Попалась, пташка

Петля цепи туже затягивается вокруг моей шеи, поворот за поворотом смыкающихся звеньев перекрывая доступ к кислороду... И я тут же резко открываю глаза. Не вздрагиваю и не шевелюсь. Даже дыхание, кажется, не сбивается: все такое же ровное, теплыми раскатами по пальцам, которые сжимаю на его плече. Я давно привык к кошмарам. Хотя никто не предупреждал меня, что дар Глейпнира идет вкупе с неприятными бонусами — безутешными попытками сковать не только реальных чудовищ, но и тех, которые роятся в моей голове. Наши духи, напитавшись материей, пропадают на изнанке: пустуют лежанка Нир и причудливо изогнутая декоративная ветка, любимый дозорный пост Ру. Кэсси, абсолютно голый, сонно ерзает и теснее жмется спиной к моей груди. Пару часов назад я слышал, как он ходил в ванную, а после — накрыл нас высохшим одеялом. Вдыхаю глубже его запах, которым пропиталась постель. Кэсси пахнет палящим солнцем Санта-Моники и морской солью. Гладкие мускулистые руки и гибкое тело даже спустя полгода после переезда в Бруклин хранят легкий загар. На запястье под расстегнутым браслетом для определения демонической активности кожа светлее, чего не сказать про подтянутый зад. (Пташка часто валялся на пляжах голышом?) Его длинные и мягкие, будто в них вечно гуляет бриз, волосы светло-рыжего, почти карамельного оттенка. Насквозь калифорнийский мальчик. Чувствую, прижимаясь к его спине, как на меня волнами накатывает возбуждение. Я отдохнул, выпарил шестичасовым сном раздражение на придурка, упрямо рвущегося навстречу неприятностям. Прекрасно. Организм считает это достаточно убедительным поводом для увесистого «утреннего» стояка. Удержаться, чтобы не потереться о зад Кэсси, подобно пытке. В том, что касается Кэссиди Бёрда, я отвратительно безволен. — М-м-м… — Кэсси просыпается, когда я, заткнув куда подальше установку немедленно убраться из кровати, уже лениво надрачиваю член, просунув между его бедер. Сдался. Обещал себе, что больше не трону его до своей золотой тысячи, и снова сорвался. Как и десятки раз до этого. Я ебаное животное. Челюсть сводит от желания раздвинуть пальцами упругие половинки и убедиться, что дырка Кэсси податливая, мягкая и скользкая для меня. Иначе что он так долго делал в ванной?.. — Нейт… Медленно веду ладонью по его груди, задевая маленькие, острые от возбуждения соски, покусываю его плечо и чувствительный переход в шею. Пташка на взводе. О том же говорит учащенное дыхание и призывное резкое движение бедрами в попытке трахнуть меня в кулак, как только сжимаю пальцы на его вставшем члене. — Не так быстро… Должно быть, у меня сейчас пиздецки садистская ухмылка. Дразнить его, когда он дезориентирован после сна и притом чертовски еблив — одно из любимых моих занятий. Где-то в плавающем рейтинге не по порядку значимости также: 1) быть в нем на всю длину, 2) мочить демонов, 3) матч по футболу вечером выходного дня в пабе, 4) обходить дом Дельгадо за десять миль, 5) мокро, сладко, «по-калифорнийски» сосаться с Кэссиди, 6) погоня по крышам верхом на Нир со свистом холодного бруклинского ветра в ушах… Я могу продолжать этот список достаточно долго. И Кэссиди Бёрда в этом списке пугающе много. — Дай, — рычит Кэсси, требуя вернуть руку на его изнывающий до ласки член. — Попроси хорошенько, пташка, — шепчу ему на ухо, перестаю трахать его между бедер и вытаскиваю член, чтобы пошлепать им Кэсси по заднице. Кэсси слабо стонет сквозь зубы. Да, малыш. Это будет в тебе, только попроси. — Иди… — хрипло тянет он, задыхаясь от раззадоренного желания, — нахрен… — Вежливее, пташка, — требую насмешливо, отлипаю от его спины и тянусь к тумбочке. Не глядя запускаю руку в верхний ящик. Отталкиваю в угол пробку и нащупываю ленту презервативов. — Где твои манеры? — Пожалуйста! — Кэсси разворачивается рывком и жжет по мне недовольным взглядом светлых каре-зеленых глаз. Его терпение исчисляется секундами. — Пожалуйста, нахрен… — выдыхает он призывно, быстро облизывая губы. Стаскивает с нас сбившееся перекрученное одеяло, жадно рыскает взглядом по