По осколкам нашей любви

«--•--»

— Ваньинь, осторожней! Цзян Чэн слышит громкий окрик Лань Сичэня, с которым они сражались рука об руку. Едва успев увернуться от летящей в него стрелы, юноша продолжил играть на цитре, а восставшие лютые мертвецы не прерываясь умерщвляли противников, ведь главе Цзян хватало одной силы мысли для установления полного контроля над нежитью. Битва длилась уже два дня, никто не знал, когда всё закончится. По земле текли реки крови, а в воздухе застыл металлический запах вместе с трупным гнилостным, исходящим от мёртвых тел погибших солдат. Всё вокруг усыпано трупами, куда ни ступи — встретишь лишь останки усопших. В связи с этим армия Цзян Чэна становилась сильнее, а Вэней — всё слабее и беспомощнее. Цзян Чэн пристально следил за ситуацией, с высоты наблюдая за происходящим, стараясь не зацикливаться на погибших юношах в фиолетовых одеяниях. К горлу подступил вязкий комок, но у него нет другого выхода. Либо он отомстит, либо все смерти окажутся напрасными. В чёрных глазах сияли фиолетовые всполохи, а тёмная энергия закружила с новой силой. Мертвецы начали сражаться ещё активнее, атака на Цзян Чэна усилилась, поэтому Лань Сичэнь был вынужден отражать удары ещё активнее, дабы ни один из них не настиг Ваньиня. Не так давно, во время обсуждения возможных способов усиления воздействия иньской энергии, Вэй Усянь вспомнил о мече, которого случайно коснулся, находясь под панцирем Черепахи-Губительницы. Одного касания хватило, чтобы понять, насколько это опасная и губительная вещь. Оружие обладало настолько плотной тёмной энергией, что его вполне можно было использовать для своих целей. Недолго подумав, Цзян Чэн направился на гору Муси, чтобы отыскать на дне озера затонувшее в ходе сражения с монстром оружие. Раз он не мог сражаться мечом, то решил переплавить металл в струны для цитры. Теперь тёмный заклинатель мог плавным движением пальцев поднять в пять, а то и десять раз больше мертвецов, нежели раньше. На всегда безупречном лице отразилась тщательно скрываемая усталость. Цзян Чэн понимал, что нужно заканчивать топтаться на одном месте. Весь его вид источал решительность и жажду убийства. Всплохи энергии инь мягко к нему ластились, словно послушные домашние животные, преданные хозяину. Нацепив талисман, усиливающий громкость голоса, Цзян Ваньинь произнёс: — Вэнь Жохань, раз ты не желаешь явить нам свой ясный лик, изволь послушать, как я убил твоего сына, — тонкие губы украсила издевательская усмешка. — Сначала я убил Ван Линцзяо, которая безмерно его любила, затем заставил её сожрать его заживо, пока он бился в конвульсиях, истекая собственной кровью. Хуже всего было, когда она начала грызть его кости, звук стоял такой мерзкий, что мне пришлось… — Замолчи! Яростный крик, донесшийся со стороны дворца, заставил всех на секунду остановиться. Вэнь Жохань предстал перед заклинателями величественным и полным разрушающей энергии. Его длинные каштановые волосы трепал ветер, а полный ненависти взгляд был направлен на Цзян Ваньиня, который кровожадно оскалился. Почти беспрепятственно преодолев разделявшее их расстояние, Цзян Чэн оказался напротив Верховного Заклинателя, взиравшего на него с лютой злобой. Окружавшие Вэнь Жоханя воины враждебно направили в сторону противника мечи, готовые бороться за своего правителя. — Глава Вэнь, я думал, у нас приватная встреча, — доброжелательно улыбнулся Цзян Чэн. — Ваши друзья могут помешать нашей беседе. Глаза мужчины сузились, а рука сильнее сжалась на рукояти меча. — Полоумный псих, как ты вообще посмел ко мне обратиться после того, что вытворил?! — выкрикнул Вэнь Жохань, словно обезумевший от охватившей его злости. Цзян Чэн вспомнил, как отправил посылкой Верховному Заклинателю те останки его сына, что чудом уцелели после всего, что с ним происходило. Многие бы подумали, что это чересчур. Ваньиню же казалось, что можно было изощриться и получше. — Я отправил вам тело Вэнь Чао, чтобы вы похоронили его в семейном склепе. Разве это не благородный поступок? — без доли враждебности произнёс Цзян Чэн. Вэнь Жохань вспомнил те жалкие обрубки, что некогда являлись его сыном, и отцовское сердце взвыло от боли за своего мальчика. Красная вспышка вмиг озарила пространство, а все адепты, защищавшие Верховного Заклинателя, отошли в сторону, получив от него приказ отступить. — Так-то лучше, глава Вэнь, они нам только мешали, — неприятно усмехнулся юноша приготовившись к сражению. — Я убью тебя! — яростно прошипел заклинатель, ринувшись в бой. Красные и чёрные всполохи энергии мелькали повсюду, напоминая причудливый танец. Совсем молодой юноша и Верховный