик, либо Хван. Феликс не поверил ни в один из них, ведь едва ли отец нашёл где-то такие деньги и уж тем более маловероятно, что решил заплатить по долгам, а Хёнджин… Каким боком это его касалось и каким образом он бы смог подобное сделать? Теперь, при взгляде на альфу, Феликс заполняет пробелы в этой истории.              — А я уже напрягся…              — Благодарить не буду.              — И не надеялся, — Хёнджин снова непринуждённо улыбается, а Феликс теперь не может перестать думать, как человек мог так легко взять и распрощаться с огромной суммой, не потеряв, кажется, ничего. — Ты пьёшь таблетки?              Видимо, Крис не соврал — рыбка и правда большая клюнула. Феликс бы сказал, слишком крупная.              — Мне кажется, у вас там что-то с ними не так…              — Плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно перебивает Хёнджин. — Что-то болит? Где?              — Не принимают противозачаточное так много и долго, — заканчивает фразу Феликс и возвращается к лапше остывшей. Он весь интернет перешерстил, разбираясь, что к чему, но так и не понял ничего. — Совершенствуйте формулу, что ли, это неудобно. И Криса беспокоило, что в интернете нет информации о таблетках, которые ты мне сунул. У тебя осталась инструкция по применению?              — Ты пил что-то ещё? — Хёнджин мрачнеет.              Феликс молча продолжает обедать, игнорируя прожигающий взгляд альфы, пока у него из рук не вырывают палочки.              — Ты мне поесть дашь? Я тебя, блять, звал? Пришёл, так сиди молча и тихо, — омега раздражённо забирает столовый прибор обратно. — Нет, не пил. Почитал, прикинул, что достаточно, и просто закончил курс, так сказать. Хватит меня терроризировать.              Хёнджин с трудом сдерживается, чтобы не обнять свою любимую легкомысленную и иногда глупенькую омегу, только салфеткой вытирает яркие капли с его щеки.              — Когда у тебя бой? — на вопрос альфы Феликс бросает «ага, так и сказал» и молчит, снова начиная шмыгать носом от острой лапши, которая ему начинала казаться бесконечной, но деньги уплачены, да и перед Хёнджином сдаваться не хотелось. — Я могу узнать и не у тебя ведь.              — Через три дня.              — Три дня… — задумчиво тянет альфа. — Не хочешь подраться со мной?              От подобного предложения Феликс закашливается, подавившись лапшой. Теперь горло жжёт в новых местах. Неужели Хёнджин решил, что лучше сам побьёт, чем позволит это сделать кому-то другому? Феликс не может понять, куда делся его милый и заботливый альфа, где тот Хёнджин, который во время секса обеспокоенно спросит согласие десять раз и боится причинить боль, даже случайно нажав на синяк?              — Если ты решил тактически вывести меня из работоспособного состояния, сломав или потянув что-нибудь, я… — Феликс хотел сказать «пожалуюсь Крису», потому что это был бы уже край со стороны альфы, но решает, что слишком несолидно прозвучит. Не ребёнок же.              Как угрожать Хёнджину? Чем? Альфу побить будет непросто, но тот и не дастся. Пообещать, что будет игнорировать остаток жизни? У Феликса плохо с этим, игнорировать и избегать он умеет только в режиме «онлайн», в жизни Хёнджина при всём желании вычеркнуть не выйдет, но хуже только то, что омега и сам понимает: проявит альфа большую навязчивость, подключит какие-нибудь милые штучки, и игра на чувствах увенчается успехом. Так что, начать разбрасываться дешёвыми угрозами из разряда «убью себя»? И Феликс, и Хёнджин — оба знают, что омега до конца не доведёт.              — Нет, не с такой целью предлагаю, пока не планирую падать так низко. Ты же вон какой крутой, опытный боец, драться тебе нравится, так что поддержу твои интересы с взаимной выгодой, — альфа лукаво щурится. — Не волнуйся, я ничем не занимался, кроме спорта, особо опыта в драках нет, в этом смысле у тебя преимущество.              — Ты предлагаешь избить тебя? — Феликс, наконец, доедает лапшу, доказывая силу своей воли. — И что за взаимная выгода? Думаешь, я тебя настолько ненавижу, что мечтаю побить?              — А ты самоуверенный, — хмыкает альфа, по столу придвигая салфетку к омеге. На эти губы даже смотреть больно, но Феликс терпит. — Если сможешь заставить меня признать проигрыш, то я больше не буду тебя беспокоить, ты же этого хочешь? Не появлюсь больше перед тобой, будем односторонне общаться переводами на карту. Но если так уж случится, что выиграю я… — Хёнджин растягивает слова, отчего Феликс сомневается в своём возникшем желании дать скорое согласие. — Ты нормально дашь мне второй шанс, на полном серьёзе, и съедемся, если у тебя нет реальных нареканий к квартире.              Омега даже немного удивлён. Всего лишь второй шанс, всего лишь съехаться. «Всего лишь», конечно, не всего лишь, тоже своего рода сложность, но её можно пережить. Имея такие возможности и богатую фантазию, Хёнджин не потребовал сразу брака, секса или чего-нибудь извращённого. Феликс, разумеется, даже если бы сейчас и согласился, но проиграл, в любом случае бы не выполнил чего-то «сверх». Он — хозяин своего слова: как дал, так и заберёт, чтобы альфа не заигрывался. Да и думать о возможном поражении омега не собирался, были опасения, но крохотные, просто потому что Хёнджин выглядел… Феликс честно не признался бы, но немного устрашающе. Всегда есть опасения, когда потенциальный противник превосходит по параметрам, но, если поверить альфе и тот действительно не знает никаких боевых искусств… Есть все шансы.              Феликсу кажется, Хёнджин отчасти надеется, что он откажется или, как минимум, пожалеет от «большой любви» и будет драться не в полную силу. Но его так не подловить, он не собирается поддаваться, тем более Хёнджину.              — Тогда сегодня в двенадцать. Разберёмся с этим побыстрее, — Феликс делает последний глоток, наслаждаясь льдом в стакане, который холодил не только рот после острого рамёна, но и ладони, и поднимается с насиженного места. — У Криса в зале, думаю, ты знаешь, где это.              — А ты легко согласился, — невесело комментирует альфа, который всё же надеялся на отказ или хотя бы, что омега подумает пару минут. — Как жаль, что у нашей любви язык насилия.              — Можешь допить, — Феликс с нарочито позитивной улыбкой хлопает Хёнджина по плечу, оставляя за собой мусор, который альфа пусть сам и прибирает.              Наблюдая за удаляющейся фигурой омеги сквозь стекло, Хёнджин обхватывает трубочку губами. В основном это вода от растаявшего льда, почти без вкуса, но также непрямой поцелуй с любимым.       

○・°• ｡❀｡•°・○

             Решив совсем не раскрывать все карты, Феликс получил от Бан Чана ключ, чтобы после всех поздно вечером открыть зал под предлогом спарринга с Минхо. У мужчины даже вопросов не возникло, он знал, что Феликс любитель понервничать и частенько дополнительно захаживал после всех, когда предстоял бой, чтобы самостоятельно или с кем-нибудь размяться. Омега всё ещё предпочитал одиночество и минимум лишних глаз. Да и Минхо подтвердил, даже взял на себя ответственность за поздний визит: учёба, времени мало, но, раз уж Феликс так просит, приходится выкроить время.              В пустом зале темно и свежо. В конце дня помещение всегда проветривается и регулярно прибирается персоналом, так что находиться здесь было особенно приятно. Тела касается залетевшая из ранее распахнутых окон и осевшая в комнате прохлада, в нос не бьют излишне яркие, густые запахи.              Феликс проходит в зал с рингом, попутно включая свет. Он готов как морально, так и физически. Но если быть до конца честным хотя бы с самим собой — физическая подготовка всё же лучше.              Омега на лавку скидывает верхнюю одежду, там же оставляет кроссовки с носками, босыми стопами ощущая холод пола, и принимается заматывать руки бинтами, подумывая, явится ли альфа. А если и явится, разве не странно бить того, кого любишь? Или не только Феликс затаил обиду и сейчас будет получать не без повода? Омега не понимал подобного предложения, не отказался — принял, но всё равно не понимал.              — А мне не полагается? — Хёнджин приближается со спины и кладёт подбородок омеге на плечо, начиная понемногу деморализировать. — И что это за штучка?              — Боксёрские бинты, — отвечает омега, дёргая плечом, скидывая голову альфы, который всё не прекращал попытки к близкому физическому контакту, как только выдавался случай, — не хочу ничего вывихнуть об твоё лицо. В ящике есть ещё несколько, наматывай, если хочешь.              — Да я же так, просто сказал, — Хёнджин присаживается на лавку, оглядывая помещение, — думаю, хочу разбить костяшки.              — То есть омегу бить не стыдно? — Феликс ухмыляется. — Что за альфы пошли.              — Ты слишком мощный, чтобы попадать в категорию «хрупких омежек», к тому же, — Хёнджин оглядывает Феликса, — бить, кажется, будешь ты меня. Хороший настрой, вижу победителя.              — Поднимайся, чего развалился, — Феликс стягивает и комкает футболку. — Я поддаваться не буду, но, если ты сам решишь это сделать, шею сверну. Бей, не думая, что я — омега.              — Ты точно не мазохист? — Хёнджин, как велено, поднимается, скидывает куртку и тоже снимает футболку, оставаясь в спортивных штанах.              — Разуйся, прежде чем на ринг полезешь, — недовольно морщится Феликс, первым перелезая через канаты. — Точно не хочешь руки замотать?              — Не вижу смысла, — Хёнджин лезет следом, но останавливается, беря омегу за руку. — Теперь твои ручки похожи на лапки, как ты ими вообще кого-то калечишь… И кто надоумил купить розовые бинты?              — Слушай, — на грани Феликс выдёргивает руку, не позволяя альфе и дальше насмехаться, разглядывая, — веди себя серьёзно. Мы собираемся подраться, понимаешь? Я буду бить тебя, а ты меня, какие, нахуй, «лапки»?              — Не заводись, цветочек, — Хёнджин вскидывает руки, делая пару шагов в сторону, — тебя не учили контролировать себя? Я по запаху чувствую, что ты нервничаешь.              Хёнджин и правда ощутил, что запахи жасмина, туберозы стали более бальзамическими, более тягучими и смолистыми.              «Так не выводи меня», — Феликс подаётся вперёд, почти попадая кулаком по лицу растерявшегося альфы.              Феликс не понимает, что это вообще за предъявы за запах, когда от альфы и самого нескромно несёт шоколадом с горькими кофейными зёрнами, и вообще, может, это его авторский омежий способ дезориентировать противника. От ударов Хёнджин подозрительно хорошо уклоняется, принимает правильно, что заставляет усомниться в его честности.              Ещё сильнее напрягает, что альфа не бьёт в ответ, бегает, отскакивает и уклоняется, но не бьёт. Феликс даже останавливается, коротким движением стирая проступивший на лбу пот. «Почему не бьёшь? — омега рукой зачёсывает выбившиеся из хвоста волосы. — Кончай бегать, раздражаешь». Хёнджин многозначительно дёргает плечами и вынужденно наносит удар, от которого Феликс легко уклоняется.              Либо альфа и правда никакущий, либо издевается. Феликса одинаково раздражают оба варианта, но последний в особенности.       Он ненавидит, когда его недооценивают, ненавидит, когда его жалеют и поддаются. Феликс понимает, что от ударов, которые он безостановочно наносит, Хёнджин не чувствует ровным счётом ничего, но это спокойное выражение лица, даже расслабленное, слишком злит. Омега понимает, что напрасно выбивает из себя силы и выдыхается по своей вине, но не может прекратить бить и, чёрт возьми, попадать по телу альфы.       Феликс наносит сложные комбинации прямых ударов, хуков, несколько раз по корпусу, и альфа всё-таки пропускает некоторые. По лицу заметно, что делает это без особого удовольствия, на самом деле уступая в технике и опыте. И Феликса в перерывах удручает, что, имея такие возможности, Хёнджин не развивается. Это же, блять, несправедливо, когда кто-то годами упорно занимался, ходил в гематомах и страдал от боли в мышцах — о существовании некоторых и не подозревал, а кому-то было достаточно родиться альфой.       Хёнджин изначально был крупнее Феликса, превосходил по силе и мог похвастаться впечатляющим телом, с годами это тело становилось только ещё более впечатляющим, и Феликс ненавидел это превосходство.              Но ещё больше вызывало ненависть то, что Хёнджин бессовестно игнорировал природные данные, о которых омега мог только мечтать. Когда кулак или колено достигали цели, Феликс чувствовал слабое удовлетворение вместе с короткой болью от удара, нанесённого не самым правильным образом. Тело у Хёнджина крепкое, альфа твёрдо стоял на ногах, почти не теряя устойчивости. Но явно не использовал весь свой потенциал, не бил в полную силу. Феликс мазохистом не был, но хотел получить разок по лицу или ещё куда, просто чтобы поверить, что его воспринимают всерьёз и относятся как к реальному противнику. Эти поблажки бесили.              