Попалась, пташка

«Я никуда не уйду, Кэс». Просыпаюсь, а в ушах еще звучит его голос, уверенно и твердо обещающий то… во что я верю. Судя по высокому положению солнца, щедро заливающего комнату светом сквозь панорамное окно, уже глубоко за полдень. Нейт спит, подмяв под себя подушку. Слабый, не растворившийся даже после душа аромат парфюма и вид его безмятежного лица с отпечатком от края наволочки заставляют мое сердце застучать чаще. Просыпаться в одной постели, под одним одеялом, закинув на него руку и ногу — лучшее пробуждение в мире. Я ничего подобного не испытывал, встречаясь с Фредом. Стыдно подумать, каким мудилой я был в тех отношениях, но мне… никогда так не хотелось поцеловать его, едва открыв глаза, как Нейта сейчас, в родинки на щеке. Потереться носом о его подбородок с намечающейся щетиной, вдохнуть поглубже наши смешавшиеся запахи. Лежать с ним сонных пять минут, приходя в себя, и прислушиваться к далеким, едва различимым звукам в очнувшемся доме. Мы с Фредом просто трахались друг с другом, и у нас была неплохая химия. Какое-то время на фоне обоюдного влечения мы привязались чуть крепче, чем просто союзники по снятию напряжения. Но мы становились охуенно равнодушными друг к другу, как только одевались и выходили из спальни. Я думал, что с Нейтом будет так же — и ошибался. Я хочу его. Он возбуждает меня, как никто другой. И вместе с тем я хочу быть с ним рядом. Сражаться вместе с ним и защищать его. Быть в его мыслях. Делить с ним то, что он взваливает на себя ежедневно. Я люблю этого придурка. Даже когда я, умывшись, возвращаюсь из ванной и тихо, но вовсе не бесшумно перерываю шкаф сперва в поисках шортов и майки с китами, а после — подбирая что-то легкое для знойной погоды и Нейту, он продолжает спать как убитый. За те редкие дни, что он оставался на завтрак, я уже достаточно хорошо изучил его, чтобы понимать: если Нейт не проснулся раньше меня, его бесполезно расталкивать. Эта груда тяжеленных мышц и вселенского недовольства не шелохнется, пока не доберет нужное количество сна. Поэтому я оставляю на краю кровати серые шорты и белую майку без принтов — единственное, пожалуй из моего гардероба, чему Нейт не предпочел бы ходить голым. А после, поцеловав его в растрепанный затылок, в приподнятом настроении иду на первый этаж. На повороте к столовой, совмещенной с кухней, слышу голоса братьев, Рейчел и отца. Отлично. Все уже проснулись, и — бинго! — я чувствую запах блинчиков и кленового сиропа, а значит, сегодня у плиты Чейз и нас ждет чертовски вкусный завтрак. — …умираю, как хочу его увидеть! — говорит Рейчел взволнованно. — Не ты одна, детка, — тут же откликается Тео. — Я сейчас лопну от любопытства — или закачу истерику. Одно из двух. — Напоминаю, — вклинивается Энджи, хихикая, — что я все еще принимаю ставки. — Никаких ставок на брата в моем доме, — в голосе отца, впрочем, я не различаю ни одной хоть сколько-нибудь серьезной ноты. И эй, погодите. Они что, спорят на меня? Я выхожу из-за поворота и, сложив руки на груди, прислоняюсь плечом к дверному косяку. Делаю максимально строгое лицо. Собираюсь удивить их своим присутствием. Все поворачивают ко мне головы и… тут же возвращаются к своим делам. Чейз, натянувший фартук «Я здесь шеф», — к плите, остальные, одетые в пляжное, — к нарезке яблок в огромную миску, которую мы используем для приготовления пирога по фирменному рецепту бабушки Тэмми. — Доброе утро? — спрашиваю, выгнув бровь, наблюдая, как мои родные, щурясь от солнечного света, рвущегося в панорамные окна, и бликов воды в бассейне, продолжают готовить завтрак. Да они оборзели! Ладно братья, которых я видел еще вчера. Но Рейчел и папа? — Рад вас всех видеть? — Ага, — подает голос Огастас, который качается на стуле и кидается в Дугласа яблочными семечками, пока тот пытается разобрать почерк бабушки Тэмми в семейной поваренной книге, — доброе утро, младший братец, который привел в дом какого-то красавчика и не показывает нам его. — Тебя-то мы уже видели, — поддакивает Тео, мерзко хихикая. — Неинтересно, — добавляет Огастас. — Можешь