По осколкам нашей любви

«--•--»

Цзян Ваньинь вновь и вновь приводит в настоящий ужас весь заклинательский мир. Пока одни смотрят с восторгом и восхищением, другие — со злостью и жгучей завистью. Ни один человек не должен обладать такой мощью. Пока вы бьётесь как союзники, всё в порядке, если же настанут времена, когда придётся встать по разные стороны баррикад — мир погрузится в хаос. Эти мысли возникали у каждого, кто видел, как благодаря своей чудовищной силе глава Цзян поднимает тысячи мертвецов. Его тьма заставляла ужаснуться и преклонить колени, дрожа от страха. Среди простых людей поднимались беспокойные шепотки, прерываемые ярыми сторонниками тёмного заклинателя. Война шла полным ходом, сражения не стихали месяцами. Армия Цишань Вэнь теряла людей с неимоверной скоростью. Но Верховный заклинатель не был готов признать, что проигрывает. Не был готов по достоинству оценить то могущество, которым обладает не он. Гордыня и высокомерие, взращиваемые годами, ослепляли, лишая возможности прекратить череду поражений. Глава ордена Юньмэн Цзян собрал под своим крылом множество талантливых заклинателей, вставших под фиолетовые знамёна. Больше никто не смел называть его слишком юным и незрелым, по крайней мере, глядя в глаза. Голоса за спиной стихали, стоило обернуться. Близилась самая важная для них битва. Битва за Пристань Лотоса. Битва за их дом, насильно отнятый проклятыми псами. За место, в котором они проживали самые счастливые моменты в жизни и были настоящей семьёй. Цзян Чэн тяжело вздохнул, опуская взгляд на плотно сомкнутые руки. Последние приготовления к завтрашнему сражению закончены. Скоро всё решится. «Отец, матушка, подождите ещё немного. Ещё немного, и я верну то, что у нас отняли». Орден Ланьлин Цзинь любезно выказал желание принять участие в этой битве. Цзинь Гуаншань выглядел так, словно делал самое большое одолжение, с заискивающейся улыбкой напоминая о том, «какие хорошие отношения у А-Сюаня и А-Ли». Никаких отношений у них, конечно, не было. Цзинь Цзысюань любил только себя, проявляя ко всем остальным надменное снисхождение. Цзян Яньли не старалась с ним сблизиться напрямую, ведь навязываться не в её характере. Ваньинь видел, что девушка готовила им с шисюном дополнительные порции супа, на что лишь тепло улыбался и искренне благодарил сестру за заботу. Каково же было его удивление, когда он случайно застал, как Яньли относит павлину Цзысюаню такую же тарелку, наполненную её фирменным блюдом. Глава ничуть не сомневался, что его слишком добрая сестрица не раскрывала своей личности, предпочитая оставаться в тени и просто была рада, когда её возлюбленный принимал приготовленную ей лично пищу. Но лезть в чужие отношения, пусть и близких людей, Цзян Чэн не собирался. В конце концов, они не маленькие дети, разберутся сами. Если Яньли не рассказывает о своём поступке, так тому и быть. На улице вечерело, сумерки уже опускались на землю, скрывая пространство в темноте. Свинцовые тучи нависли над их лагерем, пряча за собой полную луну и сияющие в ночи звёзды. Цзян Ваньинь шёл по коридору, находясь мыслями в завтрашнем дне. У них нет права на ошибку. Проиграть — значит потерять боевой дух и веру в победу. Глава слегка нахмурился, задумчиво растерев переносицу. Но чем дальше он шагал, тем громче звучали голоса, уже переходящие в крики. Не без удивления отметив, что один из них принадлежит Вэй Ину, а другой — Цзысюаню, Цзян Чэн ускорился. Только не хватало им драк перед серьёзным сражением. И всё бы ничего, но когда он дошёл до кричащих друг на друга идиотов, глава заметил рыдающую подле них Яньли. Фиолетовые всполохи окрасили обсидиановые глаза, подёрнутые инеем. Вспышка тёмной ци разрезала пространство, отчего дерущиеся заклинатели разлетелись в разные стороны. Сестра испуганно ахнула, не зная, кого из них первым спросить о самочувствии. Вэй Ин раздражённо тёр ушибленный затылок, Цзысюань резко вскочил на ноги, метая взглядом молнии. — Главе Цзян стоит получше обучать своих адептов, чтобы они не кидались на людей без причин! — не сбавляя тон, предъявил ему наследник Цзинь. — Без причин?! — вспыхнул до сих пор не успокоившийся Вэй Ин. — Мало я тебе наподдавал, а ну иди сюда, напыщенный придурок! Юноши снова чуть было не сцепились в этой безобразной потасовке, как тёмная энергия опять разбросала их по сторонам. На этот раз удар вышел болезненнее, поэтому заклинатели уже не так резко поднялись на ноги. — Успокоились. Оба, — ледяным тоном процедил Цзян Чэн. Вэй Ин собирался высказаться, но так и не смог разъединить губы. Рот сковало заклинание молчания, не так давно придуманное его шиди. Оно было похоже на то, которое к нему применяли в Гусу, но менее болезненное. От этого лучше не стало, ведь заметивший это Цзысюань скривился в насмешливой усмешке, из-за чего желание выбить из него дурь увеличилось в разы. — А-Ли, что произошло? Только что сквозивший стужей голос стал необыкновенно тёплым, стоило ему обратиться к сестре. Яньли обо всём рассказала, и Ваньинь решил до конца разобраться в возникшей неприятной ситуации. Когда они шли на кухню, Цзян Чэн всё же обратился к мрачному Цзысюаню: — Я знаю, что моя сестра тебе не нравится, но не думай, что ты её знаешь. Она бы никогда не пошла на подлость и не стала бы приписывать себе чужие заслуги. Сказав это, глава Цзян ускорил шаг, оставляя молчаливого юношу наедине с собой. Вэй Ин кинул на него уничтожительный взгляд и засеменил за шиди, всё ещё не имея возможности ничего сказать. Как в итоге выяснилось, одна чересчур наглая и изворотливая служанка специально пошла на обман, дабы стать ближе к господину Цзинь. Она видела, что Яньли носит ему суп и остаётся в тени, поэтому решила выставить себя той, кто варит для Цзысюаня, чтобы тот обратил на неё внимание. Слушавший всё это юноша в золотистых одеждах сначала побледнел, затем покраснел, а после всего и вовсе выбежал на улицу, не в силах контролировать свои эмоции. Ему и в голову не приходило, что