Надежду омеге Хёнджин дал, увернувшись от его прямого удара, ухватившись за вытянутую руку и через себя опрокинув на маты. Феликс подавился воздухом, когда поясница неожиданно встретилась с твёрдыми матами, но альфа продолжать и добивать не стал, отпустил, дав немного отлежаться.              «Где-то Хёнджин приврал», — с полуулыбкой заключает Феликс, отмечая, как альфа мало того, что подозрительно хорошо уклоняется и принимает, так ещё и явно знает некоторые приёмы.              Если поначалу омега не был уверен, сможет ли побить Хёнджина, то теперь был намерен это сделать, причём не гонясь за победой. Он и сам себе на жизнь заработает, сам найдёт себе партнёра без подачек судьбы. Мягкие удары альфы, стремление бить, но не причинять вред, планомерно сводили с ума. Феликс привык, что обычно противник смотрит на него с яростью, вкладывает всю силу в удар, собираясь победить как можно скорее и ярче, ему нужны были привычные, соответствующие ситуации эмоции от соперника, нужно было сопротивление и желание драться, а не снисходительные ужимки и скованность движений.              «Зачем было предлагать, если даже нормально ударить не…» — Феликс отшатывается на несколько шагов назад после неожиданной встречи кулака с его щекой. Во рту словно появляется знакомый металлический привкус, но крови нет. Омега не сдерживает короткий смешок, когда Хёнджин просит не болтать слишком много. Это не обидно — получить по лицу от партнёра, тем более когда вы в каком-то смысле спарринг-партнёры, это приятно. По лицу омеги ползёт кривая улыбка, появляется желание продолжать, а не плюнуть на всё, махнув рукой. Вовремя Хёнджин реабилитировался в его глазах. Бьёт — значит признаёт достойным соперником, больше не жалеет, от чего по телу омеги разливается тепло.              Феликс клянётся, что не мазохист, как и то, что не специально пропускает удары, но одно из этих утверждений, вероятно, ложное. Просто Хёнджин словно решил показать себя во всей красе, перестал жалеть омегу. Феликс решает, что начало боя было адаптационным периодом, альфе надо было осознать и принять тот факт, что он должен ударить его. И это даже становится весело, самому уклоняться, чувствовать, как кулак проносится в сантиметрах от кожи, задевая отросшие волосы, которые резинка уже почти не держала, было чертовски весело, заставляло глаза блестеть, а улыбку красоваться на губах.              Вот только у Хёнджина вместе с этим «вторым дыханием» словно и способности открылись — ну слишком хорошо дерётся, вдобавок он нагло перетянул инициативу боя на себя. Альфа был максимально подвижным, но твёрдо стоял на ногах, ни на секунду не теряя равновесия, даже когда прилетали неожиданные удары ногами, которые обычно весьма помогали Феликсу обернуть ход боя в свою пользу. В этом и была суть — снова и снова участвовать в новых боях, чтобы ощутить на себе новые техники и тактики, обнаруживать свои пробелы, чтобы стать сильнее. Только теперь Феликс понимает, что это он недооценивал Хёнджина.              Особенно фатальным становится момент, когда омега переводит дыхание и моментально попадает в удушающий со спины. Он уверен, что альфа ещё секунду назад был в поле зрения, он, блять, только моргнул, и вот уже крепкая рука сжимает у горла, вынуждая отклониться назад. Феликсу кажется, что это не первый раз, когда за их бой Хёнджин использует приёмы восточных единоборств, но сейчас не самое лучшее время возмущаться и уточнять.              «Не хочешь сдаться?» — низким шёпотом на ухо предлагает Хёнджин, показательно сильнее надавливая на шею. Феликс ещё никогда с таким позором не проигрывал и не собирается начинать. Либо пусть доведёт до конца и вырубит, либо пусть выбьет эту победу, так просто взять и сдаться — ни за что. Замерев в этом положении, Феликс облизывает высохшие губы и вместо ответа перестаёт сжимать пальцы на руке альфы, с усилием отталкивается, нанося удар локтем в удобно расположенный позади живот.              Перекинуть это тело через себя Феликс сразу понял, что не сможет при всём желании в связи с отсутствием сил, но вот опрокинуть — ещё есть шанс, который себя в полной мере оправдал. Омега быстро выворачивается из ослабшей хватки, довольный не только освобождением, но и тем, что упал на альфу, который не самое мягкое приземление принял на себя.              «Не хочешь сдаться сам?» — дразнит Феликс после пары ударов в лицо Хёнджина. Альфа улыбается, игнорируя разбитую губу, звонко отправляет поцелуй в воздух, за что получает ещё один удар в лицо, но меньшей силы. Феликс ненавидит бить того, кто не сопротивляется. Он хватает альфу за щёки и сжимает, размазывая кровь, серьёзно смотрит ему в лицо: «Что за шутки?». Хёнджин раскидывает руки в стороны, дополняя лаконичным «бей», убивая весь настрой омеги и вводя в ступор. Это не то, что шло вразрез с принципами и интересами Феликса, но выглядело странно. И что теперь, если Хёнджин отказывается признавать поражение, но и не собирается даже защищаться, просто бить его? В маунте выбивать это чёртово «сдаюсь»?              Не успев высказать негодование, Феликс больно ударяется головой о маты, когда альфа рывком скидывает его с себя и садится сверху. Поэтому Феликс и считает проигрыш в этом бою позорным. Драться с Хёнджином — та ещё ошибка, как бы омега ни хотел, в голову всё равно лезет слишком много отвлекающих мыслей, сбивающих с толку, мешающих мыслить рационально и быть хладнокровным, так ещё и Хёнджин играет посредственно-нечестно.              «Давай, просто сдайся, — тяжело дыша, выдаёт альфа, одной рукой упираясь в мат рядом с омегой, другой в его плечо, не давая подняться, — я и так тебя побил, как ты хотел, недостаточно?». Феликс со свистом медленно дышит, устало и глубоко, губами беззвучно выговаривает слова. На тихое «Что?» от альфы говорит чуть громче, но всё равно неразборчиво, и Хёнджин наклоняется, чтобы расслышать, наклоняется уже максимально, чтобы вместо слов ощутить рваное дыхание омеги. Феликс фиксирует руку Хёнджина в области локтя и отталкивается правой ногой, переворачивая и подминая альфу под себя. Хёнджин быстро ориентируется — скрещивает ноги на пояснице Феликса, не позволяя подняться или достаточно сдвинуться с места. Омега издаёт вскрик и болезненно жмурится, вынужденно опускаясь с прямых рук на локти, когда Хёнджин сгребает его волосы на затылке одной рукой, а второй хватает за подбородок.              — Скрутить шейные позвонки? — с полуулыбкой предлагает альфа, для убедительности чуть поворачивая голову Феликса, пока ему на руку не начинает капать. — Я же не серьёзно! Шучу, — альфа моментально теряет весь уверенный вид и панически отдёргивает руки, когда Феликс всхлипывает, — не буду я тебе ничего делать! Прости, я думал…              — Ты идиот, — Феликс бьёт локтем Хёнджина в живот и окончательно выбирается из захвата, но вместо подъёма устраивается сверху и пару раз бьёт в лицо, — зачем отпустил? — он хватает Хёнджина за волосы и, несколько раз прикладывая о маты, которые уже не кажутся альфе такими мягкими, приближается к его лицу и шипит: — Нельзя жалеть противника, идиот! Ты начнёшь ко мне серьёзно относиться, блять, или нет? Я, по-твоему, кто вообще?              — Ты злишься, потому что я схватил тебя… за волосы, цветочек? — говорить становится тяжелее, потому что Феликс уверенно смыкает руки на горле альфы.              — Скажи, что ты сдаёшься, пока я тебя не придушил нахер, — Феликс сильнее сжимает шею Хёнджина, но тот только улыбается, — либо скинь меня, и мы продолжим.              Омега чувствует, как Хёнджин сглатывает, как двигается его кадык… и подушечками пальцев неровности на тыльной стороне шеи, отпечатки зубов, ставшие шрамом.              — Так и быть… приму… смерть от твоих рук, — Хёнджин говорит с трудом, потому что Феликс, кажется, не шутит в своих намерениях.              В любом случае задушить он едва ли сможет, если силёнок и хватит, то дойти до конца не сможет, Хёнджин в этом уверен, поэтому не беспокоится. Зато потом сможет успешно сыграть на чувстве вины омеги.              — Да схвати ты, блять, меня! Ты же можешь! — Феликс кричит, понимая, что катящиеся по щекам слёзы — теперь не обман. — Что за речи? Скинь меня и ударь, давай, какого чёрта ты ничего не делаешь! Почему ты, блять, меня игнорируешь? — Феликс уже всхлипывает, впивается в шею альфе не только пальцами, но и ногтями. — Почему ты даже не пытаешься? Почему? Ты, блять, вернулся, только чтобы снова съебаться? Зачем всё это, если ты даже не пытаешься победить? Я не понимаю! За что ты так со мной?              