Попалась, пташка

Восемьсот сорок четыре. Восемьсот сорок пять… Восемьсот пятьдесят два… Восемьсот пятьдесят девять. Счет быстро растет. Сегодня я почти не использую цепь Глейпнира: на адреналине принятых от отца пиздюлей, закусив терпким унижением, оставшимся после синяка, после того, что Кэсси меня в таком состоянии увидел, я орудую мечом. Подозревай меня сколько угодно, мудила. Ты не веришь моим цифрам и правильно делаешь, потому что каждую ночь счет семьи Дельгадо пополняется с такой скоростью, которая не снилась тебе в лучшие годы охоты — но как ты проверишь? До истечения контракта что от тебя, что от меня скрыт фонд золотой тысячи. Но я считаю свою добычу. А ты лишь трясешься в перспективе потерять власть надо мной. Бесишься, потому что не допустить меня в патруль — значит навлечь на себя недовольство семейств восточного побережья, вызвать у триумвирата закономерный вопрос: «Почему самый влиятельный род прячет уникальный дар Нейтана? Не бросает его на защиту города наравне с остальными?» Ты вынужден пускать меня туда, где я выцарапываю себе свободу. За годы, проведенные в доме Дельгадо, я не нашел ни единого повода задержаться под его крышей дольше, чем того требуют обстоятельства. Вокруг нас с Нир беснуется облако черного пепла и дыма. Тьма стекает по серебристому лезвию, пот градом струится по коже, а маска противно липнет к лицу. Одной рукой крепко вцепившись в шерсть на холке Нир, другой безостановочно рублю выманенных зельем страха демонов. Я потратил несколько вечеров в лаборатории учебного крыла, чтобы сварить эту дрянь, но оно того стоило: твари, слепо поводя носами, лезут в проулок, где я обосновался, изо всех щелей, привлеченные мощнейшим запахом чистого человеческого ужаса, усиленного магией. Восемьсот шестьдесят пять. И… все. Счет вдруг встает намертво, оставляя нас с Нир посреди темного проулка под тонкий, далекий вой полицейской сирены. Нир, выдыхая в прохладный воздух облачко пара, ведет лапой по усыпанному пеплом асфальту, оставляя длинный след. Я выравниваю дыхание, слизываю соль с губ под пропитавшейся потом маской, разминаю забитое плечо и убираю меч в ножны за спиной. Смотрю на браслет для определения демонической активности на запястье, а его экран в ответ молчит, не загораясь бордовым. Мы зачистили лишь эту часть района, но я не настолько воняю зельем, чтобы привлечь всю адскую свору в одну точку. Соскакиваю с Нир и треплю ее рассеянно по холке. — Прогуляемся? — предлагаю, встречая в серых глазах молчаливое согласие. Мы выходим из проулка и, скрытые чарами морока, теряемся среди пешеходов на улице. Бредем вдоль витрин магазинов, открытых веранд заведений и длинных многоквартирных домов, чередуем разномастную застройку со скучной однотипной. Поворачиваем на светофорах, квадрат за квадратом прочесывая досконально знакомый район. Нир принюхивается к фургончику, в котором продают хот-доги, но, выученная строгим режимом питания, опускает морду и опережает меня парой решительных прыжков, с достоинством удерживаясь от соблазна. Мой браслет по-прежнему, спустя пятнадцать-двадцать минут бесцельной прогулки, не ловит сигналов. И пока мы бредем по улицам, огибая не видящих нас людей, я снова возвращаюсь мысленно к разговору с Нобу. Услышал ли Кэсси наш спор? Надеюсь, что только несвязную его часть, а то и вовсе не прислушивался, в противном случае… пташка узнал, что я что-то от него скрываю. Одно дело, когда он об этом догадывается, и совсем другое — брошенный ему в лицо факт. «Нейтан Дельгадо хранит секреты от тебя». Черт бы побрал Нобу. Места более не подходящего для приватных разговоров и выяснения отношений на повышенных тонах придумать сложно. И все же… что если она права? И я должен открыть Кэсси хоть малость. Рассказать ему, что существует нечто, против чего я не имею власти. Признаться, что связан по рукам и ногам, но стараюсь сделать все, лишь бы освободиться. Как же, блядь, сложно. Я никогда не встречался ни с кем, чтобы ломать голову над откровениями и их значением. Джулия не в счет. Мы не встречаемся, мы просто торчим в одной клетке и разрешаем друг другу сквозь ее прутья касаться тех, кто нам нужен на самом деле. «Если Кэсси действительно важен, скажи ему. Иначе в эту клетку ты сел добровольно», — жаль, что я не могу придушить мыслительный процесс цепью Глейпнира и навсегда избавиться от способности