По осколкам нашей любви

«--•--»

Цзян Чэн стойко терпел, мысленно повторяя строчки из известных ему стихотворений, дабы ни на ком не сорваться. Сегодняшний день точно попадёт в список наихудших, ведь чёртов Вэй Ин совсем не умеет держать язык за зубами и постоянно мелет чушь. Вэнь Цин сказала сохранять хладнокровие и абстрагироваться, если совсем худо. Что ж, сейчас не в пример хреново, но впереди ещё ночная охота, лицо Цзинь Гуаншаня, неловкие попытки заговорить с его сестрой Цзинь Цзысюаня и вечно мелькающий поблизости Вэй Усянь. Хуже просто не придумать. Орден Ланьлин Цзинь у него уже сидел в печенках, а один взгляд на жёлтые клановые одеяния вызывал изжогу. — А-Инь! — негромкий, но достаточно различимый голос Лань Сичэня заставил Цзян Чэна обернуться. Первый Нефрит излучал приветливость, стоя рядом с хмурым Не Минцзюэ и всегда доброжелательным Цзинь Гуанъяо. Кажется, Цзян Чэн услышал, как скрипнула его собственная челюсть. Ещё парочка Цзиней, и он покидает пост главы, навсегда отправившись в уединение. Цзян Ваньинь неспешно подошёл, поздоровавшись с каждым из присутствующих. Мрачный вид главы Цзян чуть поумерил пыл Лань Сичэня, а улыбка Гуанъяо стала несколько натянутой. — Мы давно не виделись, ты слишком много работаешь, — завёл советскую беседу глава Лань. — Наш дорогой братец совсем не вспоминает о своих друзьях, кажется, я уже забыл, как выглядит твоё недовольное лицо, — по-доброму усмехнулся Минцзюэ, приобняв товарища за плечи. Цзян Чэн слегка расслабился, отпихнув главу Не в сторону. — Помнится, во время твоего последнего визита в Пристань Лотоса, ты опустошил все мои запасы вина. Так что скажи честно, Мин-сюн, по кому ты больше скучал: по мне или по выпивке? Не Минцзюэ громогласно рассмеялся, отчего на них начали оборачиваться люди. Лань Сичэнь молча покачал головой, ничуть не удивлённый их перепалками, а Цзинь Гуанъяо хлопал глазами, видимо, он совсем не ожидал, что у глав великих орденов такие ребяческие взаимодействия. — Брат, ты чересчур циничен, где твоя готовность делиться с нуждающимися? — мужчина наигранно вздохнул. — А-Инь, у тебя несколько лепестков в волосах, — подсказал Лань Сичэнь. Так как спиной Цзян Чэн ничего не видел, то Первый Нефрит принял на себя такую важную миссию, как избавление его волос от раздражающих цветов. — На вас с господином Вэем целый цветочный дождь посыпался, совсем как на двух Нефритов, — поддразнил братьев Минцзюэ. — Кстати, Цзян Чэн, передай господину Вэю моё почтение, я бы так не смог, — досадливо цокнул глава Не. — И как он сделал? Снова опозорился? — неприязненно хмыкнул Ваньинь. — Кинул Лань Ванцзы бутон, — как само собой разумеющееся ответил мужчина. Лань Сичэнь: — … Цзинь Гуанъяо: — … — Ты тоже хотел кинуть цветок Лань Ванцзы? — недоумённо спросил Цзян Чэн. — Конечно, нет, я хотел подарить его нашему второму брату! — воскликнул Не Минцзюэ слишком громко, отчего на них снова начали оборачиваться заклинатели, сверля заинтересованными взглядами. Мочки ушей Лань Сичэня слегка покраснели, что не укрылось от внимания Цзян Ваньиня, но точно не бросилось в глаза Не Минцзюэ. Тёмный заклинатель мысленно вздохнул, не понимая, как можно быть такими идиотами. — В следующий раз, братец Не, обязательно поступай по зову сердца, — сказал Цзян Чэн, хлопнув Минцзюэ по плечу. Глава Не хотел что-то ответить, но их мирный разговор прервали слишком громкий и неприятный по звучанию голос. Стоило повернуть голову в его сторону, как Цзян Ваньинь практически застонал вслух. Опять Ланьлин Цзин! Да сколько можно?! — Мой двоюродный брат слишком хорош в стрельбе из лука! Никому из вас не сравниться с ним, даже если сильно