По осколкам нашей любви

«--•--»

— Корпус вперёд, напряги мышцы! Вот так, хорошо. Уклоняйся быстрее, думаешь, эти псы будут ждать, пока ты соизволишь сосредоточиться? Ногами передвигай! Окрики главы Цзян не прекращались с утра до позднего вечера. Перед финальной битвой Цзян Чэн решил лично потренировать адептов и ещё раз оценить преподавательские способности Вэй Усяня. К его удивлению, юноши и правда стали куда проворнее и сильнее. Их уровень мастерства возрос в разы, что могло произойти только благодаря правильному подходу учителя к обучению. Вэй Ин действительно хорош во всём. — Глава Цзян столь суров, что я едва посмею сообщить о своём прибытии. Громкий баритон раздался по всему тренировочному полю, заставляя адептов испуганно вертеться по сторонам, чтобы понять, откуда он взялся. — Глава Не, вы, как всегда, поражаете эффектным появлением, — оторвавшись от своего занятия, ответил Цзян Чэн. — Вэй Ин, продолжи с ними, — он небрежно кивнул в сторону остановивших тренировку юношей. Вэй Усянь, наблюдавший за ним всё время с крыши, искренне полагал, что находится в скрытом ото всех месте, поэтому весьма удивился, услышав прямое обращение к своей скромной персоне. Видимо, Цзян Чэн давно его заметил, просто не подал виду. От этой мысли всегда невозмутимый Вэй Ин отчего-то жутко смутился. Но продолжить витать в облаках не мог, на его хрупких плечах целая рота юнцов, которых нужно обучить ещё лучше, чтобы они остались в живых и продолжили прославлять свой орден. — Приветствую главу Не, — чинно поклонился Вэй Усянь, вставая рядом с шиди. — Орден Юньмэн Цзян пестрит талантами, но ваш лучший ученик по праву зовётся лучшим, — по-доброму усмехнулся Минцзюэ. — Вэй Ин, если этот ворчун тебе надоест своими нотациями, смело приходи в Нечистую Юдоль, встретим с распростёртыми объятиями. Вэй Усянь коротко рассмеялся, желая хоть так разбавить обстановку. Цзян Чэн, судя по его выражению лица, такому предложению рад не был. — Глава Не так щедр, — улыбнулся юноша. — Не беспокойтесь, у меня крепкие нервы, да и мы с главой Цзян живём душа в душу, так что этот вопрос не стоит ваших переживаний. Наверное, стоило сбавить обороты прежде, чем из его рта снова польются недвусмысленные шуточки. Но Вэй Усянь так привык к ним, что совершенно забыл про их с шиди ссору. Они не общались уже неделю, хоть он и продолжал ходить за главой, надеясь, что тот ничего не замечает. Наблюдать за ухудшением состояния Цзян Чэна Вэй Ин не собирался, поэтому первым делом отправил письмо Лань Чжаню с просьбой обратиться к лекарям Гусу, чтобы они помогли разобраться в его проблеме. Невозможно, чтобы существовало только одно лекарство, способное излечить Ваньиня от одного недуга, но при этом убить из-за другого. Во всём заклинательском мире существуют тысячи трав, настроев, отваров. Если никто не сможет, он сам поставит шиди на ноги. За последние семь ночей Вэй Усянь изучил несколько трактатов по лекарственным растениям. У него в голове уже возникали варианты комбинаций различных трав с нужными свойствами. Всё равно, будет ли Ваньинь плеваться ядом, он вольёт в него столько отваров, сколько потребуется, если они помогут ему нормально спать. — Снова несёшь вздор, — раздражённо выдал Цзян Чэн. — А-Чэн, что за односложные и безразличные ответы, неужто Лань Чжань всё-таки смог заразить тебя занудством? Не Минцзюэ едва слышно фыркнул. Лань Ванцзы с его вечной холодной непоколебимостью больше импонировал, чем раздражал, но в шутке Вэй Усяня не было злобы, только дружеский подкол без всякой подоплёки. — Из нас двоих заразился бы только ты, или тебе напомнить, как вы вечно ошивались вдвоём, если представлялась свободная минутка? — с плохо скрываемым недовольством процедил глава Цзян. Вэй