татуировкам на моей груди и руках. Срывая с протянутой ленты один презерватив, седлает меня, опрокидывая на лопатки, и принимается беззастенчиво ласкаться крепким членом о мой живот. — Хочу тебе дать… — каждый раз, словно в первый, меня забирает до темных пятен перед глазами его распущенная манера болтать в постели обо всем, что ему надо. Сжимая упаковку с презервативом между пальцами, Кэсси опирается ладонью мне в грудь и дерзко, быстро качает бедрами. Сдувая с лица непослушную длинную прядь, он пялится мне в лицо нереальными глазами и выговаривает на грани слышимости: — Достаточно… вежливо? Он просит — и этого хватает сполна, чтобы я тут же занялся делом. Раскатанный по члену презерватив. Смазка из флакона с дозатором. Кэсси стонет сквозь зубы, когда я подминаю его под себя и накрываю всем телом. Не могу надышаться им. Шумно тяну его запах с раскаленной кожи. Вылизываю шею, покусываю напряженные плечи и глажу, раздвинув бедра Кэсси и покачиваясь вместе с ним, лениво и разнузданно медленно трахая его пока лишь только намеками, его упругий гладкий зад, прижимаясь членом к смазанной дырке. — Нейтан… — Ресницы Кэсси трепещут. Он сгребает волосы на моем затылке, наклоняет мою голову и кончиком языка обводит мои губы по контуру. Настойчиво проталкивает его в мой рот, будто пропуская между нами крохотный приятный разряд молнии, и, боже, как же заходится сердце от его поцелуев. Это искусство. Только он может так пленять своим хорошеньким ротиком и гибким языком. — Нейтан, войди в меня… — «Как скажешь, пташка. Ну же… пусти меня». — Ах-х-х… Да-а… ч-черт… Он запрокидывает голову, подставляя подбородок под мои губы. Кэсси восхитительно расслабляется, принимая меня в три долгих, напористых движения навстречу. В висках гулко пульсирует. Там узко, мокро, тепло — и мне хочется еще. Глубже, больше. — Нейт! Я держу его скрещенные запястья, крепко вжимая в матрас поверх его головы. Приподнимаюсь и толкаюсь в него сверху вниз, заставляя Кэсси, встрепенувшись от остроты ощущений, широко распахнуть светлые глаза и застонать в голос. Никогда не прогадаю с тем, как ему нравится. — Боже, Нейт, — отчаянно просит он, дрожа подо мной и откликаясь голодно на каждое мое движение в попытке его продлить, — еще… еще так… да-а… — Быстрее? — Я выцеловываю край его челюсти. — Да… Из меня вырывается протяжный горький стон, когда я ускоряюсь, стискивая его запястья, и вбиваю его в грубом, жестком темпе в кровать. Кэссиди Бёрд — лучшее, что случалось со мной за последние годы. Я не заслуживаю ни его преданных взглядов из-под ресниц, ни его горячего тела, и уж тем более — пылающего сердца. Но в такие моменты, забываясь, я беру то, что мне не принадлежит, с манией безумца, целую его лицо и шею и не знаю имени той силы, которая оторвала бы меня от Кэсси. Рычу, оказываясь в нем целиком, давясь воздухом и собственной жаждой. Еще немного. Совсем малость. — Кэс… — Я веду мокрым лбом по его губам и жалю поцелуем его дернувшийся на глотке кадык. — Кэс, боже… Грудь полощет чистым огнем. Бурно кончаю в резинку, меня крупно колотит, и я тесно льну к Кэсси, стоном встречая самый пик. Трогаю его, веду онемевшими пальцами по его члену, дрочу его, покусывая Кэсси в приоткрытые, слабо шепчущие мое имя в перерывах между вдохами губы. Кэсси уязвимо постанывает, рвется мне в кулак, гортанно вскрикивает — и спустя полминуты моего сосредоточения целиком на его наслаждении его сперма брызгает мне на руку и живот. Кэсси тяжело дышит и, раскинувшись на кровати, провожает меня долгим взглядом, когда я слезаю с него и снимаю полный презерватив. Его сытая, довольная улыбка постепенно гаснет, сменяясь настороженным напряжением в уголках губ. — Завтрак? — предлагает Кэсси хрипло немного другим, чем пару минут назад, тоном. Со скрытым вызовом, ершисто, прекрасно… понимая, что со мной не стоит надеяться на продление приятного послевкусия бурного секса. — Не сегодня, — проговариваю глухо, с трудом находя силы повернуться к нему спиной и сесть на краю кровати. Башка плывет. Мне все еще слишком