Дышать совсем уже тяжело, давление скапливается в голове, по ощущениям словно разрывая её изнутри, а к лицу приливает жар, но Хёнджин всё ещё чувствует, как ему капают слёзы на лицо. Они бы не оказались в этой ситуации, не пришлось бы доводить до такого, если бы Феликс изначально просто согласился банально выслушать и принять альфу обратно.              «Брейк! Брейк, блять!» — Феликс игнорирует крик со стороны, поэтому приходится пробежаться.              Хёнджин уже задумывается, а не пора ли скидывать омегу, потому что сил у него оказалось больше, чем ожидалось, да и хватка мощная, а на полном серьёзе терять сознание в планы не входило, но горло отпускают. Альфа тут же прокашливается, хватаясь за место сдавливания.              — Давай, мы не сможем незаметно избавиться от его трупа, слезай, — Минхо за плечо стаскивает плачущего омегу с Хёнджина, который понемногу приходит в себя, значит, одной проблемой меньше. — Я не свидетелем пришёл, а рефери. Ты с чего вдруг решил его задушить?              Феликс громко шмыгает носом, вытирая лицо от горячих слёз.              — Он не хотел драться…              — И ты решил его завалить нахер? Умно, Ликси, умно, — Минхо подаёт омеге полотенце, прихваченное с каната, и идёт к лежащему Хёнджину проверить, в порядке ли незадачливый герой-любовник. Пара тычков ногой в бок — недовольно шевелится, значит, в порядке, Минхо даже руку другу подаёт, помогая подняться. — Я немного опоздал, хотя это вы не дождались, знаете ли, сцепились гораздо раньше оговорённого времени. Ита-ак, — начинает, растягивая гласную, но надолго воодушевлённого тона не хватает: — Торжественно объявляю ничью, надеюсь, вы предусмотрели подобный исход. Победила любовь.              — В смысле ничью? — моментально вспыхнул Феликс, открыв поток возмущения: — Я не согласен, я же не зря из кожи лез! Я требую реванш!       Плевать, что стоит с трудом, ему нужен итог, чёткий конечный результат, а не ёбаное «победила любовь». Ведь в их ситуации всё выглядело именно так.              — Мне засчитать победу Хвану ввиду дисквалификации противника за неспортивное поведение? — Минхо вскидывает бровь и скрещивает руки на груди, смотря на омегу, вид которого стал ещё более отчаянным.              — А то, что он меня стояком отвлёк, — очень по-спортивному? Или за волосы хватать, — умоляюще расспрашивает Феликс. — Может, тогда победу ввиду явного преимущества мне засчитаешь?              — Тебе то нравится пожёстче, то нет, — вклинивается в разговор Хёнджин, вытирая кровь с губы, — определись уже.              — Я не хочу знать о вашей личной жизни и кому как нравится, — кривясь, прерывает Минхо, который уж точно не собирался выслушивать постельные дела своих друзей, дружба с которыми ничего хорошего не приносит в его жизнь, — это без меня, ребят. Ну правда, а как я должен был это оценивать? Один нормально не дерётся и поддаётся, второй психует и рыдает, мне, блять, судить, кто эффектнее исполняет? Что-то не нравится — давайте на реванш и позовите себе другого судью. А ты, — он делает шаг к Феликсу и тычет пальцем в его грудь, — мог бы и в нокаут отправить, было бы гуманнее, драму развёл. Я пошёл, кровь с ринга сотрите.              — Забирай, — Феликс суёт Хёнджину полотенце и решает принять душ дома, чтобы быстрее уйти, — тебе нужнее.              — Грязное полотенце, спасибо, — улыбается альфа и тут же морщится, снова потревожив губу. Кровь хоть не бежит теперь, и пахнет полотенце вкусно — любимым омегой.              — Если что-то не нравится, отдай обратно.              — Нет уж, ещё раз спасибо, — Хёнджин прижимает ткань к ране, останавливая кровотечение, — никогда бы не подумал, что дышать бывает так больно, — он касается шеи и полотенцем прикрывает приподнятый уголок губ, заметив, как Феликс отвёл взгляд и засобирался активнее.              — Раз уж разбрасывался поблажками, то побудь альфой ещё немного, отдай победу мне.              Феликс натянуто улыбается и уходит в раздевалку, закрываясь на щеколду, чтобы переждать, когда Хёнджин оденется и уйдёт. Всё равно ему ещё надо всё оттереть и закрыть зал. Вся ночь впереди, чтобы подумать над своим худшим проигрышем.