Ин, никак не ожидавший такой бурной реакции на свою пусть и глупую, но безобидную шутку, сперва растерялся, не зная, что ответить. Состояние Цзян Чэна всё больше заставляло его беспокоиться. И в физическом, и в моральном плане. Он становился несдержанным, замкнутым, раздражённым. Пусть раньше подобное тоже нередко замечалось, всё-таки у шиди довольно непростой характер, но Ваньинь никогда не оставался в подавленном настроении надолго. Вэй Усянь мог растормошить его, заставить улыбнуться, хоть ненадолго забыться и вновь ощутить вкус жизни. Теперь всё иначе. Цзян Чэн словно специально загонял себя в могилу, не желая из неё выбираться. Но Вэй Ин не привык опускать руки. Если шиди не хочет выбираться сам, он его вытащит собственноручно, не обращая внимания на сопротивление. — А-Инь, А-Цзюэ, я вас повсюду искал, — тёплый бархатистый тембр с первых нот выдавал в своём хозяине Лань Сичэня. — Молодой господин Вэй, рад вас видеть, — улыбнулся Первый Нефрит. — Ванцзы просил передать вам письмо… И без того мрачный Цзян Чэн, казалось, совсем вышел из себя. Каждый из присутствующих ощутил давление тёмной энергии, пусть не до конца, но явно рвущейся выйти из-под контроля. — Я сделал что-то не то? — взволнованно спросил Лань Хуань, оглядывая стоящих рядом заклинателей. — Глава ордена Лань, взаимно рад нашей встрече. Благодарю за письмо, я бы ещё с вами поболтал, но глава Цзян приказал мне тренировать адептов, поэтому вынужден откланяться. Хорошего вечера! — протараторил Вэй Ин на одном дыхании, после чего пустился наутёк, оставляя озадаченного Лань Сичэня в глубокой задумчивости. — А-Инь, ты опять что-то натворил? — строго спросил Первый Нефрит своего друга. Цзян Чэн отвечать не собирался, поэтому взгляд «замолчи-а-то-прибью» стал единственным пояснением. — Скажи-ка мне, братец Сичэнь, у нашего А-Иня какие-то проблемы с Ванцзы? — шёпотом поинтересовался Минцзюэ. Лань Сичэнь тихонько хмыкнул, не глядя на товарища. — Скорее, столкновение интересов. В сердечных делах Не Минцзюэ не назвать мастером. Он был хорош в сражениях с саблей, в убийствах и управлении орденом, но никак не в вопросах, касающихся отношений. Неудивительно, что глава Не так и не понял истинной причины испортившегося настроения товарища.

«--•--»

Главы трёх великих орденов вновь неофициально встретились, чтобы обсудить вопросы, касающиеся тактики ведения боя, и просто провести время вместе. Они составляли неплохое трио, каждый из молодых людей прекрасно дополнял друг друга. Лань Сичэнь был сдержанным и дружелюбным, Не Минцзюэ вспыльчивым и прямолинейным, Цзян Чэн чаще вёл себя холодно и отстранённо, по крайней мере, на людях. Товарищеский характер встречи позволял не ставить главу Цзинь и глав других орденов в известность и решить действительно стоящие вещи, а не очередной бред, который вынесет на обсуждение Цзинь Гуаншань по своей прихоти. За окном уже смеркалось, построение адептов и ведение тактики наступления выбраны путём долгих переговоров и размышлений. Вэнь Жоханя ждёт неминуемая гибель, вот только некоторые моменты вызывали у Цзян Чэна вопросы. — Сичэнь, откуда у тебя эти сведения? — нахмурился глава Цзян, глядя на исписанные витиеватым почерком свитки. На мгновение улыбка Лань Сичэня померкла, показавшись несколько натянутой и тревожной, но уже в следующий миг Первый Нефрит довольно спокойно ответил: — У меня есть шпион в ордене Цишань Вэнь. Не Минцзюэ и Цзян Чэн удивлённо переглянулись. Никто из них не был в курсе таких подробностей. Теперь понятно, как в последнее время они то и дело выигрывали одну битву за другой без всяких усилий и практически без потерь. У Лань Хуаня постоянно имелась информация, благодаря которой ситуация для них складывалась лучшим образом. — И