захотите, — неприятный смех неизвестного юноши разнёсся по округе и был таким надменным, словно не Цзинь Цзысюань поразил мишень, а сам говорящий. Так как молодые люди стояли недалеко от стрельбища, им было прекрасно видно, что происходит. Краем глаза отмечая движение Вэй Ина, Цзян Чэн уже поставил крест на спокойном разрешении ситуации, поэтому поспешил опередить его, прежде чем тот снова устроит скандал. Цзян Чэн вышел на середину поля, приковывая к себе десятки глаз. Окружающие, как по мановению волшебной палочки, тут же замолкли, словно опасаясь разговаривать в его присутствии. Ваньиня подобная перспектива ничуть не смущала, он всё ещё являлся искусным лучником, сравниться с которым теперь мог разве что его шисюн. После обретения контроля над тёмной энергией его навыки в стрельбе значительно улучшились, Цзян Чэн будто начал чувствовать лук и стрелы, кажущиеся продолжением его собственных рук. Обострение всех пяти чувств — признак не слишком хороший. Вэнь Цин сказала, из-за этого человеческое тело, не предназначенное для подобного восприятия, начнёт болеть, и последствия могут быть непоправимы. Так как случаев с разрушением золотого ядра, а затем использованием энергии инь вместо ци до этого не происходило, целительница не имела возможности с точностью предугадать, как поведёт себя организм Цзян Чэна. Но трястись в страхе за свою жизнь глава Цзян не собирался. Если в его грёбаном состоянии он стреляет, как Бог, то почему бы этим не воспользоваться? — А-Чэн, — тихо позвал его хорошо знакомый голос. Вэй Усянь выглядел слишком обеспокоенным для такой пустяковой ситуации. Неудивительно, ведь Цзинь Цзысюань и правда стрелял куда лучше него, но так уж получилось, что сегодня не день его будущего зятя. Цзини порядком потрепали ему нервы, пришла пора оплатить. — Не одолжишь мне ленту? — хищно улыбнулся Цзян Чэн, заставляя Вэй Ина с тревогой подчиниться. Алая лента смотрелась на фоне бледной кожи ещё ярче. Завязав глаза, глава Цзян взял три стрелы и до упора натянул тетиву. Совсем немного тёмной энергии не помешает, правда? Просто чтобы знали, с кем имеют дело. Все присутствующие затаили дыхание, а Вэй Ину казалось, что подобного эмоционального потрясения его бедное сердце точно не выдержит. Цзян Чэн решил отыграться на нём самым бесчеловечным способом! Разве можно заставлять за себя волноваться собственного шисюна? Прицелившись, Цзян Ваньинь резко опустил тетиву, оглушив напряженную тишину звуком летящих стрел. Миг. Раздаётся грохот. Второй. Всё тут же смолкает. Глава Цзян снимает ленту. Все три деревянные мишени лежат на земле, поломанные силой выстрела, а каждая из стрел красуется ровно посередине. Вопросов, кто стреляет лучше всех, больше не остаётся. Организаторам приходится чинить безжизненно валяющиеся мишени, раздробленные на части силой лучника. — Глава Цзян снова поражает нас своим могуществом, — елейный голос Цзинь Гуаншаня режет по ушам, но Ваньинь прохладно кивает в знак приветствия, не удостаивая его вниманием. — Кажется, мы все здесь зря собрались, победитель известен уже сейчас, так к чему эти церемонии? Голос главы Цзинь звучит несколько шутливо, дабы скрасить прямую претензию под маской несерьёзности. Цзян Чэн в его спектакле участвовать не намерен, все эти разговоры вокруг да около, лицемерные улыбки и льстивые слова вызывали у него отвращение. — Глава Цзинь, вам не стоит беспокоиться, сегодня я не буду участвовать в ночной охоте, чтобы мои новоиспечённые адепты показали себя и свои умения. Так что шанс на победу у вас есть, хоть и небольшой. Вэй Ин едва различимо прыснул в кулак, маскируя смешок под кашель. Не Минцзюэ смотрел с нескрываемой гордостью, а