Цзян Яньли могла искренне о нём заботиться, ничего не желая взамен. Люди, окружавшие его ранее, всегда чего-то требовали. Некоторые сразу, другие — по прошествии времени. И не было никого, кто действительно хотел быть с ним. Не потому что он сын главы ордена. Не потому что он красив. И не потому что богат. А просто потому что он — это он. Ни кто-то другой, а именно Цзинь Цзысюань. В голове настойчиво бились слова главы Цзян. Не думай, что знаешь её. Кажется, он и вправду поторопился с выводами. На душе стало мерзко и неприятно. Как он мог сказать такие отвратительные вещи Цзян Яньли? Вымученно выдохнув, Цзысюань решил быть настоящим мужчиной. Если оплошал — пойди и ответь за свои ошибки. Узнав, где находятся покои госпожи Цзян, молодой человек резво направился в ту сторону под грохот собственного сердца. Главное не останавливаться, иначе на половине пути он струсит и сбежит. А это поступок не слишком благородный и достойный будущего главы ордена. Остановившись перед деревянной дверью, он застыл. Захочет ли она его видеть после обвинений во лжи? Сомнения снедали разум, заставляя всё внутри сжаться от беспокойства. Он виноват, поэтому извиняется. Вот и всё. Не стоит придавать этому большее значение. Решительно постучав в дверь, юноша принялся ждать. Минута, две, три… — Госпожа Цзян, могу я с вами поговорить? — негромко спросил Цзысюань, наклонившись ниже. Ответа ожидаемо не последовало, но господин Цзинь отступать не привык. Решив для себя что-то, он обязательно дойдёт до конца. — Мне искренне жаль. Прошу у вас прощения за необоснованное обвинение, если бы я… — Господин Цзинь? — мягкий, словно весенний ветер, голос прозвучал из-за спины. Цзинь Цзысюань резко обернулся, обнаружив свою собеседницу совсем не там, где ожидал. Цзян Яньли выглядела озадаченной, но ни ненависти, ни обиды от неё не исходило. Лишь мягкое спокойствие, так сильно отличавшееся от холодного безразличия её брата. Заклинатель на мгновение растерялся, сбившись с мысли. Карие глаза орехового оттенка смотрели с терпеливым ожиданием, поэтому он всё же взял себя в руки. — Госпожа Цзян, я пришёл извиниться, мне не следовало… — Не стоит, господин Цзинь, — беззлобно, но уверенно оборвала его девушка. — Не извиняйтесь, вы же не знали о ситуации целиком. — В том-то и дело. Я поверил служанке на слово, изначально принимая ваши слова за ложь. Мне нужно было сначала ознакомиться со всем остальным и только потом бросаться обвинениями. Простите моё невежество, — Цзысюань склонил голову в формальном жесте, надеясь лишь, что его не вышвырнут прочь. — Всё в порядке, правда. Я не сержусь и не злюсь на вас, господин Цзинь, — с тёплой улыбкой сообщила Яньли. — Мы друг друга совсем не знаем, неудивительно, что вы больше поверили в то, что еду готовила служанка, а не благородная госпожа прославленного ордена, — девушка горько хмыкнула, опустив взгляд. — Не беспокойтесь понапрасну, мне и вправду следовало сказать раньше. Сердце Цзысюаня сжалось от непонятных эмоций. Как можно быть такой?.. Он не мог подобрать слов, чтобы описать Цзян Яньли. Не отличаясь заклинательскими способностями, эта девушка не могла не поразить своей добротой. Почему он раньше не видел этой искренности и чистого, полного доверия взгляда? Или просто не хотел замечать? — Госпожа Цзян, я… — Снова ты! — недалеко раздался возмущённый возглас. — Послушай сюда, Цзинь Цзысюань, если ты сейчас же… Что «сейчас же» так и осталось неизвестно. Стоявший рядом Цзян Чэн вновь применил заклинание молчания на шисюне и обречённо качал головой. Мозгов Вэй Ину частенько не хватало в вопросах, касающихся любви. — Сестра, господин Цзинь, — Ваньинь кивнул смущённым молодым людям, отмечая, как щеки Цзысюаня окрасились в пунцовый цвет, — извините за беспокойство, мы уже уходим. Схватив Вэй Усяня за руку, Цзян Чэн потащил его дальше, чтобы тот снова не натворил глупостей. Трепыхающийся в стальной хватке Вэй Ин успокоился только тогда, когда они дошли до комнаты Цзян Чэна. За окном лил дождь, с силой тарабаня по деревянным ставням. Ваньинь сел за чайный столик, не приглашая шисюна внутрь. Приличия ему чужды, поэтому тёмный заклинатель ничуть не удивился, когда Вэй Усянь вошёл за ним, не дожидаясь никаких действий со стороны шиди. — Уму непостижимо, и как можно быть таким наглым! Довёл шицзе до слёз, а сейчас стоит как ни в чём не бывало и смеет с ней разговаривать! — возмущённо размахивал руками шисюн, меряя шагами покои. — И ведь хватает совести открывать свой поганый рот рядом с ней. А-Чэн, почему ты меня остановил? Этому павлину надо хорошенько показать, где его место. Ты сиди здесь, а я пока… — Сядь, — холодно осадил его Цзян Чэн, порядком устав от нескончаемого словесного потока. Вэй Ин широко распахнул глаза, вопросительно глядя на друга. Он искренне не понимал, почему шиди его останавливает от свершения справедливости. — В чём дело? Или тебе всё равно, что Цзинь Цзысюань — отвратительный человек, из-за которого А-Ли впервые за долгое время пролила слёзы — стоит и мило воркует с шицзе? — юноша скрестил руки на груди, с подозрением прищурившись. — Это не наше дело, — строго сказал Цзян Ваньинь. — Сын главы Цзинь давно нравится сестре, и мы не вправе влезать в их взаимоотношения. Цзян Чэн давно знал о чувствах Яньли к ненавистному для Вэй Ина Цзысюаню. И пусть он правда считал, что они не пара друг другу, кто знает, в какой момент всё может измениться. Возможно, даже такой избалованный вниманием и богатствами ребёнок, как господин Цзинь, когда-нибудь разглядит в А-Ли прекрасного человека. Доброго и преданного. Готового пойти против большинства вопреки своей врождённой мягкости характера. Пусть Цзян Яньли весьма уступчива и не любит ссоры, ради своих близких она готова пожертвовать всем, что у неё есть. — Ах, вот оно как, — губы Вэй Ина искривились в немом отвращении. — Только не говори, что ты хочешь их поженить. — Если они оба того захотят, — невозмутимо ответил Цзян Чэн, делая глоток чая с мятой. В