кто же этот шпион? — с любопытством поинтересовался Минцзюэ. — Наверняка кто-то сообразительный, раз сумел так ловко обдурить этих ублюдков. — Ты прав. Он довольно смекалистый, — на этих словах глаза Сичэня подозрительно наполнились теплом. — Извините, но сейчас я не могу раскрыть вам его личность, но сделаю это, как только придёт время. Глава Не для вида поворчал что-то о недоверии к лучшим друзьям, но всё же смирился. В военное время некоторой информации лучше оставаться засекреченной. Цзян Чэн же после слов Первого Нефрита напряжённо задумался. Что-то ему не давало покоя. Небольшие неувязки, мельчайшие детали, отмеченные в ходе последних сражений. Разговор плавно перетёк на более насущные дела. Не Минцзюэ жаловался на младшего брата, который позорил весь орден и его самого. Не Хуайсан наотрез отказался идти воевать, предпочитая этому занятию расписывание вееров, что жутко раздражало главу Не. А когда Цзян Чэн встал на сторону Хуайсана и вовсе едва не вышел из себя, успокоившись только благодаря ласковым речам Сичэня. — Не-сюн, А-Инь хотел сказать, что некоторые люди имеют совершенно иной склад ума, и важно уважать их интересы, даже если они кажутся тебе глупыми. Не Минцзюэ что-то неразборчиво пропыхтел, но завязать драку больше не пытался. — Да я так и сказал! — воскликнул раздосадованный Цзян Чэн, который, естественно, выразился совсем иначе. Первый Нефрит устало покачал головой. Его друзья совершенно не умели нормально разговаривать. Что один, что второй могли вспылить по любому поводу, да ещё и были неспособны доходчиво объяснить свои мысли словами, поэтому понять их казалось совершенно невозможным. Всем, кроме Сичэня, конечно же. Цзян Чэн утомлённо вздохнул и откинулся на спинку стула, массируя виски. Голова нещадно трещала от перенапряжения и отсутствия сна. Хотелось вырубиться на двое суток, не меньше. — А-Инь, ты как? — участливо спросил Лань Сичэнь. — Не могу не вмешаться, выглядишь ты, если честно, не очень. У тебя всё в порядке? Не Минцзюэ тоже просканировал внешний вид Цзян Чэна, отметив мешки под глазами и покрасневшие от лопнувших капилляров белки глаз. Глава Цзян будто постарел лет на десять из-за впавших щёк и обвисшей на нём одежды. Неужто так похудел? Но ведь они виделись не больше месяца назад. — И правда, что с тобой? Глава Не был таким невнимательным человеком, что, если его не ткнуть носом в какой-либо факт, вряд ли он вообще что-то увидит. Например, как-то раз Не Хуайсан обклеил всю резиденцию своими безвкусными картинками, готовясь к очередному бессмысленному, по мнению его старшего брата, празднику. Мало того что Минцзюэ этого не заметил, так мелкий наглец бессовестным образом воспользовался его положением, и Нечистая Юдоль пестрела этим уродством ещё полгода, пока советник не поинтересовался, как долго их дом будет похож на выставку не самых талантливых «картин». Вот и сейчас Не Минцзюэ совсем не увидел изменений в Цзян Чэне, но, как только Лань Сичэнь их обозначил, сразу понял, что дело плохо. — Всё нормально, — отмахнулся Ваньинь, чуть поморщившись от того, что резко дёрнул головой. Собственная беспомощность била под дых, заставляя внутренности скручиваться в болезненный узел. — Ты же понимаешь, что мы сможем выстоять только благодаря твоему участию, да? — несколько обеспокоенно спросил Сичэнь. — Пожалуйста, следи за своим здоровьем, ты всем нам нужен. Цзян Чэн понимал, о чём он говорит, но от этого становилось только хуже. На него надеются. Надеется весь заклинательский мир. Кто он такой, чтобы его подвести? Кто он такой, чтобы не справиться? — Я знаю, Сичэнь, — тихо вымолвил Ваньинь. — И я не подведу. Взгляд Первого Нефрита смягчается, и они ещё долго сидят, осушая кувшин с вином и тихо беседуя.