Лань Сичэнь — с полной обречённостью. Слышавшие их разговор остальные заклинатели едва не подавились воздухом от подобной наглости. Разве можно в подобном тоне разговаривать с главой другого ордена? Цзян Ваньинь лишён даже малейшего понятия о приличиях! — Хотите сказать, недавно вставший на ноги орден Юньмэн Цзян обойдёт все здесь присутствующие по количеству добычи? А не слишком ли много вы на себя берёте, глава Цзян? — послышался голос главы какого-то мелкого клана. Цзян Чэн посмотрел на него скучающе, без доли агрессии. Так, словно он смотрит на букашку под ногами или комара, что мельтешит перед глазами, раздражая противным писком. Так, словно он был Богом, а все они — незначительными людьми, не достойными его внимания. — Видите ли, уважаемый, если бы в ночной охоте участвовал я, то у вас всех не было бы и шанса, но я сделал милость и стал простым наблюдателем. Однако мои лучшие ученики — Вэй Ин и Вэнь Нин — всё ещё в списках участвующих, а заклинателей более способных я, к сожалению, не знаю. Полагаю, вдвоём они могли бы истребить всю нечисть на горе Байфэн за полдня, но нас всегда учили делиться, поэтому мы не будем жадными. Тишина, следующая после каждого его ответа, начала порядком надоедать Цзян Чэну. Давно пора поставить на место этих зазнавшихся павлинов, считающих себя выше других. Теперь он будет стоять сверху, наблюдая за их безрезультатными попытками подняться. — Весьма смелое заявление, глава Цзян, — откашлявшись, пробормотал Цзинь Гуаншань. — Рад, что такой человек, как вы, скоро станет нашим родственником. Показать заклинателям, что Цзян Ваньинь при всех имеющихся разногласиях всё равно на стороне ордена Ланьлин Цзинь, решение неплохое. Будучи братом жены будущего главы Цзинь, разве он может сделать что-то против породнившегося с ним клана? — Конечно, если желание Цзинь Цзысюаня его личное, а не навязанное госпожой Цзинь. Мне бы не хотелось видеть А-Ли несчастливой в браке. Цзинь Цзысюань, стоящий неподалёку, слегка покраснел и отвернулся. Чуть усмехнувшись, Цзян Чэн продолжил: — Но, безусловно, этому браку я был бы только рад, поэтому надеюсь на честность и искренность вашего сына. Цзинь Гуаншань что-то согласно залепетал, всеми силами стараясь убедить Цзян Чэна в серьёзности намерений Цзысюаня. Разговор потихоньку сошёл на нет, сломанные мишени заменили на новые, и заклинатели отправились на ночную охоту. Попрощавшись с адептами своего ордена и пожелав им удачи, глава Цзян вознамерился подняться на трибуну, чтобы перекинуться парой слов с Не Хуайсаном. Тот безмятежно обмахивался изысканно расписанным веером и о чём-то беседовал с А-Ли. Госпожа Цзинь, по всей видимости, куда-то отошла, и Ваньинь решил воспользоваться благоприятным моментом отсутствия в его жизни членов этой раздражающей семейки. — Цзян-сюн, — Хуайсан помахал в знак приветствия, завидев приближающегося к ним Цзян Чэна. — Сестра, — молодой человек тепло улыбнулся Цзян Яньли, что также одарила его наполненным любовью взглядом. — Хуайсан, кажется, вечность прошла с тех пор, как мы в последний раз виделись. Юноша лукаво усмехнулся, спрятав нижнюю половину лица за веером. Он никогда лично не участвовал в Аннигиляции Солнца, хоть брат и пытался его заставить, поэтому увидеться им и правда было негде. — Цзян-сюн так возмужал и повзрослел, что я едва могу узнать в тебе того юнца, с которым дружил. И правда, столько воды утекло. Казалось, жизнь разделилась на две части. Первая — яркая, солнечная и светлая, а вторая — окутанная беспросветной тьмой и болью, что стали неизменными составляющими. Не Хуайсан прав, Цзян Чэн больше не тот прежний наследник ордена Юньмэн Цзян, теперь он познал