ебать себе мозг. — Похоже, мы сегодня на мели, — делюсь с Нир вполголоса, останавливаясь на последней точке, которую отметили для меня на карте аналитики, и бросаю взгляд на черный экран браслета. Меня терзает смутное беспокойство, и оно лишь отчасти связано с остановкой в моем личном счете. Прислонившись спиной к углу здания, я достаю телефон и открываю наш чат. Нейтан Дельгадо: У меня одного попкорн кончился? Нобу Тагути: В моем пакете стало пусто еще на рекламе. Хм. Значит, не один я перебил своих демонов в самом начале? Нейтан Дельгадо: Новичок, ты как? Дэннис Бойд: У меня ничего не происходит:( Тут всегда так скучно?? О, сейчас Кэсси расскажет тебе в подробностях и нецензурных выражениях, что думает про ночи, проведенные в Краун-Хайтс. Я жду появления его имени с пометкой «печатает» в шапке чата, но Кэсси загадочно отмалчивается. Майкл Уоттс: (фотография) Майкл Уоттс: Я таких штуки три вчера ночью замочил. И прекрасно знаю, как их низвергать. Зачем, скажите на милость, мне знать, что у этой дряни два пениса? Майкл Уоттс: Стоп. Зачем демонам вообще пенисы?.. Хмыкаю, рассматривая страницу из учебника Демонологии, которую скинул Майкл. Нейтан Дельгадо: У меня для тебя плохие новости. Нобу Тагути: Чтобы трахнуть тебя, разумеется. Майкл Уоттс: Что?? Дэннис Бойд: Что?.. Нейтан Дельгадо: Майкл, не дури. Как, думаешь, демоны размножаются у себя в аду? Майкл Уоттс: Нейтан, у них У ВСЕХ пенисы! Нобу Тагути: Гомофоб. С чувством закатываю глаза. Нейтан Дельгадо: Только у скоксов. Они двуполые. Помимо пенисов у них еще и матки присутствуют. Советую выучить этот параграф:) Майкл Уоттс: Не шли мне смайлики, пока мы разговариваем про интимную жизнь скоксов! Дэннис Бойд: Какой кошмар( зачем я представил демонический секс?( Нобу пишет в чат другие интересные факты об анатомии нечисти. И я все жду, что Кэсси появится с комментариями. Он тот еще задрот в сфере теории. И меня начинает нервировать его молчание в чате. Когда это Бёрд упускал возможность похвастать знаниями? Нейтан Дельгадо: Пташка, как ты? Жду ответа, похлопывая телефоном по ладони. Минуту, полторы… Нейтан Дельгадо: Бёрд. Отзовись. Открываю список участников и вижу, что Кэсси был в сети час назад, то есть когда мы вышли из переговорной. Он бы не проигнорировал чат без причины. Только не он. Зная, что кому-то из нас могла срочно понадобиться помощь. Выходит, пока мы страдаем от скуки, у него там, на востоке, полно работы? Майкл Уоттс: В чем дело? Кэсси, скажи этим придуркам, чтобы не издевались надо мной! Протекает в незримом напряжении еще минута, и меня покидают сомнения в том, куда я сейчас направлюсь. Нобу Тагути: Нейт. Нобу Тагути: У меня слабый рыжий сигнал в двух кварталах. Но могу проведать Кэссиди. Нейтан Дельгадо: Я сам. Нейтан Дельгадо: Все равно мой браслет молчит. Последнее пишу исключительно для Майкла и Дэнниса, на всякий случай оправдывая свое резкое решение оставить пост. Майклу не придет в голову стучать на меня руководству, но про Дэнниса из Нью-Джерси я ничего не знаю. Кроме того, что Бойды формально подчиняются Дельгадо. В конце концов, я лидер нашей группировки. Кому как не мне разбираться с форс-мажорными ситуациями? Особенно в ночь, когда куча городских и старших заняты у Ист-ривер. Майкл Уоттс: Сообщи, как будут новости! Нобу Тагути: Удачи, Нейт. — Нир, — зову, убирая телефон. — Глейпнир. Вскочив на нее до того, как она примет размер внедорожника, я сжимаю бедрами ее мощную спину, чувствуя, как глубоко под густой шерстью перекатываются натянутые, словно корабельные канаты, мышцы. В два длинных мягких прыжка, позволяя мне надежнее, прильнув к ней грудью, обхватить ее шею и вцепиться в шерсть, Нир набирает скорость, перемахивает через ползущие по встречной полосе машины и уносит нас на восток. Ветер свистом заходится в ушах, сбивая с моей головы капюшон. От скорости бега Нир захватывает дух, ножны с тяжелым мечом в такт сердцу бьют по спине, скачками нагнетая тревогу. Кто тянул меня за язык? «Если что, зови на помощь». Кэссиди Бёрд скорее последнюю стрелу переломит, пытаясь отбиться от нападения врукопашную, чем воспользуется предложением. Но он мог написать Нобу. Если бы располагал временем и возможностями достать телефон. Нир издает пронзительный вой, неслышный для людей, но вонзающийся мне в уши вместе со зловещей мелодией холодного, рвущегося навстречу