«--•--»

Не Минцзюэ вусмерть пьян. И дело вовсе не в том, что суровый и сильный глава Не не умеет пить. Дело в том, что пьёт он чересчур много, забывая о понятии меры. — Минцзюэ, в следующий раз встречаемся в Нечистой Юдоли, иначе мои запасы алкоголя не выдержат твоего повторного визита, — ворчал Цзян Чэн, затаскивая с Лань Сичэнем на пару едва держащегося на ногах товарища в гостевую комнату. — Глава Цзян, ты такой суровый, — еле ворочая языком, пожаловался Не Минцзюэ. Лань Сичэнь негромко рассмеялся, глядя на двух препирающихся друзей. Несмотря на затянувшуюся войну и множество смертей, он был счастлив. И пусть это эгоистично и неправильно, но глава Лань не мог не ощущать то тепло, разливающееся в груди, стоит им троим оказаться вместе. Именно в такие моменты кажется, будто не существует ничего нерешаемого. Будто у них впереди целая вечность, которую они проведут вместе за кувшином вина, за праздными и не очень разговорами. Лань Сичэнь потерял множество братьев по ордену в Аннигиляции Солнца, но приобрёл братьев по духу, что стали роднее и ближе. — Суровость, скорее, твоя черта, Не-сюн, — пропел Ваньинь, укладывая Минцзюэ на кровать. — Меньше пей, глава Не, а то потеряешь свою репутацию холодного воина, если тебя кто-то увидит пьяным. Не Минцзюэ, стоило ему напиться, нёс несусветную чушь. Как-то раз он рассыпался в комплиментах Цзян Чэну и его «бездонным» глазам. Лань Сичэнь до сих пор вспоминал со слезами на глазах, стойко выдерживая невесёлое настроение товарищей, которое падало, как только он упоминал об этом случае. Глава Не считал это потерей своего статуса и даже не сразу поверил, что подобное могло произойти взаправду. Цзян Чэну же просто было не по себе. В другой раз Не Минцзюэ пошёл охотиться на фазанов в лес посреди ночи и упал в овраг. Тут уже смеялся и Ваньинь, вспоминая растерянное и испачканное в грязи лицо друга. Благо, что было неглубоко, и глава Не остался цел и невредим. Сейчас же Минцзюэ, видимо, совсем тронулся умом. Другого пояснения, почему могучий боец после четырёх кувшинов вина начал флиртовать с Лань Сичэнем, Первым Нефритом ордена Гусу Лань, получившим титул Цзэу-цзюня в войне против Цишань Вэнь, у Цзян Чэна не было. Как и в принципе любых других слов, касаемых данной ситуации. — Цзян-сюн, как думаешь, я нравлюсь Лань Хуаню? — хорошо различимым шёпотом спросил Не Минцзюэ, чуть приподнявшись на локтях. Лань Сичэнь глухим не был, Цзян Чэн, к сожалению, тоже, поэтому пришлось ответить. — Он находится в двух шагах от тебя, может, сразу его спросишь? — фыркнул Ваньинь. Чужие отношения его не касались, ему вполне хватало своих проблем. Главное, что они втроём готовы стоять друг за друга до конца, а остальное неважно. Если его друзья захотят быть вместе, разве он может этому препятствовать? Минцзюэ после слов Цзян Чэна испуганно округлил глаза, а после откатился на противоположную сторону кровати, делая вид, что спит. Немудрено, что спустя пару минут он действительно задремал, что несказанно обрадовало хозяина Пристани Лотоса. Тихо прикрыв за собой дверь, Цзян Чэн пошёл за Сичэнем, чтобы проводить гостя в его комнаты. Первый Нефрит заметно нервничал, то и дело стискивая рукава в кулак, отчего некогда идеальная ткань безбожно помялась. Ваньинь обречённо вздохнул, негласно принимая на себя роль советника в делах любовных. — Переживаешь? — спросил глава Цзян у