глазах Вэй Усяня загорелся нехороший огонёк. Юный заклинатель сел напротив шиди, сложив перед собой руки. — Значит, теперь ты заговорил по-другому, А-Чэн, — в любезном голосе юноши сквозило неодобрение. — Забыл, почему меня выгнали из Гусу? Так я тебе напомню — из-за драки с Цзысюанем, который посмел оскорбить шицзе! Этот павлин на неё смотрит сверху вниз, ничуть не уважает. Видите ли, он у нас самый великий заклинатель, а А-Ли до его уровня не дотягивает. Да вся его жизнь не стоит и волоса, упавшего с её головы, зато самомнение почти как у псов из клана Вэнь! — под конец обличительной речи Вэй Ин тяжело дышал, наблюдая за бесстрастным Ваньинем, ничуть не тронутым его словами. — Тебе настолько плевать? — с горечью спросил заклинатель. — Хочешь отдать шицзе замуж за кого-то побогаче, вот и терпишь всё это дерьмо?! — взорвался он, вскакивая на ноги. — Закрой рот, Вэй Ин, — с плохо сдерживаемым недовольством процедил Цзян Чэн. — У нас завтра большое сражение, так что выйди отсюда вон и не порти мне вечер. Вэй Усянь встал, словно громом поражённый. Его сейчас что, выгоняют прочь? Да ещё и собственный шиди? Заметив взгляд, с которым на него смотрит Вэй Ин, Цзян Чэн тяжело вздохнул, облокачиваясь спиной на стену. Энергия инь внутри бушевала, но пока не настолько, чтобы выйти из-под контроля. Раны от прошлых битв почти затянулись, хотя без помощи целителей приходилось тяжело. Если бы он пошёл в лазарет, потерю золотого ядра сразу бы обнаружили, а этого допустить сейчас нельзя. У него нет права казаться слабым. Только не тогда, когда на кону судьба ордена. — Я не собираюсь отдавать сестру замуж только по своим меркантильным соображениям, но так уж вышло, что она любит именно Цзысюаня, а с деньгами у ордена Цзинь никогда проблем не было. И что ты предлагаешь? Выдать А-Ли за бедняка, чтобы ты не обвинял меня в корысти? — Вечно ты всё передёргиваешь, — раздражённо цокнул Вэй Усянь. — А ты вечно истеришь, словно капризная молодая госпожа, — устало выдохнул Цзян Чэн, больше не в силах препираться. Старые шрамы, полученные ещё во время падения на Луаньцзан, заныли с новой силой, отчего тёмный заклинатель болезненно поморщился. Такое случалось, когда нестабильная инь, циркулируя по кровотоку, достигала тех мест, где раньше находились открытые раны, отравленные тёмной энергией проклятого места. Вэй Ин обеспокоенно подбежал к резко побледневшему Цзян Чэну, обхватив его плечи, чтобы он не свалился. Ваньинь ожидаемо отпрянул, вот только его самонадеянный жест пришлось прекратить, ведь он снова чуть не потерял равновесие. Затянувшиеся шрамы закровоточили, окрашивая фиолетовые одежды в багровый цвет. — А-Чэн! А-Чэн, что с тобой? Голос Вэй Усяня слышался на периферии сознания. Цзян Ваньинь, пошатываясь, поднялся на ноги, поддерживаемый крепкой хваткой друга. Стоило ему прилечь, как сознание заволокла пелена, и юноша отключился, провалившись в небытие. Через некоторое время глава Цзян вновь разлепил глаза, различая мутные очертания расплывчатого силуэта. Оказалось, он уже давно находится на кровати, раздетый до пояса. Задумчивый и мрачный шисюн осторожно стирает следы крови с бледной кожи. Цзян Чэн хотел было подняться, но рука Вэй Ина легла ему на плечо, не давая пошевелиться. — Лежи смирно. Я почти закончил. Цзян Чэн послушно кивнул и уставился в потолок, совершенно не обрадованный таким позорным проявлением слабости перед шисюном. — Никогда не видел, чтобы кровоточили шрамы, — после долгого молчания произнёс Вэй Ин. — Это же не открытые раны, как такое возможно? Цзян Чэн ещё никому не рассказывал, в каких обстоятельствах он лишился золотого ядра и где был на протяжении долгих месяцев. И если на первый вопрос глава Цзян не ответил бы даже под страхом смерти, на второй мог дать ответ хоть сейчас. Давно у них не было вечеров, полных откровений. Обычно они случались только на пьяную голову, но сегодня, видимо, редкое исключение. — Я их получил после того, как Вэнь Чао сбросил меня с горы Луаньцзан, так что это не обычные шрамы, — не моргнув глазом, сообщил Цзян Ваньинь. — Полагаю, они прокляты или что-то вроде того. Из-за нестабильности энергии инь иногда возникают кровотечения, но это не страшно, я… — Ты серьёзно? — возмущённо прервал его Вэй Ин. — А-Чэн, какого чёрта ты всё это время скрывал подобные вещи? Быть может, ты забыл, но мы одна семья и должны делиться друг с другом, если становится слишком тяжело. Когда ты мне собирался обо всём рассказать? Перед своей смертью, истекая кровью? Юноша с остервенением провёл рукавом по лицу, растирая и без того покрасневшие глаза. В сердце что-то кольнуло, стоило увидеть искренне беспокоящегося за его состояние шисюна. Уголки губ Ваньиня слегка приподнялись, а взгляд потеплел от проявления заботы. — Я же не умер, — резонно подметил Цзян Чэн. — Придурок, — обессиленно отмахивается от него Вэй Усянь. — Я думал, ты стал пользоваться ароматическим маслом ради внимания понравившейся девицы, а ты втирал мяту, чтобы снять воспаление. Губы юноши сложились в тонкую линию, а голова налилась свинцом. — Ты завтра никуда не идёшь. Без тебя справимся, — жёстко сказал Вэй Ин. — Ещё не хватало, чтобы глава ордена Юньмэн Цзян свалился с ног посреди битвы. — Я пойду сражаться, и это не тот вопрос, в котором я собираюсь учитывать твоё мнение, — тоном, не предполагающим возражений, отрезал Ваньинь. Но Вэй Усяню плевать на недовольство шиди, он метнул раздражённый взгляд в сторону принявшего сидячее положение тёмного заклинателя. — Если потребуется, я тебя вырублю и запру под замок, но в таком состоянии о какой битве может идти речь? Вдруг кровотечение усилится, что тогда делать? Это не моя блажь, а разумное решение, глава Цзян, — произнёс он с толикой сарказма. — И что, по-твоему, является «разумным решением»? Пойти в атаку ради возвращения нашего дома, но без участия главы ордена? Какие настроения поднимутся в строю, когда они узнают, что меня не будет, даже представить сложно. О моём