Заклинатель, переживший не одну войну и битву, вступили в изначально неравную схватку. Некогда бившиеся воины изумлённо замерли, глядя на то, как ловко Цзян Ваньинь уходит от атак Вэнь Жоханя. Каждое его движение было наполнено лёгкостью, словно происходящее не доставляло ему никаких неудобств. Лицо главы Вэнь покрыла легкая испарина, а руки подрагивали от вспышки гнева. Цзян Чэн пока только отступал, словно нарочно давая шанс противнику разогреться. — Глава Вэнь, знаете, о чём твердил ваш сын, пока я его пытал? — внезапно спросил юноша. — Он всё говорил, что отец обязательно придёт, чтобы его спасти, — Ваньинь искренне рассмеялся, продолжая уверенно уклоняться от ударов. — Ну так что, Верховный Заклинатель, у вас получилось? — почти прошептал он. Фиолетовая радужка в глазах вмиг сменилась ярко-красной. Резким движением руки юноша сыграл пару кричащих нот, что прозвучали нисколько не похоже на его обычную игру. — А глава Цзян то, похоже, ошибся, — зашептали люди. — Да уж, звучало просто отвратительно, я вам это могу сказать и с полным отсутствием слуха, — убеждённо кивали совершенствующиеся. — Недолго он продержался, — кивали люди. Внезапно до сих пор сражавшиеся мертвецы замерли, а после тела их пали на землю. Заклинатели недоумевающе переглядывались, не желая продолжать изнурительную битву, отнявшую так много сил. Всё внимание было приковано к главам двух орденов, чьё столкновение изначально являлось неизбежным. Цзян Ваньинь выбрал месть за смерть родителей, а Вэнь Жохань — за смерть сыновей. Теперь два человека, чьи сердца преисполнены болью от потерь и желанием оплатить друг другу за содеянное, внезапно остановились, прекращая сыпать ударами. Чей-то испуганный вскрик заставил адептов вздрогнуть. — Оно живое! — в ужасе взвыл юноша в жёлтых одеяниях. И правда, через несколько мгновений от каждого мертвеца начала выходить плотная энергия инь, формируясь в большое чёрное облако, что нависло над Безночным городом. Люди в ужасе зашептались, поражаясь такому необычному и пробиравшему до костей зрелищу. — Знаешь, что я сейчас сделаю, глава Вэнь? Цзян Чэн безмятежно сделал шаг вперёд, на ходу перебирая изящными пальцами, из которых текла тёмно-алая кровь, струны на своём музыкальном инструменте. Воздух потяжелел, напрочь отказываясь поступать в лёгкие. Совершенствующиеся замерли, не ожидая от главы Цзян ничего хорошего. Температура, казалось, понизилась на пару градусов. Или, может, это лишь плоды разыгравшегося воображения? Нежная мелодия медленно лилась, наполняя собой пространство. Красивая до безумия. Прекрасная до смерти. — Ты так дорожил своим кланом, так долго захватывал и втаптывал в грязь другие ордена, что совсем позабыл, где твоё место, — на грани шёпота произнёс Цзян Чэн, но для заклинателей его слова прозвучали подобно грому среди ясного неба. Совершенствующиеся обладали отлично развитыми пятью чувствами, поэтому прекрасно слышали их разговор. — Глава Вэнь, — глумливо, с хорошо различимой издёвкой позвал его Цзян Чэн, — посмотри на то, как я разрушу всё, чего ты с таким трудом добивался. Очередная резкая трель нарушила мгновения неуютной тишины. Заклинатели озирались по сторонам, чтобы найти источник опасности. Песнь Цзян Ваньиня была столь же прекрасна, сколь и смертельна. Огромное чёрное облако, что возвышалось в самом небе, начало распадаться на множество маленьких сгустков чёрного дыма, стремительно направляющиеся ко всем людям, имевшим на одеяниях узор Солнца. Повсюду слышались крики и стенания, словно эти несчастные находились в предметной агонии. Представители других орденов с ужасом взирали на то, как их враги разбивают себе головы о землю, перерезают шеи мечами или распарывают брюхо. Вэни собственными руками вынимали свои же сердца и начинали их есть, сумасшедший хохот спятивших совершенствующихся заставлял всех остальных в отвращении содрогнуться. Кровь лилась рекой, мольбы о помощи не прекращались. Массовые самоубийства самыми кровожадными и отвратительными способами поражали масштабами и жестокостью. Вэнь Жохань впервые ощутил настолько сильный животный страх. То, что творил Цзян Ваньинь, было настоящим безумием. Этот человек совершенно спятил. Мужчина сделал осторожный шаг назад, думая, что тот останется незамеченным, но взгляд Цзян Чэна тут же метнулся к собеседнику, а сам юноша обнажил ряд идеально ровных зубов в подобии улыбки. — Глава Вэнь, вы же не думаете, что мы с вами расстанемся на такой ноте? Перед тем как мы закончим, я вам всё-таки кое-что поведаю. Энергия инь разлетелась не только по Безночному городу, но и по всему миру, — Цзян Ваньинь, глядя на лицо