скорбь, познал месть, познал отчаяние. — Война не проходит бесследно, — коротко отвечает Ваньинь. И пусть слова его звучат почти безразлично, Яньли берёт его за руку, отчего становится чуть легче. Свет ещё остался. И этим светом была его любимая сестра. То малое, что сохранилось из прошлой жизни. То малое, ради чего он до сих пор дышит. — Хорошо, что всё закончилось, иначе дагэ точно бы меня отправил воевать, — облегчённо выдохнул юноша. — Цзян-сюн, я ведь не поблагодарил тебя за поддержку. — О чём это ты? — Дагэ однажды напился и проболтался, что ты меня защищал, когда он называл мои увлечения бессмысленной дурью. Так что, Цзян-сюн, с меня причитается. Может, книжек каких тебе отправить? — шутник игриво подмигнул главе Цзян. — Ты бы с такими разговорами лучше к Вэй Усяню шёл, и нечего такое обсуждать при моей сестре, — нравоучительным тоном изрёк Ваньинь под едва различимые смешки Яньли. — Хоть это в тебе не изменилось. Ты ведь совсем не умеешь развлекаться! — Знаешь, Не-сюн, а ведь мы с твоим дагэ теперь братья, — несколько угрожающе произнёс Цзян Чэн. — Значит, чисто формально, ты мой младший брат. Так, сяоди? Не Хуайсан сначала удивлённо уставился на товарища, а затем громко рассмеялся. — Получается так, саньгэ! Молодые люди ещё некоторое время поговорили, а затем Цзян Чэн, заметив приближение госпожи Цзинь, быстро удалился, оставаясь незамеченным. Не Хуайсан проводил друга насмешливым взглядом, думая о том, что слухи о главе Цзян — не более чем слухи. Никакой он не безумный монстр, убивающий ради развлечения. От прежнего Цзян Чэна его отличает только ещё большая печаль и несгибаемый стальной стержень, который он лично сковал из собственной боли.

«--•--»

Цзян Чэн не собирался охотиться, он всего лишь решил немного пройтись, чтобы обследовать местность да посмотреть на горную вершину. Может, перекинуться парой слов с Сичэнем и Минцзюэ или встретить кого-нибудь из своих. Конечно, если убрать напускную самоуверенность, юноша немного волновался за учеников ордена Юньмэн Цзян. Вэнь Нин до сих пор слишком переживал и мог промахнуться из-за нервов, а Цзян Лимэй вечно ударялся в хвастовство и терял бдительность. По крайней мере, Цзян Чэну оставалось надеяться, что Вэнь Цин его не убьёт, если заметит на младшем брате пару царапин. Небольшой пролесок, в который он зашёл, был совершенно обыкновенным. Зелёные деревья с массивными ветками, пение птичек да шелест травы от слабых порывов ветерка. Погода стояла чудесная, и Цзян Чэн даже расслабленно вдохнул свежий горный воздух, радуясь тому, что избежал встречи с госпожой Цзинь. Состояние потихоньку приходило в норму, и окружающие его живописные пейзажи как никогда способствовали стабилизации расшатанных нервов. Оставалось надеяться, что день не закончится чем-то ужасным. Цзян Ваньинь стоял, чуть прикрыв глаза, и облокотился на позади стоящее дерево. Было так хорошо, что он слегка улыбнулся, подставляя расслабленно лицо под лучи солнца. Раздавшийся откуда-то со стороны треск пошатнул недавно установившееся душевное равновесие юноши. Едва слышно выругавшись, он направился в сторону звука неизвестного происхождения. — Тебе нечего рядом со мной ловить, делиться добычей я не собираюсь. Безусловно, это был его шисюн. Разве мог кто-то другой попадать в неприятности с такой скоростью? Вэй Ин завязал глаза своей лентой для волос, поэтому не видел, кто находится напротив. А напротив него, к недовольству Цзян Чэна, с гордым видом и полным отсутствием эмоций на безупречном лице возвышался Второй Нефрит. Спрятавшись за деревом, Ваньинь принялся ждать. Чутьё подсказывало, что Лань Ванцзы сейчас что-то учудит. Есть ли хоть одна