отсутствии и речи идти не может. Вэй Ин, — юноша посмотрел на шисюна тяжёлым взглядом, от которого тот бездумно сглотнул вязкую слюну, скопившуюся в горле, — если ты меня остановишь, я тебе этого не прощу. Между молодыми людьми повисла напряжённая тишина. Прозрачные капли стекали со стекла, а где-то вдали слышался раскат грома. Белая вспышка молнии осветила полумрак комнаты, но два упрямых взгляда не замечали ничего, кроме друг друга. Чёрные глаза с фиолетовым оттенком не отрывались от серых, таких же неуступчивых. — Чёрт с тобой, Цзян Чэн, — раздражённо махнул рукой Вэй Ин, вставая с места. — Но я от тебя ни на шаг не отойду, понял меня? Отчего-то отсутствие извечного обращения «А-Чэн» слишком резануло слух. Настолько непривычным и чужим слышалось «Цзян Чэн» в его устах, что глава Цзян непроизвольно нахмурился, помрачнев лицом. — Иди уже, — кивнул он в сторону выхода. Вэй Ин смерил шиди долгим, изучающим взглядом, после чего вышел из комнаты, прикрыв за собой тяжёлую деревянную дверь. Глава Цзян до крови прикусил нижнюю губу, не понимая, отчего ему так паршиво и тошно.

«--•--»

— Глава, все Вэни уничтожены, присвоенные ими артефакты, принадлежащие ордену Юньмэн Цзян, не выносили из сокровищницы. Остался только один вопрос, требующий вашего непосредственного вмешательства, — отрапортовал юный адепт, склонившись в вежливом поклоне. Битва за Пристань Лотоса закончилась победой участников Аннигиляции Солнца. Сражение длилось три дня и три ночи. Вэнь Жохань, не желая отдавать один из самых значимых надзирательных пунктов, бросил все силы в поддержку заклинателей, оккупировавших резиденцию ордена Юньмэн Цзян. Кровь лилась рекой, окрашивая воды озера в ало-красный цвет. Крики умирающих звучали отовсюду, символизируя предсмертную агонию. Мертвецы с жестокостью разрывали на части каждого Вэня, что попадался им на пути. Оторванные конечности были разбросаны по земле, окрашивая её в бурый цвет. Нападавшие боролись с яростью во взгляде, с твёрдой решимостью и уверенностью в победе. Ведь с ними их всемогущий глава, значит, они не могут проиграть. Мелодия цитры лилась плавно, беспрестанно взывая к тёмной энергии. Сгустки инь клубились вокруг своего хозяина, ластились к его ногам. Хватало пары нот и чёткого приказа, чтобы из послушной тёмной энергии она превратилась в смертоносную силу, готовую убивать. Цзян Ваньинь возвышался над сражающимися заклинателями, сосредоточившись на своей задаче. Вэй Ин, как и обещал, сновал поблизости, периодически кидая на шиди взволнованные взгляды. Память услужливо подбрасывала воспоминания о вчерашнем дне. Вид Цзян Чэна, истекающего кровью, заставлял сердце сжаться, а разум опустеть. Нельзя позволить ему вновь пораниться. С мрачным выражением лица Вэй Ин убивал одного человека за другим, успевая при этом подбрасывать Вэням свои видоизменённые артефакты. Те сразу падали навзничь, а их кожа слой за слоем сходила с тела, оставляя вместо себя кровавое месиво без возможности умереть. К концу третьего дня пальцы Цзян Чэна окрасили кровью чёрный глянец музыкального инструмента, а струны уже давно стали красными из-за кровоточащих пальцев. Было убито столько человек, сколько не видывал свет, но Вэни, казалось, не собирались останавливаться. Раз за разом к ним прибывало подкрепление, а радость союзников сменялась мрачным разочарованием. И тем не менее мёртвые в бою всегда эффективней живых. Чем их больше, тем больше армия Цзян Ваньиня. Последний аккорд, в который Цзян Чэн вложил большую часть тёмной ци, раздался в разверзнувшемся на земле аду, словно гром среди ясного неба. Струны порвались, оставляя вместо себя лишь бесполезно висящие ошмётки. Мертвецы с громким рёвом наступали на остатки Вэней. Сил у тех оставалось не так много, и остановить бессмертную армию, что стала биться ещё более остервенело, уже не могли. Битва закончилась полным разгромом армии Цишань Вэнь. Тем временем Цзян Чэн воспевался и простым людом, и миром заклинателей как настоящий герой и ниспосланный с небес спаситель. — Что за вопрос? Глава Цзян выглядел уставшим. Складка между бровей придавала его лицу вид суровый и лишённый всякой радости, несмотря на достигнутую победу. — Здесь ещё жили простые люди. Хоть они и принадлежали к ордену Цишань Вэнь, никогда не участвовали в сражениях. Там одни старики да женщины с детьми, не больше пятнадцати человек. Что прикажете с ними делать? — ровно спросил адепт. Ему было всё равно, что ответит глава. Цзян Ваньинь своей победой поднялся на пьедестал. Что бы он ни сказал, это станет нерушимой истиной. Что бы ни приказал — мудрым и взвешенным решением. — Где они? Я хочу на них посмотреть. Адепт повёл главу в небольшой павильон, где раньше проживали обучающиеся ученики ордена Юньмэн Цзян. Глядя на полуразрушенные строения, окропленные свежей кровью, Ваньинь не смог сдержаться от уколовшей на миг вспышки боли. Все здания придётся строить заново, больше ничего не будет так, как прежде. Среди оставшихся в живых Вэней действительно были одни старики, женщины и маленький ребёнок лет трёх. Никакой угрозы от них не исходило, а ещё, по словам адепта, они занимались врачеванием. Горстка потерянных и испуганных людей смотрела на вошедшего главу с опасением. Они предполагали, что в живых им не остаться, но умирать никому не хотелось. — Глава ордена Цзян, — скрипучий старческий голос, лишённый раболепия, но полный невысказанной мольбы, заставил Цзян Чэна встрепенуться, — вы можете убить всех нас, но я вас умоляю, — в глазах низенькой, сгорбившейся бабушки виделись слёзы, — мой внук, А-Юань, он совсем ещё малыш! Пожалуйста, пощадите хотя бы его. Перед пожилой женщиной стоял мальчик, что смотрел на главу своими чёрными глазами. Вэнь Юань не выглядел испуганным, он с интересом разглядывал серьёзного мужчину, что без улыбки наблюдал за ним в ответ. — Бабушка, а кто этот красивый гэгэ? — шёпотом спросил ребёнок, дёрнув её за рукав. Внезапно появившийся Вэй Усянь как раз застал эту прелестную