Вэнь Жоханя, исказившееся в немом ужасе, радостно рассмеялся. — Всё, чего ты достиг, канет в Лету. Тебя будут помнить как кровавого тирана, которого свергли ради сохранения мира. Все, кого ты любил, погибли, а все, кто тебе был предан, умирают в мучениях. Не стоило трогать дорогих мне людей. Говорят, что посеешь, то и пожнешь. Сейчас пришло твоё время, глава Вэнь. Ступай на тот свет, твои сыновья уже тебя заждались, — яростный оскал и искры безумия осветили прекрасное юношеское лицо. Мелодия цитры прозвучала ещё крикливее, все недавно погибшие адепты ордена Цишань Вэнь побежали в сторону Вэнь Жоханя. Цзян Чэн взлетел в воздух, пристально наблюдая за происходящим, чтобы Верховный Заклинатель не смог сбежать и встретил свой конец достойно. Мужчина весьма искусно отбивался от нечисти, что некогда была его сторонниками и солдатами. Он кромсал их на куски, но против нескольких тысяч в одиночку не выстоять. Мертвецы с остервенением вгрызались в ещё тёплую плоть, пока душераздирающие крики заживо съедаемого заклинателя навсегда отпечатывались в памяти каждого, кто их слышал. Некоторые юноши закрывали уши руками, лишь бы не думать о том, какая мука настигла этого некогда великого человека, другие морщились, но сдерживали порыв и не двигались, застыв на месте. Один лишь Цзян Чэн с лёгкой улыбкой и чувством полного удовлетворения взирал на умирающего с высоты. «Отец, матушка, ваши смерти отомщены».

«--•--»

С момента победы и полного уничтожения ордена Цишань Вэнь прошёл почти год. Техника Цзян Ваньиня распространилась по всему заклинательскому миру и уничтожила всех, кто был одет в военное снаряжение вражеского клана. Ни женщины, ни дети, ни старики не были тронуты, но всё же среди убитых находились и те, кто не представлял опасности. Например, в одной из таких семей, принадлежащих ордену Цинхэ Не, мужчина надел доспехи вражеского ордена, чтобы защитить своих детей и жену от нападок разбойников. Когда техника распространилась до их земель, он на глазах дочерей сунул голову в стоящую неподалёку печь. Вытащить отца девочки не сумели, а запах горелой плоти до сих пор чудился им по ночам. Таких случаев оказалось немало, поэтому Цзян Чэн подвергся жёсткой критике со стороны как простых людей, так и заклинателей. Многие начали его бояться и ненавидеть, несмотря на то, что он внёс основной вклад в победу на войне. Хорошее часто забывается куда быстрее плохого. После столь изнуряющей битвы Цзян Чэн слёг с многочисленными внутренними травмами и повреждениями органов. Он мог сколько угодно бахвалиться перед всем миром, но на деле победа едва не лишила его жизни. Использование такого количества тёмной энергии негативно сказалось на слабом человеческом теле, поэтому Ваньинь долго пробыл без сознания, пока остальным объявили, что глава Цзян ушёл в уединение для восстановления сил. Об истинном состоянии юноши знали лишь Вэй Усянь вместе с Вэнь Цин, которые денно и нощно ухаживали за больным. Точнее, Вэнь Цин поступала здраво и приходила только по необходимости, а Вэй Ин не покидал шиди сутками до тех пор, пока целительница пинком не выгоняла его на улицу. После пробуждения Цзян Чэна Вэй Ин так его опекал, что тот сменил гнев на милость и без лишних слов простил за выходку с поцелуем. Они не обсуждали это вслух, но с Ваньинем слова излишни. По одному его выражению лица становится понятно, ненавидит он тебя или же всё-таки нет. Хоть шиди и не прекращал ворчать, всеми силами пытаясь выгнать несмолкающего брата из своей комнаты, тот понимал всё с точностью до наоборот, не отходя от Цзян Чэна ни на секунду. — Вэй Усянь! Иногда я думаю, что лучше бы помер, чем слушал твою бестолковую болтовню! — гневно шипел глава Цзян, в сотый раз слыша истории о том, что происходило на клановых советах. Так как Вэй Ин являлся правой рукой Цзян Чэна, он мог спокойно замещать главу на подобного рода заседаниях, что пришлось весьма кстати, когда зашёл разговор о том, кому и сколько полагается наград. Сокровищница ордена Цишань Вэнь была полна различных артефактов и тайных писаний, а количество оружия превышало все возможные ожидания. Поэтому Вэй Усянь с присущей ему наглостью начал торговаться со всеми находящимися там заклинателями и чуть не довёл их до нервного срыва. Под конец заседания у главы Яо дёргался глаз, Цзинь Гуаншань по цвету лица едва не сравнялся с клановым узором павшего ордена, а у его очередного сына — Гуанъяо — вечно приклеенная улыбочка чуть подрагивала. — А-Чэн! Ну я ведь уже про другое говорю! Как думаешь, этот Цзинь Гуанъяо и правда мог шпионить и добывать для нас сведения? Я, конечно, не эксперт, но он совсем не