витавшего в своих мыслях товарища. Лань Сичэнь неопределённо повёл плечами, а его прекрасное лицо выражало печаль. Недавно он радовался и был счастлив, несмотря на случившееся, ведь Не Минцзюэ как-то высказался и в сторону Цзян Чэна в подобном контексте, сделав ему множество комплиментов о цвете его глаз. Поэтому распущенное поведение главы Не ничуть его не удивило, только позабавило. Но то, что случилось в комнате… Действительно ли Минцзюэ шутил? А если нет, то как следует отреагировать? — Если честно, не знаю, что и думать, — признался Лань Сичэнь, понурив взгляд. Цзян Чэн понятливо кивнул, и они, не сговариваясь, вышли на свежий воздух, чтобы немного подышать. — Сичэнь, — тепло позвал грустного друга Ваньинь, — не переживай напрасно, ты ничего никому не должен. Глава Лань невесело усмехнулся, думая о том, что он всю жизнь делал то, что должен, а не то, что хотел. Разве он желал в столь юном возрасте взвалить на себя ответственность за целый орден? А воевать и терять своих людей? Или беспокоиться, вернутся ли с поля боя его близкие товарищи? Нет, не желал. Но он должен. И Цзян Чэну это известно больше, чем кому-либо. — Ты ведь знаешь, кто мы. Разве наши чувства имеют значение перед долгом ордену? Повиснувшее между ними молчание давило со всех сторон, иголками вспарывая оболочку. Неуютное и неправильное. Оно заставляло задуматься над тем, над чем Ваньинь старался никогда не думать. — Ты прав, — Цзян Чэн кисло улыбнулся. — Но разве мы не имеем право на счастье? «Нет». Пронеслось в головах у обоих заклинателей. Право на счастье — непозволительная роскошь, которой они лишены с рождения. — Так что ты думаешь по поводу Минцзюэ? — с озорным блеском в глазах спросил Цзян Чэн, прерывая поток самоуничтожающих мыслей. Уголки губ Сичэня невольно приподнимаются, и сам он преображается на глазах, превращаясь в того человека, к которому все привыкли. В доброго и мудрого, в уверенного и бесстрашного Цзэу-цзюня. — Я думаю, что он был пьян, или тебе напомнить серенады, которые Не-сюн распевал твоим прекрасным глазам? — колко ответил Лань Хуань. Цзян Чэн заливисто смеётся, всё ещё ощущая сильное желание поспать. Сичэнь скоро придёт в себя, вон как острит. — С твоей стороны слишком жестоко об этом упоминать, — хмыкает Ваньинь. — Но если хочешь знать моё мнение, с тобой он всегда ведёт себя иначе, просто ты не придавал этому значение, — он по-дружески хлопает Сичэня по плечу. Лань Хуань знает, что его проницательный товарищ прав. Первый Нефрит не слепой и не лишён эмпатии, поэтому чувства других людей он понимает и считывает легко, словно они принадлежат ему самому. Чуть более тёплые взгляды, которыми одаривал его Минцзюэ, чуть более долгие касания и слова, лишённые привычной ему жёсткости. Глава Не соткан из мелочей, так же как и его симпатия соткана из мельчайших деталей, недоступных большинству людей. — Знаю, — коротко отвечает Сичэнь, не вдаваясь в подробности. Цзэу-цзюнь никогда не задумывался о возможности построить отношения с мужчиной. Он ведь глава. Он должен оставить наследников, чтобы их род продолжался. Старейшины не потерпят такого непотребства, а их чувства будут осуждены целым миром совершенствующихся. Готов ли Лань Сичэнь пойти на такие жертвы? Нет. Уж точно не сейчас. — Пойдём, я провожу тебя, — говорит Цзян Чэн, и они уходят, чуть подмёрзшие, но полные новых поводов для размышлений.