картину: шиди явно смущён, но пытается казаться непоколебимым и безразличным, остатки клана Вэнь в ужасе шикают на ничего не понимающего мальчика, а юный адепт скрывает смешок за кашлем, отвернувшись в сторону. Всмотревшись в лица стоящих в кучке людей, Вэй Ин ахнул: — Вэнь Нин! Широкая улыбка осветила юношеское лицо. Вэй Усянь подбежал к своему знакомому, вызывая у всех присутствующих немалое удивление. Бедный Вэнь Цюнлинь покраснел до кончиков ушей и втянул голову в плечи, но так и не смог скрыть проблеска надежды, вспыхнувшего на краткий миг. Быть может, им удастся спастись? — М-молодой господин Вэй, — поприветствовал его заклинатель. — Рад вас в-видеть в добром здравии. И в-вас тоже, глава Цзян, — Вэнь Нин учтиво поклонился, но Цзян Чэн на его жест никак не отреагировал. Складка между его бровей стала лишь ещё более заметной. — Оставь это, А-Нин, — к ним вышла стоявшая позади Вэнь Цин, что поддерживала едва стоявшего на ногах четвёртого дядюшку. — Если собрались нас убивать, тогда не тяните, но будьте человеком, глава ордена Цзян, пощадите хотя бы ребёнка. Яростный взгляд, горделивая осанка и молчаливый вызов — вот какой предстала перед заклинателями самая искусная целительница всех времён. Ваньинь и раньше её видел, когда отец брал с собой на совет кланов, вот только стояла она подле Вэнь Жоханя, а не среди горстки немощных стариков. У этой девушки был стальной характер, она бесстрашна и своевольна. Даже на пороге смерти такие люди не способны умолять о пощаде. Они с гордо поднятой головой примут свою участь, но не запятнают честь. — Цзецзе, — беспокойно пролепетал Вэнь Нин, искоса глядя на неподвижного главу. — Вэнь Цин, ну что за характер, — удручённо покачал головой Вэй Ин. — Мы ведь не чужие люди, вы мне всё-таки жизнь спасли. — О чём речь? — требовательно спросил Цзян Чэн, обращая внимание на шисюна. Вэй Ин молчал некоторое время, но после всё же решил рассказать. — В тот день, когда тебя схватил Вэнь Чао, я пошёл за тобой в Пристань Лотоса, и… — Куда ты пошёл? — возмущённо воскликнул Ваньинь, отчего Вэни вздрогнули. — Совсем ума лишился?! — Поэтому я и не хотел тебе говорить, — Вэй Ин выглядел почти что виновато, но каждый из них знал, что он ничуть не раскаивался. — В общем, я наткнулся на Вэнь Нина, он рассказал мне, что тебя схватили, но я совсем помутился рассудком и потерял сознание. Вэнь Цин выходила меня и отпустила, никому ничего не рассказав, если бы не они… — Я сделала это ради брата, — резко оборвала его Вэнь Цин. — Глава Цзян, принимайте решение. Мы не намерены оправдываться, чтобы выглядеть в ваших глазах лучше. Тяжёлое молчание повисло в воздухе. А-Юань прижался к бабушке, которая тихонько плакала. Беззвучно, отчаянно и обречённо. Цзян Чэн не проронил ни слова. — Тела мадам Юй и дяди Цзян, — осторожно сказал Вэй Ин, дабы не разозлить шиди, — их принёс Вэнь Нин. Я понимаю, что сейчас идёт война и у нас совсем нет времени на то, чтобы разбираться с лишними голодными ртами, но разве мы не можем… — Замолкни, — холодно прервал его Цзян Чэн. Не будь ситуация такой серьёзной, Вэй Усянь обязательно бы пожаловался на то, что его уже в третий раз перебили. Заклинатель в фиолетовых одеждах досадливо цокнул, отворачиваясь от главы ордена. — Дева Вэнь столь уверена в том, что я казню всех вас, — обратился Ваньинь к перепуганным и измождённым людям. — Позвольте спросить, какого решения вы от меня ожидаете? Вэни напряжённо переглядывались, не зная, чего ожидать от Цзян Ваньиня, ставшего для их ордена кошмаром наяву. Они не молили о пощаде, не ползали в ногах, лишь бы сохранить свои жизни. А-Юань шмыгал носом, пряча маленькие ручки в слишком больших карманах. Вэй Ин ему весело подмигнул, и лицо мальчика украсила скромная улыбка. — Справедливого, — наконец ответил четвёртый дядюшка, которого поддерживала Вэнь Цин. — Ваши родители были достойными людьми, и мы надеемся, вы идёте по их стопам. — Вот только мои родители умерли по вине вашего ордена, — хмыкнул Цзян Чэн, равнодушно глядя на изменившиеся лица людей. — Цзян Чэн, я правда думаю… Цзян Ваньинь наградил шисюна суровым взглядом, и тому пришлось замолчать, понуро вздыхая. — Есть только один вариант, при котором каждый из вас останется в живых, — начал тёмный заклинатель, вышагивая вперёд. — Вы должны присоединиться к ордену Юньмэн Цзян. Все без исключений, — взгляд Цзян Чэна остановился на угрюмо молчавшей целительнице. Вэни облегчённо выдохнули, наперебой благодаря главу ордена за оказанную милость. Вэнь Нин кротко улыбнулся, а бабушка А-Юаня не смогла сдержать слёз радости. — Сможете ли вы защитить нас? — спросила Вэнь Цин, не обращая внимания на попытки её остановить. — Если за нами явится орден Цишань Вэнь, против которого мы сейчас восстанем, или же любой другой орден, решивший нас убить, вы сможете дать отпор? В голосе целительницы слышалась едкая горечь, но вместе с ней и большой страх. Страх сделать неправильный выбор, из-за которого может случиться нечто непоправимое. Страх потерять близких, едва обретя надежду на спасение. Девушка непроизвольно сжала руку брата, что бросилось в глаза Цзян Чэну. Они были несколько похожи в своём упрямстве и желании защитить дорогих людей. Пусть глава и совсем не знал Вэнь Цин, её поведение невольно вызывало уважение. — Ваш орден уже пытался меня остановить. Вэнь Чао пытался меня остановить. Вэнь Чжулю пытался меня остановить. Знаете, где они сейчас находятся, дева Вэнь? — тихим, вкрадчивым голосом спросил юноша, отчего у всех присутствующих побежали мурашки. — Они мертвы. Большая часть ордена Цишань Вэнь пала, и единственная причина, по которой это случилось столь скоро — это я. Если вы вступите в орден Юньмэн Цзян, как глава я положу свою жизнь ради вашей защиты. Вэнь Цин посмотрела на тёмного заклинателя тяжёлым взглядом, пронизывающим насквозь. Непонятно, что она пыталась увидеть и что в конечном итоге увидела, но после затянувшейся тишины девушка коротко произнесла: — Мы согласны.