валить, — включается Энджи с широченной улыбкой. Дуглас молча, не отрываясь от книги, отвешивает подзатыльник Тео, который сидит к нему ближе всех, и тот оскорбленно вопит. — Откуда вы… — начинаю удивленно, и Чейз тут же объясняет, переворачивая блин на сковородке: — Тебя спалила Хилари, — о, конечно, наша горничная, — она видела, как ночью в дом вошли двое. — И где же он? — сверкая глазами, спрашивает Рейчел, не выдержав, и вытягивает шею, будто уверена, что я прячу Нейта за спиной. — А ну отстаньте от парня! — сжалившись надо мной, произносит отец, и все послушно, но недовольно тянут: — Да, сэр. — Как скажете, сэр. Отец, отложив нож, поднимается из-за стола во весь свой великанский рост. У меня щемит в груди. Я не видел его очень долго. Наверное, на посторонних с его внушительной мускулатурой, пышной рыжей бородой и шрамом на половину лица он производит пугающее впечатление. Но я-то знаю, что внутри он мягче нашего семейного яблочного пирога. Он мой папа. И я чуть позорно не расклеиваюсь, бросаясь к нему, когда он раскидывает руки и похлопывает пальцами по ладоням, приглашая обняться. — Пташечка, — говорит он грубовато и одновременно ласково, от души потрепав меня по спине и волосам. — Привет, па, — бормочу в его загорелое плечо. — Надеюсь, — говорит отец уже серьезнее, отстраняя меня и с прищуром вглядываясь в мое лицо, — у тебя был весомый повод оставить службу? Отцу нелегко дался мой переезд. Мы спорили всю зиму и начало весны, прежде чем он наконец разрешил мне улететь так далеко от нашего гнезда. «Я хочу сам себя построить, понимаешь? — бесился я вечерами, запираясь с отцом в его кабинете. — Начать карьеру там, где я буду… единственным Бёрдом». «Ты пытаешься задеть меня, Кэссиди? — уточнял отец звенящим от напряжения голосом. — Или братьев? Думаешь, им все далось легко исключительно из-за фамилии?» «Ты понимаешь, о чем я, — повторял я из раза в раз обреченно. — Пап, ты легендарный охотник. Дуглас, Чейз, Огастас и Тео, Энджи — в шаге от того, чтобы такими стать. Я в курсе, сколько они пахали, чтобы заслужить свое место. Они все получили только своим трудом. Может, я и правда… избегаю давления. Это не боязнь получить все по праву фамилии, нет. Это страх… облажаться и ее запятнать». «Все с чего-то начинают, — упрямствовал отец. — И твои братья оступались десятки раз, прежде чем показали себя отличными охотниками». «Да, — соглашался я. — Не знаю. Я люблю вас — безумно люблю… Но я чувствую, что должен. Не опираться на примеры, чтобы… стать собой, ясно?» В конце концов отец понял меня — и отпустил. И это не значит, что мы отдалились друг от друга. Ну, разве что чисто географически. К моей службе в Нью-Йорке, по крайней мере, он относится с теми же отеческими уважением и вниманием, что и к службе братьев. — Я старался, — отвечаю честно, не отводя взгляда, — поступить правильно. На кухне смолкают все разговоры. Чейз выключает плиту, даже Огастас перестает испытывать терпение Дугласа. Вздохнув, я кратко обрисовываю им положение дел. В общих чертах рассказываю про Нейта и его золотую тысячу, про Дельгадо и их расчет черпать продолжение династической славы в уникальном даре купленного наследника, про жестокость, с которой Нейт сталкивается дома. Про испорченный браслет, трусливое молчание старшего Сворда и вынужденный брак, который заткнет Нейту рот. — Что такое «золотая тысяча»? — спрашивает Рейчел робко, почувствовав всеобщее напряжение, и переводит взгляд с Тео на меня и обратно. Они с Тео женаты уже три года, и еще два до этого — готовились к ритуалу посвящения в тайну охотников и принятию метки, позволяющей видеть скрытое под мороком. Рейчел многое изучила самостоятельно, в перерывах между дежурствами медсестры читая бесконечные талмуды и делая конспекты для экзамена перед комиссией академии Лос-Анджелеса. Она вообще умничка. Но Рейчел до сих пор сталкивается порой с понятиями и вещами, о которых мало пишут — и редко болтают за закрытыми дверьми. — «Золотая тысяча», карамелька, — объясняет отец мрачно, отходит к столу и опирается о него