хорошо, чтобы бежать из его постели. Но проблема в том, что оставаться нельзя. Ни за что не позволю Кэсси. Привязаться ко мне… больше, чем есть сейчас. Ждать меня. Надеяться. Я не могу дать ему тех гарантий, которых он заслуживает. На первом месте в рейтинге ненавистных мне вещей: 1) ранить Кэссиди Бёрда. — Волшебно, — доносится от него еле слышно полный нескрываемой обиды комментарий. Духа не хватает посмотреть Кэсси в глаза, пока я одеваюсь в заботливо сложенные на стуле у кровати вещи. Застегиваю ремень, наскоро расчесываю волосы пальцами. Натягиваю на нос маску и накидываю на голову капюшон черной куртки. Спиной чувствую его выжидательный взгляд — не теряет надежды, что я обернусь? Я тот ублюдок, который уйдет без прощального поцелуя, Кэс. Тебе ли не знать? «Прости», — это короткое слово ничем не поможет. Чем ближе я к золотой тысяче, тем больше надо мной контроля и желания Дельгадо оборвать мой путь к освобождению. Одно неверное движение — и я потяну Кэсси за собой в пропасть. Надо думать об этом. А не о том, как мне хочется целовать его… вне постели. — До вечера, — позволяю себе короткое от двери, снимая с крючка ножны и перекидывая ремень через плечо. Тяжесть Глейпнира приводит в чувство. Я увижу Кэсси на планерке перед ночной охотой. Если повезет, и он не отвернется от меня так, как я сейчас — от него. Ответом мне служит молчание. И щелчок закрытой двери в его студию.

***

— Сколько? — спрашивает Нобу, появляясь будто из ниоткуда, но на деле — бесшумной тенью спрыгивая с пожарной лестницы и нагоняя меня у угла здания. Ее черные волосы по плечи вьются на концах от влажности: по этой части Бруклина недавно прошел ливень, оставив на асфальте лужи и вымыв фасады домов. Нобу ловким движением отправляет обнаженную не по случаю катану в защитный чехол за спиной. Что она тут делала с оружием наизготовку? Поджидала демонов при свете дня?.. — Восемьсот сорок три, — откликаюсь, встречая взгляд ее желтых глаз над маской. Скудная на улов ночь. И Кэсси чуть не увел двоих у меня из-под носа. — Очень… близко, — если бы не знал Нобу, решил бы, что она меня подбадривает. Нобу Тагути. Держи карман шире, Нейт. Дальше мы идем вдвоем, сворачивая на улицу престижного, чистенького района. Медленно, никуда не торопясь. Меня совершенно не тянет к порогу знакомого проклятого дома, скрытого под мороком. Редкие прохожие, обычные люди, не поворачивают в нашу сторону головы, не обращая внимания на двух вооруженных охотников в масках. Мы с Нобу предпочитаем не бродить по улицам без скрывающих чар. — Далеко, — проговариваю после продолжительной паузы, как бы… приглашая Нобу в продолжение разговора. Чаще всего я перевариваю свое дерьмо в одиночку. И я дико, смертельно просто устал молчать. Мне не с кем делиться этим, кроме Нобу. Она единственная в академии, кто в курсе условий моей приемной семьи. Нобу с любопытством интересуется: — Ты уже сказал Бёрду? Что осталось меньше двух сотен? — Нет. — Не спускаю взгляда с крыльца с чугунными витыми перилами, к которому мы приближаемся. Я уже могу различить узоры в виде обвивающих столбики змей. — Я… — лучшее время для признания, верно? — …не сказал ему, что могу отказаться от брака. Расквитаться по долгам. Не сказал ему о «золотой тысяче». Нобу останавливается как вкопанная, потрясенно поднимая на меня голову, и мне тоже приходится притормозить. По рукам мажет холодок, никак не связанный с ветром. — До сих пор? — выдыхает Нобу неверяще. — И чего ты тянешь?! — Она награждает меня неприятным сверлящим взглядом. — Что Кэсси пошлет тебя нахуй и найдет кого попроще?.. — Может, — цежу сквозь зубы правду, которую готов проклясть, — ему так будет лучше. — Признайся, — говорит Нобу жестко, — тебе до усрачки нравится корчить из себя страдальца. — Я, — огрызаюсь ей в тон, делая резкий шаг Нобу навстречу, — не имею права ставить его под удар. — …и играть в святошу — тоже, — добавляет Нобу ядовито. — Святой Нейтан Дельгадо! Да иди ты нахуй, мудак конченый! — Ты хоть понимаешь, — взрываюсь, жалея, что начал этот разговор, но