«--•--»

Шло время. Месяца сменяли друг друга так быстро, что никто не успевал следить за изменившимися за окном пейзажами. Весна, лето, осень, зима — время неумолимо текло своим чередом, а война забирала всё больше людских жизней. Орден Цишань Вэнь не просто так считался самым могущественным — в его состав входило множество сильнейших кланов, способных сравниться с великими орденами. Битвы становились всё ожесточённее, а количество смертей превысило все мыслимые значения. Близилось решающее сражение в Безночном городе, на котором определится исход войны. И всё же потерь среди заклинателей, участвовавших в Аннигиляции Солнца, было куда меньше, нежели у их противников. Именно поэтому, несмотря на затянувшиеся военные действия, союзники сохранили пыл в сердцах, а их вера в победу помогала стоять до конца, невзирая на опасность. Цзян Чэн часто проводил время с Лань Сиченем и Не Минцзюэ, как с главами орденов Гусу Лань и Цинхэ Не. Они нередко встречались после собраний, чтобы наедине обсудить положение дел, позже их разговоры стали менее официальными, а диалоги перетекли из формальных в товарищеские. Каждый из них прекрасно понимал, насколько трудно нести ответственность за целый орден, а уж восстанавливать практически с нуля без помощи и поддержки, как пришлось Цзян Чэну, казалось вовсе чем-то невозможным. Не Минцзюэ нередко выказывал уважение Ваньиню, ведь тот не просто взял на себя основные обязанности, но и начал потихоньку отстраивать Пристань Лотоса. Оказалось, вэньские псы не добрались до припрятанной в тайной комнате Цзян Фэнмяня сокровищницы, поэтому некоторое время орден Юньмэн Цзян мог вполне себе не бедствовать, что несказанно радовало. К решению взять под своё крыло Вэней отнеслись… негативно. По крайней мере, до тех пор, пока Цзян Ваньинь не начал говорить, а сказать ему было что. Сначала он сделал упор на том, что среди этих людей нет ни одного убийцы, только целители, затем припомнил, как Вэнь Цин спасла жизнь Вэй Ину, без которого их орден не смог бы восстановиться так быстро, ведь сам Цзян Чэн пробыл «в плену» несколько месяцев. После гула непонятных шёпотков припечатал тем, что никогда не трогал невинных, и если столь праведные заклинатели готовы убить кучку стариков и женщин ради «справедливости», то им не по пути, и лучше ордену Юньмэн Цзян и вовсе выйти из Аннигиляции Солнца. От такого заявления глаза расширились даже у вечно непоколебимого Лань Ванцзы, который с беспокойством смотрел только на одного человека — Вэй Усяня. Тот довольно скалился и с молчаливой гордостью взирал на своего главу, стоя подле него. Цзинь Гуаншань едва не лишился дара речь от столь наглой дерзости, но пойти наперекор — значит потерять самого полезного союзника. Им не победить без помощи Цзян Чэна. От осознания этого факта на языке почувствовалась горечь досады. Не согласиться с главой ордена Цзян они не могли. Не Минцзюэ долго хохотал, вспоминая беспомощное выражение лица Цзинь Гуаншаня. Он всегда был человеком справедливости, а, судя по всему, те несчастные люди хоть и были Вэнями, никому зла не причиняли. Это самое главное. Лань Сичэнь веселья главы Не не поддержал, а Ваньиню посоветовал быть осторожнее. — Боюсь, когда-нибудь твои действия до добра не доведут, — вздохнул глава ордена Лань. — Понимаю, что ты совершил благое дело, но в глазах остальных твой орден покрывает врагов, против которых мы боремся. Вряд ли они об этом забудут. — Сичэнь, не нуди так, — протянул уже порядком захмелевший Не Минцзюэ. — Сам ведь говоришь, дело благое. А остальное неважно! Первый Нефрит молча покачал головой, незаметно убирая со стола кувшин с вином. Главе Не на сегодня хватит. — Он прав, — неожиданно задумчиво произнёс Ваньинь. — Но не стоит беспокоиться, я смогу справиться с последствиями. На душе главы Лань поселилась неясная тревога, но он постарался отодвинуть её подальше. Если Цзян Чэн сказал, что справится, разве он может не верить? Над Пристанью Лотоса нависли свинцовые тучи, скрывающие небосвод. Глава Цзян медленно прогуливался по берегу озера, взирая на нетронутую ветром гладь воды, в которой отражалось мрачное небо. У них было время для подготовки к битве с Вэнь Жоханем, если этот гад помрёт, остальные лишатся лидера, и дело останется за малым. Без него у ордена Цишань Вэнь нет шансов на победу. Следует более подробно обсудить тактику ведения боя с главами Не и Лань. Лицо Ваньиня стало сосредоточенным и серьёзным, как и всегда, стоило ему задуматься о войне. Тёмный заклинатель коротко посмотрел на перебинтованные пальцы и сжал руку в кулак, ощущая лёгкую боль. Вэнь Цин на него снова ругалась, словно он был не могущественным главой, а шестилетним мальчишкой. Раны от струн, появляющиеся после долгой игры на цитре, заживали медленно из-за использования энергии инь. Целительница строго-настрого запретила играть ещё пару дней, но Цзян Чэну необходимо тренироваться, ведь он не может стоять в стороне, когда его адепты упражняются до потери сил. В итоге, его отчитали, как нашкодившего щенка, перевязали пальцы, а после отправили восвояси. — И больше не смей сюда приходить, пока не научишься выполнять врачебные предписания! Крикнула ему Вэнь Цин прежде, чем хлопнула деревянной дверью. Проходящий мимо Вэнь Нин подскочил на месте, озираясь по сторонам, но увидел лишь растерянного главу, что смотрел в пустоту, самого себя спрашивая: — И когда она успела так распоясаться? Ситуация с остальными шрамами, в том числе