дрожащим кулаком. Я не сразу понимаю, насколько он… зол. Быть может, на Дельгадо. Но уж точно не на меня, я бы почувствовал, — означает одновременно валюту, которую можно перевести в банальные доллары — а это очень большая сумма, — и количество демонов, которых охотник должен низвергнуть, чтобы вернуть свой долг. Пока действует контракт, над охотником, купленным за «золотую тысячу», властвуют силы, которые мешают ему перечить воле своего… кхм… покупателя. — Разве охотника можно купить? — ужасается Рейчел, и ее и без того большие зеленые глаза распахиваются еще шире. — Можно, — хмуро откликается Дуглас, острием ножа выводя на яблочной кожуре витиеватый тонкий узор. Он откидывает светлую челку со лба и сообщает разинувшим рты Энджи, Тео и Огастасу: — По сути… за «золотую тысячу» академия приобретает охотника у мира духов, если он находится на грани смерти. Подписывает его именем адский контракт, обязывающий его доказать свою полезность, выкупить дарованную ему в долг жизнь. А вот уже у академии охотника можно купить за деньги… включить его в круг своей семьи. Это бизнес. Чтобы фонд золотой тысячи и все последующие убитые твари шли на счет династии, приумножая ее славу и вес ее голоса в Большом Совете. Без наследника Дельгадо рано или поздно потеряли бы былое влияние. Самостоятельно они больше не охотятся, насколько я знаю. А своего ребенка заделать не успели, всю молодость отдав охоте и гонке за властью. — Ты что, торчишь на каком-нибудь форуме «Грязные труселя мира охотников» на досуге? — не выдерживает Энджи, забывая подобрать со стола упавшую челюсть. — Я собираюсь баллотироваться в Совет, — огрызается Дуглас, протыкая яблоко ножом. — Стараюсь быть в курсе всего, против чего буду бороться на посту! Тео и Огастас синхронно отдают ему честь. Дуглас выглядит так, будто с удовольствием отодвинул бы секцию окна и выкинул обоих в бассейн. — На грани смерти, — повторяю эхом то единственное, что меня волнует больше всего. Я знал, что настоящие родители Нейта погибли, когда он был ребенком. Но что чуть не погиб он сам… — Верно, — я вздрагиваю, когда слышу его хриплый голос у себя за спиной. Оборачиваюсь и вижу бледного, ничуть не заспанного Нейта в моих серых шортах, которые ему узковаты, и белой майке без принтов, из-за которой татуировки на его руках кажутся насыщеннее и темнее, чем они есть. Маски на нем нет. Нейт смотрит на меня коротко и тут же переводит взгляд на остальных, чтобы сообщить ровным, пугающе хладнокровным тоном: — Мои родители погибли при большом надломе в Канзасе, из-за которого в мир хлынули сотни демонов среднего класса. Они оба были не при исполнении. Дома, со мной. И защищали меня до последнего вздоха. — Мускул на лице Нейта дергается и я, не вытерпев, хватаю его за руку и с силой сжимаю. Нейт продолжает после небольшой заминки, стесненный всеобщим вниманием, сжав мои пальцы в ответ: — И я погиб бы тоже. Мою духовную энергию пило четверо тварей рангом посильнее, когда в дом ворвалась городская смена. Я бы… наверное, не умер, как человек. Но тогда я еще не прошел свою инициацию… Мне было десять. Академия Канзас-Сити заключила контракт на «золотую тысячу» и провела инициацию, позволив мне… обрести духа уже тогда. — В десять лет! — потрясенно шепчет Огастас. Обычно охотники становятся способными выдержать соприкосновение с изнанкой только к шестнадцати. Но у Нейта не было выбора. Мир духов ждал его присяги немедленно. И встреча с Нир до срока не выжгла ему мозги. Он уникальный. — А после Дельгадо выкупили меня у академии за кругленькую сумму. — Уголок губ Нейта невесело дергается. — Тогда я не знал, чем это для меня грозит. Они казались очень милыми людьми. В академии все перед ними расшаркивались и называли великими. Да и меня никто не спрашивал, если честно. Я подчинялся руководству академии и не мог перечить их воле. Они просто сделали надрез на моей ладони, — я провожу большим пальцем по тонкому, давно затянувшемуся шраму на его руке. Черт, милый, — и подписали моей кровью очередную бумагу. Вот и все. Отец и Дуглас мрачно