похож на такого человека, — Вэй Ин задумчиво жевал губу и уставился куда-то в пустоту. Цзян Чэн, в очередной раз смирившись с присутствием в его жизни такого неугомонного создания, как Вэй Усянь, вымученно вздохнул. — Подожди! — юноша резко привстал на кровати, отчего раны заболели, и он чуть поморщился, зажмурив глаза. — Шиди, ещё одно движение, и я тебя привяжу к этой кровати, обещаю, — пригрозил Вэй Усянь, помогая названному брату безболезненно лечь обратно. — Вэнь Цин придёт нескоро, кричать тебе будет нельзя, а то вдруг кто-то обнаружит, что великий глава Цзян, насылающий ужас на всю Поднебесную, не может встать с постели, — он насмешливо фыркнул, укрывая Цзян Чэна одеялом. — Я просто вспомнил, что рассказывал Сичэнь, когда приезжал в Пристань Лотоса. Пальцы Вэй Ина сжались на белой простыне слишком сильно, а сам он отвёл взгляд в сторону, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Лучше бы не помнить услышанное им в тот день. — И что он рассказывал? Говорить как-то чересчур сложно, и голос на удивление звучит хрипло, практически нездорово. Цзян Чэн погружён в свои мысли и внимания на шисюна не обращает. Глава усиленно растирает точку между бровями, словно пытаясь что-то вспомнить. — Тогда у нас произошло несколько сражений, где мы победили с большим преимуществом. Это произошло из-за того, что Лань Сичэнь имел информацию о построении и тактике наступления войск Цишань Вэнь. Тогда я спросил у главы Лань, откуда у него появились эти сведения, он ответил, что у него есть шпион. Вэй Ин скрестил руки на груди, недовольно хмыкая. — Получается, Цзинь Гуаншань не обманул, его сын и правда помог нам и рисковал жизнью ради добычи засекреченных свитков. А я уж думал, хитрый жук опять всех провёл и просто-напросто захотел пристроить своего сыночка, вручив ему парочку наград и приняв в орден. Вэй Усянь откидывает копну волос, собранную в хвост, за спину. Мысли лениво перебирались в голове, отказываясь выстраиваться в логическую цепочку. — Только вот знаешь, что-то мне не даёт покоя, — неожиданно серьёзно заявляет Цзян Чэн. Вэй Ин вмиг подобрался, выпрямив спину, и с интересом спросил: — В чём дело? — Некоторые моменты мне показались довольно… странными. — То есть? — недоумённо переспросил шисюн. Цзян Чэн недолго помолчал, выводя пальцем по белоснежному постельному белью незамысловатые узоры. Зрелище поистине завораживающее, руки Ваньиня похожи на произведение искусства, они тонкие и изящные, при этом не лишённые мужественности и силы. Наверное, поэтому сердце Вэй Усяня обливается кровью каждый раз, когда он видит их израненными. — Сейчас это выглядит так, словно мы выиграли без потерь только благодаря помощи отпрыска Цзинь Гуаншаня, но, если подумать, то и без него итог был бы тем же. Однако в это же время Не Минцзюэ потерпел сокрушительное поражение, и его едва не взяли в плен, когда он со своим отрядом впритык наткнулся на Вэней. Каждый из молодых людей обдумывал только что озвученную информацию. Ситуация складывалась не лучшим образом. Так как Не Минцзюэ проиграл незначительное сражение, никто не стал заострять внимание на такой мелочи, опустив факт возможного взятия в плен действующего главу ордена Не. Этого ведь, по сути, не произошло. К чему думать о том, чего не случилось? — Хочешь сказать, Цзинь Гуанъяо специально поделился сведениями, которые толком ничего не стоили, чтобы выставить себя героем, при этом спланировав разгром отряда Не Минцзюэ? В случае нашей победы в войне он мог спокойно оперировать тем, что ставил себя под удар, работая шпионом, а в случае поражения так бы и остался с Вэнями, ведь те свитки, которые украл этот с виду невинный ангелочек, обыкновенная пустышка. — Не Минцзюэ вообще не должен был ни с кем сражаться, но так получилось, что его отряд наткнулся на воинов Цишань Вэнь там, где никто не ожидал, что тоже довольно подозрительно. Естественно, глава Не вступил в неравный бой против численно превышающего их в три раза войска, но накануне отбытия Минцзюэ и его ребят я снабдил их талисманами для перемещения, поэтому всё закончилось благополучно. Полагаю, подобного никто не ожидал, поэтому нападение не достигло конечной цели, — несколько обеспокоенно произнёс Цзян Чэн. — Значит, их целью был глава Не? — тут же догадался Вэй Ин. — Полагаю, что так, — кивнул Ваньинь, прикрыв глаза от усталости. — В любом случае, это всего лишь наши догадки, однако чутьё мне подсказывает, что Цзинь Гуанъяо не так прост, поэтому будь с ним осторожнее, — тихо произнёс Цзян Чэн, не замечая, как на губах шисюна расцветает радостная улыбка. — Раз шиди так искренне волнуется за меня, разве