прекрасно понимая негодование Нобу, — насколько моя семейка заинтересована в моем браке с Джулией Сворд? В связях, в наследниках? Я каждую ебаную ночь задницу рву, чтобы добить золотую тысячу! Чтобы порвать гребаный контракт! Думаешь, если Дельгадо узнают о Кэсси, они не попытаются сделать все, чтобы затолкать меня под венец прямо сейчас, пока я все еще в адском долгу перед ними? Не попытаются… — эти слова режут мне горло: — навредить Кэсси? Бёрд — влиятельная семья охотников. Но на западном побережье, откуда пташка выпорхнул, расправив крылья и почувствовав себя независимым. Здесь, на восточном, правят совсем другие семьи. Мы подчиняемся другим законам. И во главе всего стоят ебучие Дельгадо, купившие меня в детстве за золотую тысячу, которую я пытаюсь отработать по сей день. — Понимаю, — тихо проговаривает Нобу, и меня корежит, когда я слышу сочувствие в ее голосе, приглушенном маской. — Но Нейтан… что если… — Нобу мнется и хмуро задается вопросом: — Что если Кэсси… не дождется тебя?.. Устанет жить с твоим молчанием и твоей хуйней, которой ты не даешь объяснений? Ответ вертится у меня на языке. Значит, мне придется отпустить его. Никогда не открывать Кэсси правду, чтобы не сделать ему больнее, не заставить его чувствовать себя… неправильно. Будто он меня предал, хотя это не так. Он может устать. И я его пойму. Знаю наверняка лишь одно. Я продолжу выходить по ночам сверхурочно, пока не низвергну тысячу демонов в ад и не избавлюсь от магического контракта, по которому не могу выступать против воли приемного папаши. Я откажусь от навязанного мне брака с Джулией Сворд. Но сказать Кэсси прямо сейчас? Слишком велика вероятность, что он выдаст нас. Например, придет к дому Дельгадо с канистрой огненной воды и горящими стрелами. У пташки взрывоопасный и упрямый характер. Зная правду, он не будет сидеть в стороне. «Если, конечно, захочет бороться за такого ублюдка, как я». Я обязан сделать все сам. — Встретимся на планерке, — говорю, грубо закрывая тему, и делаю шаг по направлению к крыльцу. Когда приемная мать зовет меня на чай, это никогда не оборачивается ничем хорошим. Надеюсь, до нее дошли свежие слухи из вампирского притона, которому я прилично доплачиваю за слив грязных подробностей моих «секс-марафонов с клыкастыми». Что угодно, лишь бы подальше от Кэссиди Бёрда. — Постарайся не убить меня прямо там своим осуждающим взглядом, договорились? Нобу уязвленно фыркает. — Широ, — произносит она, и Сёто, ее рыжий лис размером с Нир в ее самом мощном воплощении, появляясь с изнанки, послушно склоняется перед Нобу. — Не проеби все, Нейтан. — Нобу запрыгивает Сёто на спину и цепляется в его пушистую шерсть. — До вечера. Сёто пружинистым легким бегом уносит Нобу прочь по улице, перепрыгивая встречные, медленно ползущие по району машины, для которых невидимы ни лис, ни его наездница. Я дохожу последние метры до крыльца, поднимаюсь по ступеням и, набрав в грудь воздух, ступаю в тотчас распахнутые дворецким двери. Меня ожидают. Слышу цокот каблуков, чувствую присутствие скользкого духа моей приемной матери, ползущего между ее туфель, плавно опускающихся по ступеням большой парадной лестницы. — Слышала, ты славно повеселился со шлюхами, милый? — Ух ты, неужели ты опустилась до того, чтобы шпионить за мной по притонам, мама? — говорю и иду к ней навстречу, неотрывно глядя в ледяные темно-карие глаза. Звонкая пощечина опускается мне на щеку, моя голова рефлекторно дергается в сторону. Угрюмо двигаю челюстью. Что же. Могло быть куда больнее, используй она привычный серебряный кастет. — В гостиной уже накрыто к чаю, милый. От холодного поцелуя в щеку, как от укуса ядовитой змеи, хочется дернуться ощутимее, чем от оплеухи. — Пойдем, — предлагает мать, улыбаясь лучшей из своих неестественных улыбок. — Расскажешь мне, сколько уже на твоем счету. — Пятьсот шестьдесят два, — вру немедленно. — Все еще ведешь точный счет? — Мать качает головой, будто журит самонадеянного ребенка. — Ты очень старательный, Нейтан. Отец будет гордиться тобой. И Джулия — тоже.