весомая причина, по которой он стоял истуканом рядом с его незрячим шисюном и смотрел на него, как оголодавший хищник на беспомощную добычу? Лань Чжань сделал шаг вперёд, второй, третий. Нет, Цзян Чэн не может просто стоять и смотреть на это! Специально громко хрустнув опавшей сухой веткой, он с независимым видом вышел вперёд, будто только что не подсматривал, сидя в кустах. — Молодой господин Лань, и снова приветствую вас, — от внушительного вида главы Цзян веяло хорошо различимым холодом. Вэй Усянь тут же снял ленту, во все глаза уставившись на заклинателей. Он уже почти открыл рот, чтобы спросить, что вообще здесь происходит, но не успел и бровью повести, как Лань Ванцзы их стремительно покинул, не сказав ни слова. Нервно переглянувшись со своим главой, Вэй Ин неосознанно выдохнул. Напряжение отпустило, даже несмотря на присутствие недружелюбного Цзян Чэна. Почему-то от мысли о том, что могло произойти, не приди его шиди вовремя, Вэй Усяню становилось не по себе. Хлопнув товарища по плечу, он жизнерадостно сказал: — А-Чэн, ты что здесь делаешь? Ты ведь должен быть с сестрой. — Да? А что ещё я должен, не подскажешь мне? — язвительно протянул глава Цзян. — Зачем ленту надел? Захотел повыпендриваться, чтобы я потом твой труп по частям собирал? Вэй Усянь рассмеялся, глядя на пышущего негодованием друга. Цзян Чэн не умел проявлять заботу. Наверное, потому что отцу всегда было плевать, а матери не доставало тепла для выражения чувств. Забота Цзян Чэна такая же колючая, как он сам, но по-настоящему искренняя. И язвительные слова не скроют прослеживаемого в них переживания. Но и этого Вэй Ину вполне достаточно. — А-Чэн, ну не сердись. Я, между прочим, отстаивал честь нашего ордена! — он с важным видом поднял указательный палец вверх, отчего Цзян Чэн невольно закатил глаза, с раздражением массируя виски. — И каким же образом? — с нескрываемой иронией спросил Ваньинь. — Заработаешь первое место в рейтинге самых глупых смертей, померев от того, что свалишься вслепую с обрыва? — Цзинь Цзысюнь, двоюродный брат Цзысюаня, начал нести вздор, и мне пришлось поставить его на место, — объяснил юноша. — Мы поспорили, что даже с закрытыми глазами я соберу добычи вдвое больше, чем он. Цзян Чэн в удивлении вскинул бровь. Вечно дружелюбный шисюн сейчас кровожадно ухмылялся, явно предвкушая собственную победу. — Главное, не провались, — после недолгого молчания произнёс глава. — Что он такого сказал, раз ты так на него взъелся? Улыбка на лице шисюна на мгновение померкла, но он тут же тряхнул головой, взяв себя в руки. — Не стоит забивать голову всяким бредом, что льётся из уст такого отребья. Вэй Ин старательно отвёл взгляд, презрительно фыркнув. Не стоит быть гением, чтобы догадаться, о чём шла речь. — Он говорил обо мне? — спокойно спросил Цзян Чэн, замечая, как шисюн вздрогнул при звуке его голоса. — Тебе не стоит за меня заступаться, в следующий раз просто не обращай внимания. Изящные брови Вэй Усяня сошлись на переносице, а руки сжались в кулаках так сильно, что побелели костяшки. Вэй Ин никогда не злился всерьёз. Он мог вспылить, дать волю эмоциям, ярости, гневу, но эти чувства никогда не задевали его душу. Чтобы задеть его за живое, нужно очень постараться. И в этом Цзян Чэн так же талантлив, как в умении язвить по поводу и без. — Издеваешься? Мне стоять в стороне и молчать, пока о тебе распускают лживые сплетни и говорят ужасные вещи? С каждым словом Вэй Ин распалялся всё больше, а под конец и вовсе перешёл на крик. Цзян Ваньинь даже не пытался сдержать искреннего удивления. Разве он сказал что-то, из-за чего стоит так волноваться? — Да в чём дело? Я говорю о том, что не