ветра. Она… пропускает через себя мои эмоции, содрогается, ее задние лапы сильнее отталкиваются от асфальта, едва не оставляя в нем вмятины, и на новом прыжке я с трудом удерживаю равновесие, чтобы не сорваться со спины Нир. Мы проносимся сквозь Краун-Хайтс, летим квартал за кварталом, купаясь во вспышках фонарей, свете фар и огнях многочисленных вывесок. Быстрые, длинные прыжки Нир наконец выносят нас на границу с востоком, и мой браслет тут же вспыхивает критическим темно-бурым цветом, пуская мое сердце частой дробью биться о ребра. Мы не видим, но чувствуем оба скопление демонической энергии. Рыча и скаля пасть, Нир бросается к фасаду ближайшего здания, отталкивается в полете о перила пожарной лестницы, и мне приходится вцепиться в нее руками и ногами, буквально срастись с ее шерстью, пока Нир поднимает нас, прыгая между стенами двух близко стоящих домов, все выше и выше резкими толчками — и наконец забирается на крышу. — Кэсси! В тусклом свете выглянувшей из-за облаков луны я вижу, как отчаянно он бьется со скользящей тенью, опутывающей кольцами его ноги и пояс. Десяток теней кружат над ним, будто плотный рой саранчи. У него нет ни единого шанса натянуть тетиву и воспользоваться зажатой в руке стрелой. Кэсси вскрикивает, отбиваясь рукоятью и плечами лука от демона, вьющегося по нему змеей и широко распахивающего пасть с двумя мокрыми от яда клыками. Цепь оказывается у меня в руке звено за звеном, вырастая на всю длину. — Пригнись! — я делаю замах, Кэсси низко склоняет голову к плечу. Моя длинная цепь, с хрустом врезаясь в раскрытую пасть демона-хейетлика, с корнем вырывает верхний клык. Одновременно с тем Кэсси, зажав в кулаке обломок стрелы, совершив невозможное усилие, всаживает обсидиановый наконечник в чешую. Демон-змей издает яростное шипение, кольца его скользкого тела расслабляются от болевого шока, демон начинает таять в воздухе, рассеиваясь черным прахом. И в последний миг, извиваясь и корчась в агонии от встречи с небесным оружием, демон дергает башкой, и его оставшийся клык росчерком проходится по плечу Кэсси. Тот вскрикивает от боли. У меня мутнеет в глазах. — Кэс… Я бегу ближе, ударом цепи отшвыривая двух демонов, пытающихся добраться до него раньше меня. Нир, свирепо рыча, набрасывается на оставшихся. Хрустят кости, рвется плоть. Дым сочится из ран нечисти под ее безжалостными клыками и когтями. Ру. Эта мысль пронзает меня, когда я падаю рядом с Кэсси на колени и тяну его, слабо стонущего и покрытого испариной, к себе, чтобы усадить и прижать к груди. С ним нет Ру. Сколько он отбивался в одиночку — и сколько сил потратил, раз не может призвать ее с изнанки? — Кэс… — дрожащими пальцами я убираю налипшие ему на лоб пряди, касаюсь частящей на шее под ниткой жемчужных бус жилки. Демон ужалил его. Яд распространяется по его крови. Никто не ждал хейетликов сегодняшней ночью. — Сейчас, моя пташка, сейчас… Я достаю из внутреннего кармана колбу с противоядием и, откупорив, силой разжимаю напряженно сомкнутые челюсти Кэсси, чтобы влить в него прозрачную жидкость. Он конвульсивно дергается, вцепляется мне в руку и прокусывает мне пальцы. Кричу вместе с ним, вжимая подбородок в его плечо. «Знаю, это больно. Терпи, пташка, терпи…» Два раза резко выдохнув, вынимаю окровавленные пальцы у него изо рта и нажимаю на комбинацию тревожных кнопок на своем браслете, а следом — и на браслете Кэсси. Если повезет, городская смена откликнется на сигнал и подоспеет в течение пяти-семи минут, но это чертовски долго. — Агни! — зову, с ужасом наблюдая, как к крыше, отделяясь от теней, которые я принял за облака, спускается новая стая демонов. Ничего не происходит. Нир дерется одна, а Кэсси… он абсолютно беззащитен у меня на руках. — Агни! — кричу, надрывая горло. Легкие горят, судорогой сводит шею и руки, вены на которых вскипают от призыва чужой духовной энергии. Я совершаю преступление. Нир протяжно скулит, изгибая спину и дыбя шерсть. Она принимает на себя долю моей расплаты за дерзость. — Агни! Вспышка на обратной стороне век. Истошный орлиный клекот и тень от огромных крыльев, что скользит по крыше, на секунду-другую накрывая нас с Кэсси, прежде чем рвануть вверх и встретить врага в воздухе. Я осторожно опускаю Кэсси на спину, поднимаюсь с колен и достаю меч из ножен, сжимая ребристую рукоять. Пять-семь минут. Мы еще поборемся здесь.