и с теми, что он получил от дисциплинарного кнута, оставляла желать лучшего. Тёмная энергия всё чаще циркулировала в теле, из-за чего кровотечения стали привычным делом. Вэй Ин долго ругался, ведь ни он, ни Цзян Чэн не обладали навыками врачевания, а никому из ордена Ваньинь доверить секрет о потере ядра не мог. Кажется, они ругались больше недели, прежде чем глава Цзян согласился пойти к Вэнь Цин, чтобы попросить о помощи. Целительница отнеслась к его появлению спокойно, а к информации о том, что у одного из сильнейших заклинателей нет золотого ядра, — слишком отстранённо, будто это её не касалось вовсе. Но зато, когда зашла речь об основной проблеме, из-за которой Цзян Чэну пришлось к ней обратиться, Вэнь Цин забеспокоилась, а стоило снять верхние одеяния, разразилась бранью: — Глава Цзян, вы совсем рассудка лишились? Как вы можете спокойно жить, когда ежедневно кровью истекаете? Я думала среди вас двоих более безответственный он, — девушка небрежно кивнула в сторону напряжённого Вэй Ина, — а оказалось, вам недалеко до своего шисюна, — едко проговорила она. С тех пор визиты к одной талантливой, но острой на язык целительнице стали регулярными. Вэй Усянь не мог нарадоваться тому, что теперь шиди получает должный уход, а Цзян Чэн прихватил у Вэнь Цин снадобье «без сновидений». Конечно, предварительно получив её согласие. Сны превращались в кошмары каждый раз, стоило провалиться в небытие. Мешки под глазами маскировались качественной косметикой, но кто знает, в какой момент обман мог раскрыться. Помятый вид главы ордена не вдохновит адептов к новым победам, поэтому юноша был вынужден маскировать своё состояние ото всех, включая вечно снующего рядом шисюна. Одна лишь Вэнь Цин знала о недуге Цзян Чэна, к которому впоследствии присоединилась и бессонница. Вот уж ирония. Если всё же и удавалось предаться сну ближе к рассвету, то он обязательно был полон ужасающих картин, от которых становилось дурно. Видеть раз за разом смерти самых близких людей — та ещё пытка. Ваньинь открывал глаза и сдавленно дышал, стараясь привести состояние в норму. Нередко он просыпался, чувствуя мокрые дорожки от слёз на щеках. Лишь талисманы помогали сохранить его самочувствие в тайне ото всех. Промучившись таким образом с месяц, Цзян Чэн не выдержал. Здесь и помогло снадобье, избавляющее от сновидений. Пришлось брать с Вэнь Цин клятву, чтобы она ненароком не проболталась о его проблемах Вэй Ину или кому-нибудь другому. Загвоздка была только в том, что принимать это лекарство можно не дольше трёх недель, иначе возможно развитие привыкания, а после — лекарственной зависимости. Человек уже не сможет жить без употребления снадобья, а из-за частого приёма придётся увеличить дозы, так как меньшие перестанут действовать. Всё это приведёт к печальным последствиям, если вовремя не остановиться, возможен летальный исход. Вэнь Цин предупреждала, что ему следует быть осторожнее и ни в коем случае им не злоупотреблять. На самом же деле выбор у Цзян Чэна невелик: умирать от недостатка сна или же от снадобья. По крайней мере, выбери он второй вариант, хотя бы перестанет походить на восставшего мертвеца. А то скоро будет сложно отличить главу ордена Юньмэн Цзян от его армии. Однажды Ваньинь пробрался в кабинет Вэнь Цин и заменил пузырьки с снадобьем на точно такие же, но с другим содержимым. Его проделку можно было бы считать успешной, но недавно к целительнице пришёл адепт с точно таким же недугом. И как же сильно она удивилась, когда тот вернулся на следующий день, пожаловавшись на отсутствие всякого лечебного эффекта у выданного ему лекарства. Обман раскрылся быстро, и Цзян Чэну устроили выволочку в лучших традициях Мадам Юй. Взгляд молодой девушки полыхал от едва сдерживаемого гнева, а искрящийся вокруг неё воздух казался раскалённым до предела. Ругань Вэнь Цин слышали даже за пределами Пристани Лотоса, все адепты дружно убежали подальше от набирающего оборота скандала, а Вэй Ин непонимающе хмурился, пытаясь понять, в чём дело. — Раз глава ордена Цзян не смеет слушать мои предостережения, неужели я обязана выполнять его просьбы? — не хуже змеи прошипела целительница, сделав шаг вперёд. Облик Цзян Чэна вмиг потемнел, а взгляд потерял всякую живость. От него повеяло могильным холодом, от которого кожа покрывалась предательскими мурашками. — Вэнь Цин, ты обещала мне… — Ты тоже мне много чего обещал, глава Цзян, — не сдерживая недовольства, процедила Вэнь Цин. — Если я не могу на тебя повлиять, пусть этим занимается он, — девушка кивнула в сторону Вэй Усяня, прислушивающегося к их диалогу. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — не выдержал Вэй Ин, обращая на себя внимание двух пар глаз. Предчувствие было нехорошее, какое-то чересчур гадкое. Знать, что Цзян Чэн от него что-то скрывает, неприятно. Даже неправильно. Они ведь практически одно целое, разве можно утаивать секреты от близких людей? Цзян Чэн стоял напротив с нечитаемым выражением лица. Тонкие губы сжались в плотную линию, а складка меж бровей казалась куда более выраженной, чем обычно. — А-Чэн, в чём дело? — повторил вопрос Вэй Ин, когда понял, что Ваньинь не намерен раскрывать правду. — Дело в том, что твой дорогой шиди решил себя угробить, наплевав на мои запреты и наставления, — скрестив на груди руки, проговорила Вэнь Цин. Целительница принялась объяснять причину их ссоры, пытаясь донести информацию более простым языком, отличным от медицинского. Вэй Усянь