стоит нарываться на конфликты только из-за того, что кто-то обо мне плохо говорит. Вэй Усянь, открою тебе секрет, но меня все ненавидят. Исключая наш клан, Минцзюэ с Сичэнем и, может, каких-нибудь простолюдинов, у которых голова забита только тем, чтобы заработать себе на хлеб. Своим поведением ты их только больше раззадоришь, так что в следующий раз не надо. Просто молчи, если услышишь нечто подобное. Вэй Ин долго молчал, словно мысленно выстраивал свою речь. Это было на него не похоже, обычно шисюн говорил, не задумываясь о последствиях. Подобная рассудительность ему не шла, сбивала с толку и заставляла волноваться. Но Цзян Чэн терпеливо ждал, потому что ему правда важно услышать, о чём он думает. Почему так переживает из-за вещей, касающихся даже не его самого? Если сам глава Цзян не волнуется о пересудах, задевающих его персону, почему волнуется Вэй Усянь? Вэй Ин шагнул навстречу, сокращая расстояние, что их разделяло. Обсидиановые глаза смотрели на него изучающе, будто чего-то ожидая. Мыслей было так много, но все они казались невнятными отрывками, не желающими формироваться в слаженную речь. Хотелось донести до Цзян Чэна свои размышления, заставить его к себе прислушаться. Вдохнув побольше воздуха, юноша, наконец, произнёс: — А-Чэн, я вмешался не потому, что мнение этого идиота для меня имеет значение. Я знаю, что множество людей говорят о тебе ужасные вещи, и ты не представляешь, как мне от этого тяжело. Ты ведь так настрадался, чтобы всем нам помочь, едва не умер в финальной битве, а тебя заклеймили безжалостным демоном и массово проклинают в знак благодарности. Когда я слышу оскорбления в твою сторону, я злюсь куда больше, чем если бы они были адресованы мне, — Вэй Ин прикусил нижнюю губу, расстроенно вздыхая. — И если ты спросишь, почему, вряд ли получишь нормальное объяснение, потому что его нет. Тишина повисла невидимым куполом, закрывая их от окружающего мира. Глаза в глаза. Душа к душе. Казалось, даже их сердца бьются в одном ритме, беспечно тарабаня по хрупким рёбрам, готовым вот-вот рассыпаться в безжизненную труху. Вэй Ин гулко сглотнул, вставая ещё ближе. Он видел, как дыхание Цзян Чэна участилось, видел, как его зрачки расширились, практически достигая размеров радужки. Воздух словно сгустился, наэлектризовавшись от витавшего в нём напряжения. Вэй Усянь подался вперёд, оставляя между губами считанные цуни. Чувствовать дыхание шиди на собственной коже, тепло его тела даже через одежды оказалось куда более волнующе, чем в прошлый раз. Или это потому, что он сейчас трезвый? — А-Чэн, я убью любого, кто причинит тебе вред. А-Чэн, я люблю тебя. Невысказанная фраза так и не прозвучала, ведь она значила слишком много. Она обязывала. Она принесла бы неудобства им обоим. Разве это сейчас важно? Цзян Чэн никогда не полюбит его так, и Вэй Ин готов был умереть от одной этой мысли. Цзян Чэн неожиданно накрывает его губы своими и терпко целует. Так отчаянно и нежно, что у Вэй Ина перехватывает дыхание. От Цзян Чэна снова пахнет мятой, а ещё лекарственными травами, которые он каждый день по вечерам добавляет в его чай. Губы Ваньиня мягкие, похожи на спелые плоды сочных фруктов. Вэй Усянь хочет вылизать их своими, впитать всю сладость без остатка, он мечтает о том, чтобы этот момент не заканчивался. Руки бессознательно скользят по чёрным мягким прядям, очерчивают изгиб спины, обхватывая шею. Он льнёт к Цзян Чэну так тесно, вжимаясь в его крепкое тело, будто тем самым хочет слиться с ним воедино. С упоением ласкает лепестки алых уст, что в своей нежности подобны цветам распускающихся лотосов. Ваньинь оттягивает его волосы назад, заставляя выгнуться вперёд, подставляя