***

Я оказываюсь в палате больничного крыла академии через час после рассвета, подписав целую стопку бумаг, отчитавшись перед Бенджамином вместе с городской сменой, подоспевшей на помощь спустя четыре минуты, а после — давшись в лапы целителям. Лишь убедившись, что во мне нет демонического яда, они наконец отпустили меня восвояси. «Странно, — сказал Бенджамин, сощурив серые глаза, — как Бёрд сумел сохранить при себе духа… Судя по всему, он целый час отбивался в одиночку». «Не знаю, сэр, — соврал я, спокойно выдержав его взгляд. Только ниже, поведя плечами, надвинул рукава куртки, надеясь, что он не заметил постепенно затягивающихся между вязью татуировок на моих руках кровоподтеков, оставшихся от использования духа Ру. — Наверное… на последних остатках сил… Сэр. — Бенджамин вопросительно качнул головой, и я уточнил вполголоса, потому что в коридоре у главного штаба толклись старшие охотники, сильно потрепанные заварушкой у Ист-ривер и сражением, которое развернулось на крыше в Браунсвилле: — Почему браслет Кэсси не сработал?.. Я обратил внимание. На нем уже горел индикатор, когда я добрался к нему. Он вызывал подмогу. Но пришли не на его сигнал. А на более поздний. На мой». «Мы разбираемся с этим, — серьезно ответил Бенджамин. — Его браслет сейчас у мастеров по небесному оружию. Они разберутся, если была какая-то неисправность». Ответ ни капли меня не удовлетворил. Более того, в моей голове страшной догадкой поселилась глупая, но внушающая паранойю мысль о том, что моя семейка могла приложить к этому руку. Вдруг они узнали о Кэсси? Но откуда?.. И разве в силах охотников — контролировать места вспышек демонической активности? Все аналитики академии не сумели предугадать сегодняшний всплеск. После меня ждали взволнованные Нобу и Майкл, прискакавшие в академию с первыми лучами солнца и кучей вопросов. «Да, отбились». «Все в норме». «Кэсси под капельницами с зельем». «Нет, Нобу, я… сбился со счета. Было не до того». Джулия, помятая, будто участвовала в ночных сражениях, тоже пришла, чтобы на глазах у толпы охотников в холле обнять меня и спросить на ухо: «Ты в порядке?..» Я обнял Джулию в ответ, благодаря за прикрытие наших намерений исполнить долг перед моим отцом, общающимся с большинством присутствующих. Погладил по черным волосам и ответил сквозь спазм в горле: «Надеюсь». Самый долгий час в моей жизни. Когда я наконец, громко осведомившись у начальника сегодняшней смены, могу ли проведать товарища по охоте, и получив согласие, врываюсь в палату, Кэсси еще глубоко спит на койке, утомленный долгой ночью и накачанный зельями. Умиротворенное лицо с затягивающимися ссадинами, легкая морщинка между светло-рыжих бровей, мягкая больничная рубашка. Накатывает облегчение такой силы при виде этой картины, что меня не хватает даже на то, чтобы сходить до душевых и ополоснуть лицо. Я слишком устал. А потому пристраиваю ножны с мечом у стены, плюхаюсь в кресло для посетителей в углу, выше натягиваю маску, пропитавшуюся потом и кровью. И, обещав себе, что мне хватит десяти минут, засыпаю. Просыпаюсь оттого, что меня тормошат за плечо. — Эй, а ты что за хрен с горы? — спрашивает меня незнакомый рыжий парнишка с плотной россыпью веснушек на лице. Кого-то он мне напоминает… — Ты капитан группировки Кэсси? — Да, — отзываюсь сонно. — Спасибо, что спас нашего малыша! — Парнишка от души хлопает меня по плечу. У меня перед глазами пляшут звезды и огромных усилий стоит не окатить его матом в ответ на удар по натруженным мечом мышцам. — Эй, парни, будите Кэсси! Спустя минуту в палате становится так шумно, что восстал бы и мертвый. Бёрды толкутся в палате, треплют очнувшегося Кэсси по волосам и за руки, по-свойски залезают к нему на койку