«--•--»

Цзян Чэн впервые за долгое время растерян по-настоящему. Он совершенно не знает, что происходит, а главное — почему. Да, какое-то время Ваньинь нарочно игнорировал шисюна, будучи не в самом лучшем расположении духа. Но кто же знал, что вскоре после отъезда глав Не и Лань тот перестанет выходить с ним хоть на какой-то контакт? Вэй Ин исправно выполнял свои обязанности и поручения, но их общение оставалось строго в рамках «глава — подчиненный», что совсем не вписывалось в картину мира. Паршивец закрылся в своей комнате и постоянно разбирал какие-то свитки и огроменные книги размером в десять тысяч страниц. Наверное, главе Цзян стоило радоваться. Вэй Усянь больше не ходит за ним по пятам, наивно полагая, что остаётся незамеченным, не смотрит щенячьими глазами, полными не то обиды, не то вины. Вот только, вопреки всему, Цзян Чэн не рад. Он раздражён ещё больше обычного. День подходит к концу, адепты радостно переговариваются, предвкушая долгожданный отдых. Ваньинь смотрит на тренировочное поле, замечая Вэй Ина. Сегодня он решительно настроен поговорить, иначе эти бесконечные недомолвки доведут его до ручки. Если дело в том, что Цзян Чэн не рассказал шисюну о своих кошмарах, то вряд ли бы тот искал его ночью на озере, а потом просидел до рассвета, слушая плеск воды и щебетание птиц в уютном безмолвии. Это естественное для Вэй Ина поведение. Он всегда приходил первым, даже если был не виноват. Однако после отбытия Лань Сичэня и Не Минцзюэ всё изменилось, вот только Ваньинь решительно не понимал, из-за чего. — Вэй Усянь, — позвал его Цзян Чэн, подойдя со спины. Юноша от неожиданности вздрагивает, медленно поворачиваясь к главе. В его тёмных волосах отражаются солнечные блики, а лицо, ранее безмятежное, заметно мрачнеет. Одежды заклинателя распахнуты и являют взору сильное тело с хорошо проступающими мышцами. Тренироваться летом жарко, поэтому адепты часто снимают с себя верхний слой одеяний, так что, можно сказать, Вэй Ин выглядит вполне прилично. Цзян Чэн невольно замирает, чуть дольше задерживаясь взглядом на рельефной груди шисюна. Чёртов Вэй Усянь настолько идеален, что становилось тошно. — Глава Цзян желает что-то приказать? — несколько холодно осведомляется Вэй Ин, глядя на шиди. Цзян Чэн теряется. Какое-то время изумлённым взглядом сканирует всегда улыбающегося ему названного брата, который сейчас пугающе равнодушен и отстранён. С Вэй Усянем точно что-то случилось, на него это абсолютно непохоже. — Теперь, чтобы нам поговорить, нужна какая-то причина? — вопросительно выгибает бровь Цзян Чэн. Вэй Ин не отрываясь следит за шиди взглядом, и под ним Ваньиню несколько неуютно. Да что, в конце концов, происходит?! — Я думал, глава не желает меня видеть, помнится, вы меня игнорировали. Не вижу причин сейчас винить меня и строить из себя оскорбленную госпожу, Цзян Чэн, — едко цедит Вэй Ин и покидает тренировочное поле, пока Ваньинь осознаёт смысл сказанных ему слов. — Ты! — Глава Цзян кричит, думая, что шисюн притормозит и нормально объяснится. — Вэй Усянь, совсем ополоумел? Да какого хрена ты вообще несёшь?! Остановись, я тебе приказываю! Но Вэй Ин не обернулся. Он быстрым шагом направился к выходу из Пристани Лотоса, а Цзян Чэн и так достаточно за сегодня опозорился. Не хватало ему ещё за этим болваном по всему городу бегать. Всполохи энергии инь отпугивали всех проходящих мимо Ваньиня адептов, но сам он никого вокруг не замечал. Настроение было паршивое, но напиваться, когда дела не закончены, глава Цзян себе позволить не мог. Ещё раз выругавшись, юноша пошёл в свой рабочий кабинет, чтобы дописать отчёты. Хватит ему на сегодня Вэй Ина.