ему шею. Невесомые поцелуи покрывают бархатную кожу юноши, его глаза прикрыты, а грудь вздымается слишком сильно, выдавая сильное возбуждение. Вэй Ин готов умереть от того пламенного желания, что с каждой секундой нарастает всё больше. Внезапно где-то вдали звучит чей-то воодушевлённый возглас: — За мной! Мы почти его нагнали! Этот звук отрезвляет их обоих, юноши отскакивают друг от друга в разные стороны, проверяют, нет ли кого поблизости, а затем переглядываются. У Вэй Ина красивые губы. Не слишком пухлые, но и не тонкие, они правильной формы, словно специально созданные для поцелуев. Сейчас они опухли, раскраснелись, а щёки шисюна покрыл хорошо заметный румянец, который тот безуспешно пытается скрыть, то и дело отворачиваясь. Цзян Чэн насмешливо фыркнул, потешаясь над реакцией названного брата. Он и сам не знал, что за странный порыв его накрыл, ведь в этот раз не Вэй Ин сделал первый шаг. Почему же он не испытывает ни угрызений совести, ни отвращения, ни ощущения неправильности происходящего? Только смущение Вэй Ина вызывает в нём отголоски каких-то положительных эмоций. Этот недоделанный ловелас, повсюду флиртующий с девушками, явно ни с кем из них не целовался. Цзян Чэн решительно развернулся, искренне посчитав, что все свои задачи он выполнил, и собрался направиться обратно к сестре. Но не успел он сделать и шага, как Вэй Ин обиженно вскрикнул: — И куда это ты пошёл, Цзян Чэн? Может, сначала объяснишься? Крепко схватив его за руку, Вэй Усянь резко развернул шиди к себе, отчего тот едва в него не впечатался. — Совсем спятил? — яростно прошипел Ваньинь, потирая пострадавшее запястье. Хатка у Вэй Ина сильная, даже при отсутствии желания навредить, с уровнем его духовных сил он вполне мог оставить на бренном человеческом теле названного брата с десяток синяков. — Что это было? — совсем серьёзно спросил шисюн. Его взволнованность была видна невооружённым взглядом, и Цзян Чэн слегка потупил взгляд, прежде чем ответить. — Как ты там говорил? «Разве для получения удовольствия нужна причина?» — мстительно хмыкнул Ваньинь, процитировав ответ Вэй Усяня. Вэй Ин едва не задохнулся от возмущения. И как это назвать? Цзян Чэну отказал Лань Сичэнь, поэтому он решил отыграться на нём, так что ли? Или, может, шиди разлюбил этого во всём идеального главу Лань и влюбился в него? Последнее предположение, безусловно, радовало, но вряд ли было действительным. Едва нагнав Цзян Чэна, Вэй Ин решительно преградил ему дорогу, отрезав пути для отступления. — Цзян Чэн, я серьёзно. Объяснись. Юноша сверкнул в него недоброжелательным взглядом и скрестил руки на груди. Губы до сих пор горели от чувственных прикосновений, а тело изнывало от потребности в ласке. — Что ты хочешь от меня услышать? — Ответ на свой вопрос, полагаю, — съязвил Вэй Ин, понемногу терявший терпение. — Я уже ответил, — в голосе прозвучало нескрываемое его обладателем недовольство. — Или ты думаешь, для меня это что-то значит? Вэй Ин, поначалу готовый ответить на любые отговорки Цзян Чэна веским доводом, застыл как вкопанный. Верно. И о чём он только думал? Сердце с грохотом ухнуло вниз, осколками разрезая внутренности. Правду говорят, слова бьют куда больнее оружия. Вэй Усянь молча обогнул стоящего напротив шиди и ушёл куда глаза глядят. Сегодня нечисти на горе Байфэн придётся несладко. Лучше всего Вэй Ин охотится, когда ему необходимо очистить голову от всего лишнего. А сейчас его разум был полон бесполезного мусора, лишь по ошибке названного чувствами. Потому что их в очередной раз безжалостно втоптали в грязь, а потом ещё и посмеялись. Ты как всегда прав, А-Чэн. Разве для тебя это может что-то значить?