я могу не последовать его приказу? — рассмеялся Вэй Ин, тут же получив подушкой в лоб. — Когда я поднимусь, первым делом переломаю тебе ноги, — тут же пообещал Цзян Чэн. Когда Цзян Чэн поправился, он полностью взвалил на себя дела ордена. Вэнь Цин хоть и ворчала временами, ничего не могла поделать с рвением главы взяться за работу. Пристань Лотоса полностью отстроили, теперь резиденция выглядела куда богаче, чем до её разрушения. Ваньинь часто ходил по знакомым сердцу местам, но того тепла, что ощущал раньше, не чувствовал. Казалось, в груди огромная дыра размером в бесконечность, которую больше ничем не заполнить. Со смертью родителей Цзян Чэн словно потерял часть самого себя без возможности повторного обретения. Одиночество разъедало изнутри, заставляло бесконечно сомневаться. Вскоре после его выздоровления с дружеским визитом в Юньмэн Цзян прибыли Лань Сичэнь, Не Минцзюэ и Цзинь Цзысюань. Вэй Усянь долго плевался при виде последнего, но счастливая улыбка шицзе его немного успокоила. Цзян Чэн же, вынужденный терпеть саркастичные комментарии шисюна в сторону их будущего зятя, под конец ужина едва не вышел из себя. Ситуацию спас только мягкий голос Первого Нефрита, действующий как лучшее успокоительное Вэнь Цин. В остальном всё прошло без лишних проблем. Не Минцзюэ заявил, что хоть Сичэнь и Ваньинь ему не братья по крови, но братья по духу, и предложил заявить об этом всему заклинательскому миру. — Если мы станем названными братьями, никто не посмеет тронуть одного из вас, потому что другие точно не останутся в стороне! — пояснил своё желание глава Не. — Как трогательно, я и не представлял, что ты настолько нами дорожишь, — саркастично фыркнул Цзян Чэн, автоматически шагая назад, дабы ненароком не попасть под тяжёлую руку товарища. — Хотя, знаете, я передумал! Мы с Сичэнем станем братьями, а Цзян-сюн будет наблюдать издалека и втайне завидовать, — сказал Минцзюэ, приобняв главу Лань за плечи, и мстительно улыбнулся. Цзян Чэн демонстративно закатил глаза, а Лань Сичэнь тихо рассмеялся. С тех пор положение в обществе главы Цзян укрепилось. Никому не хотелось навлекать на себя гнев его побратимов и уж тем более вставать у них на пути. Злые языки не смолкли, но звучали куда тише, а их грязные сплетни перестали иметь вес. Тем не менее недоброжелателей у Цзян Чэна хватало с избытком. И в первых рядах стоял Цзинь Гуаншань, то и дело пытавшийся за спиной вставить палки в колёса, а в лицо лебезящий и без конца интересующийся, когда лучше сыграть свадьбу Яньли с Цзысюанем. Ваньинь не хотел выступать против этого брака, ведь даже невооружённым взглядом прекрасно видно, насколько эти двое любят друг друга, но мысль о том, чтобы породниться с главой Цзинь, приводила его в тихий ужас. После прекращения использования тёмных техник Цзян Чэн действительно стал лучше себя чувствовать. Физическое состояние было как у среднестатистического здорового человека. Проблема лишь в том, что человека, а не заклинателя. Ваньинь чаще мёрз и быстрее уставал, а ещё с недавних пор на его голове красовалась прядь серебристых волос, сильно выделявшихся на фоне иссиня-чёрных. Вэнь Цин сказала, это из-за тяжёлого эмоционального потрясения, и запретила даже прикасаться к тёмной энергии. Но работа главы не заканчивалась разбором бумаг и посиделками в собственном кабинете. В первую очередь глава должен обучать адептов, ходить с ними на ночные охоты и демонстрировать свою силу, чтобы никто не сомневался в его возможностях, ведь именно от главы зависит положение ордена среди других великих орденов. Поэтому Цзян Чэн целительницу, конечно же, послушал. Ну а потом поступил так, как был обязан. Орден Юньмэн Цзян, практически восстановленный с нуля, взращивал своё влияние под недовольными взглядами конкурентов. С таким учителем, как Вэй Усянь, у адептов не было возможности бездельничать, поэтому все они пестрели талантами и становились искусными заклинателями на зависть другим. В стрельбе из лука не существовало достойных соперников, способных обойти Юньмэн Цзян. Ваньинь искренне гордился теми успехами, которых они достигли за столь недолгое время. Немало совершенствующихся стали приходить именно в их орден с просьбой о помощи в обучении, а затем вступали в ряды его адептов, ничуть не жалея о сделанном выборе. О Цзян Чэне можно сказать много плохого, но ни у кого бы язык не повернулся назвать его плохим главой. Многие говорили, будто у него дар свыше. Предназначение, начертанное самой судьбой. Возродить клан из пепелища и поставить его вровень другим, даже в чём-то превосходя, способен не каждый. Памятуя о силе, которой наделён Цзян Чэн, в