и по двое забираются в кресла посетителей, не переставая переговариваться и ржать. Из-за их обмена свежими сплетнями, веселой болтовни, а также чисто братских подколок и ворчливой ругани я быстро узнаю, кто есть кто. Все они, кто светло-рыжий, как Кэсси, кто блондин, запоминаются мне быстро и без затруднений, словно я знаю их сотни лет. Во мне просыпается чувство незнакомой общности, будто я в центре… чего-то своего, знакомого и родного. Будто я ужинаю у Бёрдов каждую пятницу. Ем за их столом и травлю с ними шутки. И мне передают перечницу в виде каменного орла и с пафосом, едва сдерживая смех, рассказывают наизусть знакомую, заебавшую всех порядком, но по-прежнему вызывающую улыбку историю про то, как Чейз напихал в нее молотой гвоздики и пытался убедить Тео, будто у него демонический вирус, влияющий на восприятие вкуса. — Ну! — говорит Огастас, запрыгивая на Кэсси верхом, из-за чего меня тянет подорваться и вышвырнуть его нахрен в окно — Кэсси еще нездоров! Но, судя по ухмылке последнего, появляющейся сразу после болезненного вздоха, это у Бёрдов в порядке вещей. — Как поживает наша маленькая пташка? Пташка? Ох, черт. Я настолько неоригинален? — Да, — поддакивает Тео, его брат-близнец, усмехаясь и играя светло-рыжими бровями. — Мы делали ставки. Давай, колись. У тебя появился кто-то на восточном побережье? Братья Бёрд издают дружный вой, наверное, означающий осуждение. Кэсси с чувством закатывает глаза и откидывается на подушки. — Ни за что! — провозглашает он хрипло, патетически положив руку на грудь поверх больничной рубашки. — Он врет! — вопит Энджи и прыгает на койку, чуть не скидывая Огастаса. Дуглас дергается от окна, совершая сложно определимое движение: складывается ощущение, что он, старший из Бёрдов, так часто ловил всех, за исключением, быть может, близкого ему по возрасту Чейза, в детском возрасте, что до сих пор мирится с въевшейся привычкой. Энджи вцепляется Кэсси в плечи и требует: — Колись! Ты трахаешься с кем-то! — Да, — Кэсси нагло ухмыляется. — Отбил твоего плюшевого медведя. Тео и Огастас прыскают в кулаки. Даже Дуглас не удерживается от смешка. Энджи, побагровев лицом, орет: — Не смей трогать Риччи! — Нет, серьезно, — встревает Огастас, любопытно сверкая глазами. — Да, мы чувствуем, — Тео пихает его кулаком в плечо, третьим влезая на койку. — Что ты… — подхватывает Огастас. — Кого-то прячешь от нас! — И этот кто-то, — влезает Энджи, опомнившись от возмущения, — может, серьезнее, чем… — он со скабрезной ухмылкой спрашивает, не оборачиваясь: — эй, Чейз, как его звали? — Фред, — подсказывает Чейз с видом человека, который любую известную ему информацию хранит в помеченных маркерами папках. И, стоп, погодите, какой еще Фред?.. Что меня поражает больше? Шквал ненависти к неизвестному Фреду, поднимающийся во мне быстрее лесного пожара, или удивление тому факту, что братья Кэсси… так запросто обсуждают его бывшего парня? — Верно, Фре-е-едди, — тянет Энджи противно. Кэсси заливается краской и, стушевавшись и отведя взгляд, которым вскользь задевает меня, говорит вполголоса: — Успокойтесь уже… Ладно, теперь я чувствую себя в палате абсолютно лишним. Я убедился, что Кэсси в порядке. Яд выйдет из его организма в течение нескольких часов, с ним его семья, судя по скорости перемещения, сорвавшаяся из Калифорнии первым же порталом. Мне… незачем оставаться, верно? Пока Бёрд шутят о предпочтениях Кэсси — (Высокий голубоглазый блондин? Серьезно?) — я поднимаюсь из кресла, забираю ножны и, глотая неуместное разочарование, иду к двери палаты. Уже на пороге я слышу строгое замечание Чейза: — Если он не нашел возможности оказаться у твоей койки с наступлением утра… у папы будут к нему серьезные вопросы, Кэссиди.