внимательно слушал и с каждым её словом становился всё мрачнее. Цзян Чэн отвернулся, и только чересчур напряжённая спина могла выдать его волнение. В конце концов, комната погрузилась в тяжёлое молчание, от которого становилось до удушения неприятно. Ваньинь ждал от шисюна чего угодно: криков, обвинений, драки. Но только не того, что тот сухим, безжизненным голосом коротко спросит: — Это правда? Цзян Чэн медленно повернулся, и лицо Вэй Ина было скорее похоже на восковую маску, изготовленную талантливым мастером. Кожа казалась белее снега, скулы заострились, а брови сошлись на переносице. Неясно, какие думы его преследовали, но отпираться глава не видел смысла: — Да. Вэй Ин кивнул, давая понять, что ответ принят. И снова ничего. Ожидаемой реакции не последовало. Шисюн склонен самостоятельно интерпретировать смысл поступков людей, а потом делать выводы, исходящие из его неверных заключений. Что творилось у него в голове, оставалось тайной, постичь которую вряд ли кому-то удастся. Тишина скользкими щупальцами опоясывала пространство, заполняя собой неуютный воздух. Тьма внутри настороженно присматривалась, оценивая обстановку. Вэнь Цин, кажется, негромко кашлянула и сказала, что оставит их одних. Цзян Чэн не был уверен, ведь единственный, на кого он смотрел, стоял с понуро опущенной головой и не поднимал взгляд. Ваньинь не чувствовал себя виноватым ни на мгновение, зато теперь ощущал странную неловкость, будто он правда кого-то предал. — Я жалею о том, что Вэнь Цин рассказала тебе, — Ваньинь недовольно цокает. Вэй Ин поднимает на шиди взгляд, в котором чётко прослеживается боль. Цзян Чэн не уверен, что сказал именно то, что хотел, в ином случае почему Вэй Усянь так остро реагирует? — Если глава Цзян позволит, я пойду, — сухо оповещает Вэй Ин, едва поклонившись. Внутри Цзян Чэна непонятная тревога, льющая через край по неизвестным причинам. Шестерёнки работают в усиленном режиме, но понять ход мыслей шисюна всё же не в состоянии. Меньше всего ему хочется отпускать Вэй Ина, надумавшего себе невесть что. Нездоровый порыв запереть его вместе с собой, чтобы всё обсудить, безжалостно подавлен. Глава молча кивает, и молодой человек уходит, не проронив ни слова. На душе тоскливо и пусто. Цзян Чэн хмурится, злясь не то на себя, не то на Вэнь Цин, не то на непонятное поведение Вэй Усяня. Вокруг него сплошной лес, где-то трещат цикады, невзирая на полночь, в водоёме плещутся рыбки, а трели птиц изредка доносятся из лесной чащи. Ваньинь выходит к небольшому озеру и садится на берегу, согнув ноги в коленях. Ночной воздух ощущается более свежим, нежели дневной. Лёгкий ветерок колышет распущенные волосы цвета вороного крыла, достигающие поясницы. Бессонница снова взялась за своё, и он решил прогуляться, чтобы хоть немного освежить голову. Тёмная энергия забирает слишком много, но Цзян Чэн в состоянии заплатить. Своим здоровьем, своим телом, своей душой. Если такова цена отмщения, он готов поставить на кон всё. Вэнь Жохань погибнет, захлёбываясь собственной кровью, пока призраки, мертвецы и другая нечисть будут пожирать его плоть, упиваясь страданиями некогда Верховного заклинателя. Жёсткая ухмылка скользнула по тонким губам, а в глазах промелькнула жажда убийства. Цзян Чэн готов умереть после битвы в Безночном городе, он не рассчитывает жить долго. Разум уже мутится из-за жажды крови, глава одного из великих орденов не может превратиться в тёмную тварь, от которой придётся избавляться, это наложит определённый отпечаток на Юньмэн Цзян. Мысли незаметно текли, словно горный ручей посреди неровных скал. Как там Вэй Усянь? Цзян Чэн уверен, что он станет достойным главой после его смерти. Сердце болезненно сжалось от мыслей о шисюне и сестре. Своей пропажей он и так причинил им много страданий, разве он вправе поступать так снова? Быть может, если не использовать энергию инь в таком количестве, как сейчас, с ним всё будет хорошо? Но кошмары продолжают мучить, а отсутствие сна убьёт его раньше, чем проклятая нечисть и войско Вэней. Ваньинь плотно сжал челюсти, едва не скрипя зубами от злости. Смерть ступает за ним, как верная жена, не желая выпускать из цепких лап. — А-Чэн? Ваньинь слышит неуверенный оклик и поворачивается на звук, замечая приближающегося к нему шисюна. Он садится рядом, и на мгновение между ними царит уютная тишина. Но тишина не может сосуществовать с Вэй Усянем слишком долго, как бы ни хотелось обратного. — Снова бессонница? — спрашивает шисюн, обращаясь к шиди. Цзян Чэн не хочет отвечать и не желает видеть Вэй Ина в момент собственной слабости. Синяки под глазами, впавшие щеки, растрепавшиеся волосы. От вида могучего и сильного главы ордена не остаётся ничего с приходом ночи. Поэтому Ваньинь злится. На себя, на Вэней, на чёртову бессонницу вместе с вездесущим Вэй Усянем. Он ненавидел казаться сломленным, в особенности перед ним, но каждый раз шисюн становится свидетелем его бессилия. — Мне не спалось, — немного грубо отвечает Цзян Чэн. Вэй Ин слегка дёргается в сторону, но всё же остаётся на месте. Он продолжает сидеть рядом, не двигаясь и больше не пытаясь заговорить. Они поднялись только с рассветом, когда яркие солнечные лучи украсили горизонт равномерным сиянием, а небо стало лазурно-голубым, сменяя собой ночной полумрак. Утренняя роса коснулась бледной кожи, и прозрачная капля красиво сверкала на солнце, словно драгоценный камень. Цзян Ваньинь ничего не сказал, а Вэй Ин не посмел спросить.