заклинательском мире потихоньку поднимались волнения. Пока не настолько масштабные, скорее, на уровне словесных пересудов, нежели активных действий. По мнению людей, у ордена Юньмэн Цзян был шанс превзойти Цишань Вэнь по могуществу, а с таким главой мир точно потонет в реках крови. Одни воспоминания о финальной битве заставляли многих в ужасе содрогнуться. Ночная охота на горе Байфэн стала первым масштабным событием среди совершенствующихся после окончания военных действий. Это была отличная возможность зарекомендовать себя и привлечь внимание именитых орденов, а для уже известных кланов показать подлинную мощь и зазвать талантливых заклинателей в свои ряды. На трибунах, возвышавшихся над обширной ареной, находились многочисленные зрители, с азартом наблюдавшие за шествием. Некоторые делали ставки на различные кланы, которые убьют наибольшее количество нечисти, другие смотрели ради интереса, но активно участвовали в обсуждениях. — Победит орден Гусу Лань, я вам точно говорю! — с важным видом заявил невысокий мужичок тридцати лет. — Бред, Цинхэ Не самый сильный, — не соглашался с ним его собеседник. — Не Минцзюэ убьёт больше нечисти, чем два Нефрита вместе взятые, — бахвалился он так, словно предписывал заслуги самому себе. — Да что вы несёте, олухи! — воскликнула разозлённая девчушка. — Цзян Ваньинь убил несколько тысяч человек в Безночном городе, а вы сомневаетесь, кто победит? — она насмешливо фыркнула и горделиво вздёрнула носик, отворачиваясь от своих друзей-недотёп. Дискуссии и споры не смолкали ни на секунду, тогда как ничего не подозревающие объекты жарких обсуждений готовились к выступлению. Первыми на арене показались представители ордена Гусу Лань. Стоило людям увидеть Лань Ванцзы и Лань Сичэня, как отовсюду послышались восхищённые вздохи. Цзян Чэну больше пришлись по душе белогривые лошади, на которых восседали величественные Нефриты. По традиции, дабы выразить свою симпатию, полагалось бросить понравившемуся человеку цветок, так что внезапно появившийся цветочный дождь стал вполне ожидаемым событием. Лань Чжань действительно выглядел прекрасно, словно сошедший со страниц девчачьих романов главный герой, вечно непоколебимый, но в душе чувственный и страстный. Цзян Чэну ход его мыслей не понравился, но отрицать, что Ванцзы красив — настоящая глупость. Сичэнь ему ничуть не уступал, скорее, располагал даже больше своего брата, ведь желание побеседовать с каменным изваянием выражал только Вэй Ин. Наверное, поэтому Лань Чжань так привязался к его шисюну. Непрекращающаяся переписка между Вэй Усянем и Лань Ванцзы раздражала ещё больше, чем лицо Цзинь Гуаншаня, а это уже являлось своеобразным максимумом. Потому что раньше Ваньинь полагал, что больше просто некуда. Потом Вэй Ин начал вместе с собой брать вечно холодного и отстранённого дружка на ночные охоты с младшими учениками ордена, и терпению Цзян Чэна пришёл конец. В тот злополучный вечер шисюн так и не понял, за что на него накричали, а глава так и не смог подобрать слов, чтобы нормально объяснить. Что ему следовало сказать? Меня бесит, когда ты находишься с Лань Ванцзы? Я терпеть не могу, когда он так на тебя смотрит, а ты, придурок, ни черта не замечаешь? Я не могу видеть, как ты улыбаешься так ярко с кем-то помимо меня? Всё это звучало слишком лично, даже несколько интимно. Поэтому, недолго думая, Цзян Чэн махнул рукой и не стал высказываться против. Но ни на одной охоте, где присутствовал Лань Ванцзы, так и не появился. Заметив эту подозрительную закономерность, Вэй Ин сократил количество совместных ночных охот с Лань Чжанем до одной-двух в несколько месяцев. И Ваньинь бы соврал, если бы сказал, что не обрадовался. Быть может, радоваться и не надо. В последнее время из-за активного использования тёмной энергии у Цзян Чэна «нестабильный эмоциональный фон». Так выразилась Вэнь Цин, в сотый раз обещая, что больше не будет лечить главу ордена, раз он безответственно относится к врачебным предписаниям. После этого, конечно же, она приходит на следующий день, чтобы проверить, насколько подействовали её лекарства, которые она вливала практически постоянно, чтобы хоть так нейтрализовать негативные последствия энергии инь. Если перевести на нормальный язык, Цзян Ваньинь с большим трудом контролировал вспышки гнева и агрессии, любая мелочь могла стать рычагом эмоционального всплеска, что привело бы к потере самого себя и взятию тьмы вверх. Сдерживать в себе демонов, то и дело пытавшихся выбраться наружу, задачка не из лёгких. Эта бесконечная борьба внутри себя заставляла чувствовать смертельную усталость. После того как Цзян Чэн едва