переглядываются. Рейчел трясет от еле сдерживаемого гнева, как и побагровевших, изменившихся в лице и даже в таком состоянии похожих друг на друга до чертиков Тео и Огастаса. Чейз сверлит взглядом стену, Энджи бормочет проклятия под нос. — Извините, сэр, — произносит Нейт после паузы, встретив тяжелый взгляд отца, — что появился в вашем доме при таких обстоятельствах. Для меня большая честь познакомиться с ва… Полотенце, которое прилетает Нейту в лицо метким броском отца, когда-то игравшего в бейсбол, прерывает пафосную речь на полуслове. Честно, это позволяет мне выдохнуть и издать нервный смешок, от которого ощутимо рассеивается напряжение. Растерянное «Что я сказал не так?» выражение на лице Нейта — это нечто. — Не смей, — грозит Нейту пальцем отец, — извиняться за то, что пришел просить о помощи. — Он прищуривается. — Или ты думаешь, малец, что у тебя яйца из небесной стали — а мы тебе в защитники не годимся? — Нет, сэр, — бормочет Нейт, вернув дар речи спустя всего лишь пару изумленных секунд. Чейз, когда отец говорит с ним в таком тоне, может молчать целый час и только согласно кивать. (Не скажу, что сам не ссал от ужаса, бывали случаи.) — Прос… — Нейт послушно поправляется под свирепым взглядом отца: — Я понял, сэр. — Вот и молодец. — Отец подходит к Нейту и мощно хлопает его по плечу. Нейт не дергается. Но что-то мне подсказывает, что он не скоро выйдет из состояния глубокого шока, которое читается в его темных глазах. — Ты обязан лишь миру духов, но можешь расплатиться по долгам. И ничто уже не заберет со счета Дельгадо низвергнутых тобой демонов, а значит, и им ты ничем не будешь обязан по истечении тысячи. Все прочие их хотелки — непорядочность охотников, которые забыли, чему приносили присягу. Мы в Гнезде такого не терпим. — Я позвоню Смайлу, — деятельно подрывается Дуглас со своего места. — Договорюсь, чтобы ночью Нейта поставили на какую-нибудь горячую точку. — Какое оружие предпочитаешь? — спрашивает Энджи, потирая ладонью о ладонь. — Арбалет, лук, меч, копье? — включается Тео. — Откуда у тебя копье?! — возмущается Огастас, швыряя в него яблочным огрызком. — Мудила! Даже не сказал мне! — Копье, — замечает Энджи ехидно, поигрывая рыжими бровями, — для тех, кто комплексует из-за размера чле… — Эндж! Фу! — вскидывается Рейчел. Чейз, закатывая глаза, вновь отворачивается к плите и возвращается к блинчикам. — Ничего не решаем на пустой желудок! — командует отец, жестом веля всем вернуться к нарезке. Нейт смотрит на все это в оцепенении. Ничего. Ты привыкнешь к ним. Дай себе время.

***

Нейт сидит на шезлонге под большим зонтиком и сосредоточенно осматривает меч, доставшийся ему из оружейной коллекции Тео. Несмотря на стоящую в округе жару, на нем снова маска, закрывающая половину его лица, но Нейту не спрятать от меня волн исходящего от него смущения. Пытается казаться крутым парнем. Крутым парнем, которого отец не далее часа назад, когда Смайл решил вопрос с ночной охотой и пообещал пустить Нейта в сердце калифорнийской столицы на одну смену, запытал вопросами. «Как давно вы с Кэссиди вместе?» «Прилично, сэр». «У вас все серьезно?» «Более чем, сэр». «Насколько? Расскажи мне. Вы уже живете вместе или так, гуляете?» О, я чуть не провалился от стыда прямиком в ад. Мне пришлось вмешаться и попросить отца не лезть в мою личную жизнь. Как оказалось, хитрец испытывал Нейта, чтобы после моего замечания заметить ему: «Мне достаточно ответа “да” на вопрос “серьезно ли у вас?” Все остальное не мое собачье дело. Так что в следующий раз не позволяй ни мне, ни кому-либо еще в этом доме нарушать твоих личных границ. Помни про свои права. Отдыхай. Набирайся сил. Тебя ждет непростая ночь». Теперь Нейт сидит у бассейна, надраивая меч, заметно уступающий Глейпниру в размерах, и очень сосредоточенно думает о чем-то. — Подойдет? — спрашиваю, осторожно вмешиваясь в поток его мыслей, и присаживаюсь рядом с ним на шезлонг. Остальные на нашей маленькой площадке чуть ниже по холму играют в пляжный волейбол. Песок разлетается во все стороны, когда Энджи плашмя падает