«--•--»

Цзян Чэн прекрасно себя чувствовал, ведь в последнее время кошмары исчезли сами по себе. Он ничего не принимал, да и Вэнь Цин только разводила руками, ссылаясь на его везение. Вот только везучим Ваньинь никогда не был, слабо верилось, что такой недуг может пройти без всякого вмешательства. Но жуткие сновидения больше не мучали, а засыпал Цзян Чэн, как только голова касалась подушки, поэтому он позволил себе недолгую радость, пусть в глубине души и скреблись сомнения. Разобрав большинство бумаг, юноша потянулся, разминая затекшие мышцы спины. За окном смеркалось, и Ваньинь счастливо улыбнулся, вспоминая, что после тяжёлого рабочего дня он крепко заснёт. Никогда прежде Цзян Чэн так не ценил сон. Неспешно шагая по коридорам, глава цепким глазом выхватил очень быстро перемещающуюся фигуру. Таким уровнем совершенствования владели только два человека в ордене: он сам и его шисюн. Недобро оскалившись, Ваньинь последовал за уходящим вдаль силуэтом, чтобы в следующую секунду повалить его на деревянный пол. Скрутив обездвиженному заклинателю руки, Цзян Чэн победно ухмыльнулся. — Вэй Усянь, тебя не учили ночью спать, а не шляться по коридорам? — язвительно спросил глава Цзян. Вэй Ин что-то невнятно пробурчал, высвобождаясь из крепкой хватки шиди. Он выглядел обиженным, словно обруганный щенок. — Ты пьян? — Цзян Чэн втянул носом воздух, ощущая несильный запах алкоголя. — Может, объяснишь, что с тобой происходит? Юноша взял шисюна за руку, потянув в свои комнаты. Этот разговор явно не для посторонних людей. Как только за ними закрылась дверь, Ваньинь зажёг несколько свечей, погрузив пространство в лёгкий полумрак. Жёлтое пламя освещало нефритовую кожу Цзян Чэна, делая её ещё прекрасней. Вэй Ин гулко сглотнул, отгоняя глупые мысли. Он ведь не может так поступить, тем более после того, что узнал. — Я слушаю, — требовательно произнёс глава Цзян. Вэй Усянь растерянно затряс головой. Сказать ему нечего. Тишину разбавлял лишь треск свечи да собственное сердце, что с силой билось о рёбра, словно норовясь раскрошить их в порошок. — Думаю, мне лучше уйти, — тихо шепчет Вэй Ин, практически дотянувшись до дверной ручки. Цзян Чэн его прекрасно слышит, успевая перехватить чужую тёплую ладонь. Шисюн отшатывается в сторону, резко выдергивая собственную конечность, чем заставляет Ваньиня ещё больше напрячься. Где же его бесконечно неугомонный Вэй Ин, постоянно липший к нему с детства? Это вот этот человек сейчас отдёрнул руку, почувствовав мимолётное прикосновение? Глава Цзян настроен решительно и готов дойти до конца. Опираясь на обе руки, Ваньинь заключил шисюна в своеобразную ловушку и сделал шаг вперёд. Вэй Ин, кажется, перестал дышать вовсе. Заглянув в тёмные глаза цвета грозового неба, он замер, не в силах предпринять дальнейшие действия. Юноша мог высвободиться за пару мгновений, но нарочно оттягивал момент, словно это могло что-то изменить. Словно между ними не огромная пропасть размером во вселенную, а несколько жалких цуней. Вэй Усянь чувствовал горячее дыхание Цзян Чэна на своих губах, а внутренности сводило приятной судорогой. Хоть они и были одного роста, в таком положении шиди значительно над ним возвышался, а Вэй Ин совсем потерял остатки здравого рассудка, стоило взгляду зацепиться за слегка приоткрытые губы цвета спелых ягод. Интересно, на вкус они такие же сладкие? Опьяневший разум не придумал ничего лучше, чем податься вперёд, впиваясь в них требовательным поцелуем. Сладко. Как он и думал. Цзян Чэн не отвечал, но и не отталкивал, просто в оцепенении застыл, никак не реагируя. Губы у Ваньиня на удивление мягкие, словно бархатистые. Вэй Ин даже теряется от того, как ему хорошо. От того, как правильно ощущать себя рядом с Цзян Чэном, практически вжимаясь в его напряжённое тело. Юноша юрко скользнул языком в чужой рот, с наслаждением очерчивая ряд идеальных зубов, сминая алые лепестки губ в отчаянной страсти. В груди что-то болезненно сжалось, когда Ваньинь решительно