не разругался с Не Минцзюэ в пух и прах, он решил ограничить круг общения. Не хватало ещё потерять все дружеские связи из-за неспособности вовремя закрыть рот. С главой Не они помирились, извинившись друг перед другом и выпив восемь кувшинов вина на двоих. Но после этого Цзян Ваньинь закопался в груду бумаг, на все предложения о встречах отвечая вежливым отказом, а на ночные охоты отправляя исключительно Вэй Усяня. — Обязательно надо довести себя до такого состояния, чтобы начать ко мне прислушиваться? — Вэнь Цин сверлила главу Цзян недовольным взглядом, но исправно выполняла свою работу. Они оба понимали, что по-другому было нельзя. Стать уважаемым главой, ни разу не применив силу и не продемонстрировав способности, невозможно. Также как восстановить былую мощь некогда великого клана, завоевать доверие и уважение людей. Цзян Чэну пришлось немало поработать на публику, чтобы все точно усвоили: с Цзян Ваньинем шутки плохи. Вэй Усяня особо не ставили в известность о состоянии его шиди, а тот после ссоры из-за бессонницы больше старался не вмешиваться. Они неплохо общались, всё также подкалывали друг друга и постоянно были вместе. Но незримая стена, воздвигнутая недоверием, ощутимо сдавливала горло, мешая нормально дышать. Цзян Чэн старался не вспоминать о том поцелуе, про себя назвав случившееся ошибкой. Потому что для Вэй Ина это ничего не значило. Для него поцелуй — банальный жест, «способ получения удовольствия», кажется, он выразился как-то так. Для Ваньиня всё иначе, он придаёт слишком большое значение подобным вещам. Поэтому даже себе он никогда не признается, насколько поступок Вэй Усяня его ранил. — Вэй Ин? В вечно холодном голосе Второго Нефрита Цзян Чэн впервые услышал эмоции. Радость? Серьёзно? В руках Лань Ванцзы лежал белоснежный цветок, чьи лепестки нежно касались фарфоровой кожи юноши. Вэй Усянь начал паясничать и отнекиваться, но его тут же сдали рядом стоящие девушки, заявившие, что именно он кинул в заклинателя цветок. Цзян Чэн выразительно закатил глаза, скрестив руки на груди. Смотреть на эту сцену желания не было, и он с трудом подавил внутреннее раздражение. — Что за несправедливые обвинения? Вы меня обижаете! Причитания Вэй Усяня прервал хлёсткий подзатыльник. — Замолчал бы ты лучше, — рассерженно шикнул на него Цзян Чэн. — Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, прошу прощения за воспитание моих адептов. Вэй Ин обиженно насупился, забавно надув щёки. Эта привычка была у него с детства и каждый раз невольно заставляла Ваньиня умилиться. — А-Инь, всё в порядке, — мягко ответил Лань Сичэнь. — Уверен, у молодого господина Вэя были только самые лучшие побуждения. Цзян Чэн кинул на шисюна убийственный взгляд, и тот очень талантливо сделал вид, что сожалеет о содеянном. Этот театр одного актёра мог подействовать только на такого простака, как Лань Ванцзы. — Благодарю. Холодный голос Второго Нефрита прозвучал так неуверенно и робко, что Цзян Чэну показалось, будто он ослышался. Это сейчас всегда непоколебимый и сдержанный Лань Чжань благодарит его нерадивого шисюна за такую глупую и недостойную выходку? Вэй Ин, по всей видимости, и сам не ожидавший ответной реакции товарища, тут же затрещал: — Лань Чжань, Лань Чжань! Так тебе нравятся эти бутоны? Надо было сказать мне, при следующей встрече я теперь принесу целую корзину, если ты обещаешь мне улыбнуться. — Вэй Усянь, видят Боги, ещё одно слово… Процессия с довольным жизнью Лань Сичэнем и немного смутившимся Лань Ванцзы удалилась, оставив названных братьев наедине. Вэй Ин пребывал в прекрасном расположении духа, чего нельзя было сказать о Цзян Чэне, плохое настроение которого упало ещё ниже. — На арену приглашается орден Цинхэ Не! — звонким голосом объявил Цзинь Гуанъяо. Цзян Ваньинь слегка поморщился, глядя на светящегося от удовольствия сына Гуаншаня, что с радостным видом объявлял выступление ордена, главу которого пытался подставить, а может, и убить. Напомнив себе, что у него нет доказательств, Цзян Чэн постарался успокоиться. Глубокие размышления прервало хорошо различимое хихиканье юных барышень, с которыми до недавних пор беседовал шисюн. Обернувшись, глава обратил внимание на очень уж подозрительно невинное выражение лица Вэй Ина. Тот невозмутимо стоял, делая вид, что не замечает взгляд шиди. Предчувствие подсказывало, что его названный брат что-то натворил, а смущённые улыбки девушек только подтверждали невесёлые догадки. — Вэй Усянь, в чем дело? — Ваньинь слегка прищурился, а барышни благоразумно отошли в сторонку, чтобы им не прилетело вместе с Вэй Ином. Юноша сделал вид, что ничего не понял, нацепив