под низкую передачу Дугласа. Рейчел и Дуглас радостно орут. Где-то в глубине души мне не хватало этого. Слабого океанского бриза, едва ли разбавляющего жару. Чистого ярко-голубого неба. Целой стаи отпущенных с изнанки духов каменных орлов, среди которых и моя взволнованная компанией Ру, реющих в вышине. — Он легкий, — после паузы отвечает Нейт с привычной ему прагматичностью по отношению к оружию. — Но маневренный. Привыкну. — Хорошо. — Я беру со столика флакон с солнцезащитным кремом и прошу: — Повернись. — Опять? — хмыкает Нейт, но послушно поворачивается, устраиваясь между моих ног, спиной. — Боюсь, что ты обгоришь, — и это отчасти правда. Но еще мне просто до одури хочется размять его сильные плечи, погладить по рукам и между лопаток. Забрать его напряжение, скользнуть по жесткому прессу вниз, нырнув ладонями под резинку его шортов… — Кэс… — доносится от него на выдохе. Нейт хватает меня за запястье с фамильными часами Бёрдов на демоническом заводе и не позволяет моей руке двинуться ниже. Он произносит шипяще, но я слышу в его голосе не только возмущение, но и… сожаление: — Тут же твои братья… — О боже, как же им насрать, — мурлычу, поцеловав Нейта в заднюю сторону шеи. Со вздохом упираюсь туда же лбом. Знаю, пройдет еще много времени, прежде чем Нейт позволит себе расслабиться так же, как это делаем мы. Его загоны на тему того, что он не достоин быть частью Гнезда, не уйдут за день. И я с удовольствием дождусь. В его темпе. Предлагаю Нейту на ухо: — У нас есть небольшой дикий пляж чуть дальше за холмом, скрытый под мороком. Хочешь поплавать? — Да. Нейт с облегчением принимает приглашение уединиться. Ему пока сложно выдерживать такой шквал интереса к его персоне. И я прекрасно его понимаю. Тео и Огастас только-только отвлеклись от него на игру. Иногда они напоминают мне двух золотистых ретриверов — концентрация у обоих примерно на том же уровне. «О, Нейтан!» «О, мячик!» Надо пользоваться моментом. До заката… мы предоставлены сами себе. И мы уходим вместе на узкий пляж, с трех сторон скрытый от лишних глаз не только мороком, но и массивными валунами, по которым мы долго спускаемся к берегу, и густой дикой порослью. Солнце только начинает лениво сползать в сторону горизонта, его свет ровно льется на воду, играя по гребням длинных, тяжелых волн. Ветер приносит в лицо запах соли и дома. Ступив на песок, я расстегиваю часы, стягиваю майку и сбрасываю шорты вместе с трусами. Со смехом бросаюсь вперед, врезаюсь в волну на полном ходу и, развернувшись, спиной падаю в теплые объятья воды. Окунувшись с головой и вынырнув, я стряхиваю с себя соленые брызги и смотрю на Нейта на берегу. Он пялится на меня в ответ с нескрываемым скепсисом, выгнув бровь. «Серьезно, Кэссиди?» — Я люблю тебя, милый! — ору счастливо во все горло, стоя по шею в воде, и машу ему рукой. Нейт снимает маску с лица. Уголок его губ дергается, он не пытается скрыть улыбку — хищную, чуть безумную и полную ответной радости. Белая майка и шорты летят на песок. Бледное мускулистое тело, покрытое татуировками, ласкает золотистый свет солнца, бриз играет в темных, едва вьющихся волосах. Как же. Он. Чертовски. Хорош собой. Он делает вдох полной грудью, прикрывает глаза и кажется, что отпускает себя. Мне нравится, когда он делает так. Позволяет себе то, чего хочет. Нейт разбегается и стремительно ныряет в волну. А спустя несколько мгновений я вскрикиваю от неожиданности, когда он хватает меня за ноги под водой. Выныривает, скользнув руками выше и вцепившись мне в зад, чтобы притянуть к себе и жарко, солено поцеловать в губы. — Я люблю тебя, пташка, — произносит Нейт, толкаясь мокрым носом о мой. — Уничтожим полторы сотни демонов сегодня ночью? — Берешь меня в напарники? — усмехаюсь, влюбленно глядя в его блестящие темные глаза, и убираю налипшие ему на лоб пряди. — Неужели? — Ну, ходят слухи, — отвечает Нейт, потрогав меня под водой, — твои яйца отлиты из небесной стали. — Буду гнать всех, кого найду, на тебя, — отвечаю, обхватив ладонями его лицо, и снова целую в губы. — Давай сделаем это.