отодвинул Вэй Усяня назад. Серые глаза цвета расплавленного серебра смотрят с вызовом, ничуть не раскаиваясь. Вэй Ин знает, что за такое ему дорога в ад, но он легко туда отправится ради этих заветных мгновений, сделавших его счастливым. Цзян Чэн некоторое время молчит, серьёзно глядя на шисюна. Не кричит, не бьёт, просто смотрит. Изучающе. Пронзительно. В самую глубь души, раскрывая все потаённые желания. — Зачем? Хриплый голос доносится до Вэй Ина, и юноша немного отступает назад. Слышит, как учащается сердцебиение, и чувствует, как потеют ладони, которые он нервно трёт об одежду. Все мысли испаряются, оставляя только настойчивое желание убраться восвояси, пока не ляпнул чего-то лишнего. Он просто хочет быть рядом. Не так, как братья, не так, как глава и его подчинённый, не так, как товарищи. Ближе. Теснее. Навечно. Вэй Усянь знает, что без Цзян Чэна его не станет. Знает, что только он держит его на плаву, заставляет искренне улыбаться и искренне грустить. Радоваться и проклинать весь мир в одночасье. Цзян Чэн — его кислород, без которого он погибнет. Вэй Ин готов умереть ради него и отдать свою душу на растерзание в ад. И после сегодняшнего он уверен, что туда ему и дорога. Вэй Усяню не жаль, разве что немного. Юноша не будет мешать шиди своими неуместными чувствами, ведь они никогда не станут взаимными. Только усугубят и без того непростые отношения между названными братьями. Верно. Цзян Чэн — его брат. Эти желания, наполненные пороком, стоит обрубить на корню. Вэй Ин развязно улыбается, игриво проводя рукой по крепким плечам Ваньиня, внутренне сгорая. Он готов разрыдаться, но в глазах юного заклинателя озорной огонёк, а его движения с каждой секундой переступают все мыслимые границы. «Оттолкни меня». В голове бьётся отчаянная мысль, а взгляд скользит по хорошо слаженной фигуре. — Просто так, — беззастенчиво отвечает Вэй Усянь. — Разве для получения удовольствия нужна причина? Цзян Чэн резко отталкивает его в сторону, глядя с немым отвращением и презрением. Вэй Ин едва остаётся на ногах. Колени дрожат, готовые подогнуться. Юноша старается держаться непринуждённо, вернуть на лицо хотя бы подобие улыбки. Как больно. «Никогда больше не смотри так на меня, А-Чэн». Глава Цзян с холодным высокомерием стряхивает несуществующую пыль в тех местах, которых коснулся Вэй Ин, а Вэй Усяню кажется, что он умирает. Боль в сердце почти физически ощутима, а дыхание ненароком задерживается, стоит взглянуть в глаза напротив. — Пошёл прочь. В словах Ваньиня нет ненависти или гнева. Он даже не ударил шисюна, хоть Вэй Ину и думается, что лучше бы его избили до полусмерти. Цзян Чэн цедит фразу с долей отвращения, и Вэй Усяня выворачивает наизнанку от переполнившей горечи, мерзким привкусом осевшей на кончике языка. Ваньинь отворачивается, оказываясь к нему спиной, поэтому не может заметить прозрачную дорожку скатившейся слезы на щеке шисюна. Вэй Ин уходит молча, ничего не добавив в ответ. В голове крутятся слова Цзян Чэна и Лань Сичэня, случайно услышанные им в первый день прибытия глав Цинхэ Не и Гусу Лань в Пристань Лотоса. — Ты ведь знаешь, кто мы. Разве наши чувства имеют значение перед долгом ордену? — Но разве мы не имеем право на счастье? Вэй Усянь добрался до своей комнаты, совсем не осознавая, куда идёт. В голове царил полный бардак, а сердце рвало на части от холодных, пропитанных презрением слов шиди. Но он справится ради Цзян Чэна и их ордена. Даже смирится с отношениями Ваньиня и Лань Сичэня, ведь у него нет права требовать взаимности. — Прости, А-Чэн. Я не буду рушить ваше счастье. Лучше ненавидь меня, и тогда, возможно, мои глупые чувства покинут нас обоих. Тихий шёпот нарушил безмолвие ночи. Вэй Ин так и не сомкнул глаз, а Цзян Чэн, выпив перед сном чашку чая, оставленного заботливым слугой, подумал, что тому надо поднять жалование. Такой чудесный напиток он готов пить до скончания веков. Эту ночь, как и многие до неё, глава Цзян прекрасно спал, видя чудесные сны.