обиженную гримасу. — А-Чэн, ну что за недоверие? Ты ведь знаешь, как тяжело мне даётся видеть в твоих глазах… ну вот то, что у тебя сейчас в глазах, — Цзян Чэн прислонил руку к лицу, надеясь хоть так избежать льющегося из уст шисюна бреда. — Поэтому будь со мной чуточку добрее, научись не сердиться и улыбайся почаще. Иногда я думаю, кто улыбается меньше: ты или Лань Чжань. Стоящая за спиной Вэй Ина заклинательница, улыбаясь, показала пальцем на свои волосы. Цзян Чэн, проведя рукой по струящимся по спине чёрным прядям, нащупал белоснежный бутон с лёгким и свежим ароматом. Посмотрев на ладонь, где красовался цветок, Ваньинь, вопросительно выгнув бровь, уставился на шисюна, думая, какую ересь он придумает на этот раз, чтобы оправдаться. — А-Чэн, надо же, какой красивый цветок! Видимо, ты кому-то очень сильно понравился, раз он осмелился вложить его в твои волосы, не боясь отхватить парочку ударов по шее, — Вэй Ин заливисто рассмеялся, предусмотрительно отходя на пару шагов назад. — Глава Цзян, не слушайте этого болтуна, это именно он прикрепил к вашим волосам цветок! — звонким голоском обличила поступок Вэй Усяня та же самая девушка, благодаря которой Цзян Чэн нашёл бутон. — Шимэй, и за что ты так со мной поступаешь? — горестно вздохнул Вэй Ин, понимая, что отговорки теперь излишни. — А-Чэн, ты не сердись только, ладно? Я ведь не соврал, когда сказал, что ты мне нравишься! В смысле, как глава, — тут же исправился юноша, заметив гневные искры в пылающем взгляде. — Да и внешне ты тоже ничего, наверное, где-то на уровне Лань Чжаня, даже повыше будешь, если перестанешь хмуриться, и… — Вэй Усянь! — прервал поток мыслей шисюна разозлённый Цзян Чэн. — Закрой рот, пока я тебе его чем-нибудь не заткнул. Резко развернувшись, Цзян Ваньинь направился в сторону трибун, где стояли адепты ордена Юньмэн Цзян. Вэй Ин с нескрываемой грустью провожал его взглядом, а затем заворчал: — Подари цветок, подари цветок! Вот она, ваша помощь. Девушки многозначительно переглянулись, и одна из них ответила: — Молодой господин Вэй, вы же не говорили, что вам нравятся два человека. В таком случае получилось некрасиво, раз один из них увидел, как вы дарите другому то же, что и ему. Вэй Усянь смешно раскрыл рот, надолго замерев в таком положении. Заклинательницы снова засмеялись, глядя на ошеломлённого юношу. — Лин-цзе, да я же совсем не в таком смысле! Лань Чжань — мой друг, как вам такое могло в голову прийти? И о чём вы только думаете в вашем-то возрасте? — недовольно цокнул Вэй Ин, гадая, в каком всё-таки смысле восприняли его жесты те, кому они предназначались. Ох, лишь бы Лань Чжань не надумал себе лишнего, обидится ещё, обвинив в бесстыдстве, а Цзян Чэн… — А глава Цзян? — лукаво спросила другая девушка, словно читая его мысли. Та самая заклинательница, которая наглым образом сдала его целых два раза! — Что глава Цзян? — Молодой господин Вэй сказал, что Второй Нефрит — его друг, тогда что насчёт главы Цзян? — не отступала она. — Как это что? Цзян Чэн мой… Мысли лихорадочно копошились в голове, стараясь подобрать подходящее определение. Друг? Нет, совсем не то. Брат? Тоже нет, разве нормально испытывать к брату подобные чувства? Возлюбленный? Слишком громкое слово, и слишком мало оно значит по сравнению с тем, что испытывает Вэй Ин. Цзян Чэн — его единственная семья, его родной дом, его причина, по которой он правда старается соответствовать. Ордену, своему положению, самому главе Цзян, чтобы он не стыдился невежеству Вэй Усяня. Он запихивает свои чувства куда подальше, делая вид, что ему совсем не больно видеть в самом близком человеке недоверие. Он покупает три кувшина вина и пьёт его в одиночестве, глуша воспоминания о подслушанном разговоре. — Ты ведь знаешь, кто мы. Разве наши чувства имеют значение перед долгом ордену? Вэй Ин бы ненавидел Лань Сичэня, вот только Первый Нефрит вовсе не виноват в том, что Цзян Чэн выбрал более подходящего для него человека. Спокойного, степенного, мягкого. Если так подумать, они с Ваньинем прекрасно дополняют друг друга. Глава Лань будет умело гасить вспышки гнева главы Цзян, а сам Ваньинь привнесёт в жизнь Сичэня больше эмоций. Вот только от одной мысли об этом у Вэй Усяня начинает болеть голова, а желудок сводит от подступающей тошноты. Он не посмеет мешать отношениям шиди, но и вряд ли сможет порадоваться за его семейное счастье. Цзян Чэн — человек, без которого существование лишится красок, а мир вновь погрузится в чёрно-белые тона. И Вэй Усянь не потеряет его из-за глупой ревности. — Мой лучший друг, так понятней? — раздражённо отмахнулся Вэй Ин, поспешив за уже удалившимся главой.