По осколкам нашей любви

«--•--»

Цзян Чэн с трудом разлепил глаза, безжалостные солнечные лучи слепили, а голова гудела так, что он поморщился от боли. Тело казалось слабым, каждое движение давалось с большим трудом. Он постарался присесть, но и без того нечёткое зрение совсем поплыло, отчего Ваньинь лишь перевернулся на другой бок, чтобы солнце не светило в глаза. Что ещё за чёрт? Он ведь умер! На жизнь после смерти не похоже, или это ад? Хотя для ада боль кажется слишком незначительной. Мысли текли медленно, заторможено, словно его до сих пор окружало привычное небытие. — Эй, Мо Сюаньюй! А ну-ка вставай! — крикливый и заметно раздражённый голос донёсся до сознания нескладными отрывками. Цзян Чэн повернулся в сторону говорящего человека. Мо Сюаньюй? Это ещё кто такой? Он не завидовал этому несчастному, потому что зовущий его юношеский голос звучал угрожающе, почти ненавистно. Не успел Ваньинь ничего сообразить по этому поводу, как почувствовал резкий удар, который пришёлся по его рёбрам. Тёмный заклинатель издал тихий болезненный вздох, согнувшись пополам. Тело ощущалось настолько хилым, что он на мгновение замер и тут же попал под очередные пинки. — Как ты смеешь?! — прохрипел Цзян Чэн, откатываясь в сторону. Юноша с весьма неприметной наружностью искривил губы в такой поганой усмешке, что Цзян Чэну захотелось хорошенько ударить ему по лицу. Он приблизился к Ваньиню медленной вальяжной походкой, а затем резко схватил его за грудки и тряхнул так, что у тёмного заклинателя клацнули зубы. — На чьей земле ты живёшь? Чей рис ты ешь? Или думаешь, раз являешься бастардом Цзинь Гуаншаня, то теперь неприкосновенный?! Тебя вышвырнули из ордена Ланьлин Цзинь, как поганую дворнягу, вот и сиди на месте. Не смей больше высовываться и уж тем более на меня жаловаться. Подумаешь, взял пару твоих никчёмных вещиц, и что с того? Он говорил с такой пылкой ненавистью, переходя на крик, что Цзян Чэн поморщился, то ли от противного звука, то ли от слюней, что вылетали у него изо рта. Ваньинь решительно не понимал, что происходит, но осознание того, что у него не хватает физических сил дать отпор, неприятно скребло изнутри. Где это видано, чтобы какой-то дурной сопляк так обращался с самим Старейшиной Илин, а тот не мог себя защитить и терпел побои? Или же… — Ты меня понял? Чтобы я больше такого не видел, Мо Сюаньюй, — прошипел ему в лицо юноша, а затем отшвырнул Цзян Чэна в сторону и быстро ушёл, напоследок хлопнув дверью. Цзян Чэн глухо застонал. Теперь у него болел и затылок, просто отлично. Что ж, неожиданное воскрешение прошло как нельзя лучше. Он с трудом встал на ноги, держась за голову и пошатываясь. Взгляд упал на начерченный кровью круг с аккуратно прорисованными символами, которые Ваньинь тут же узнал. Ситуация принимала скверный оборот. Кем бы ни был человек, в теле которого он теперь поселился, в его руки попались весьма опасные письмена. Этот Мо Сюаньюй, судя по всему, испытывал такую ненависть к своим обидчикам, что даже попрощался со своей жизнью, лишь бы отомстить им. Предплечье Цзян Чэна было покрыто тремя глубокими порезами. И если он не сможет отомстить за этого парнишку, то его дух снова исчезнет. Тёмный заклинатель задумчиво прикусил губу. Отражение в зеркале оставило смешанные ощущения. Мордашка вполне симпатичная, особенно если стереть с него весь этот ужас с румянами и дешёвой женской косметикой. Вот только тело было не его, лицо не его, да и судьба, чего уж там говорить, тоже ему не принадлежала. Словно Ваньинь был гнусным вором, нагло вторгшимся в чужую жизнь. Нужен ли ему второй шанс? Особенно, если учитывать, что в прошлом именно он стал причиной своей погибели. Цзян Чэн шёл вперёд, рассуждая о том, как же ему поступить. С одной стороны, Мо Сюаньюй умер ради того, чтобы Старейшина Илин разобрался с ненавистными ему людьми, с другой — мстительным духом Ваньинь никогда не был. Пока он был жив, о нём ходило немало слухов, и каждый из них был более неприглядным, чем предыдущий. Но это не означало, что убийство было для него плёвым делом, к которому он относился легко и просто. На улице стояла ясная, немного ветреная погода. Солнечные лучи ласкали бледную кожу юноши, а лёгкий весенний ветерок трепал его каштановые волосы. Цзян Чэн прикрыл глаза, глубоко вдыхая. До него доносились звуки веселившихся вдалеке ребятишек, запахи скошенной травы и каких-то пряностей, голоса торговцев, продающих свои товары, и чей-то звонкий смех. Цзян Чэн открыл глаза и сморгнул с них влагу. Эта жизнь, такая простая и наполненная простыми радостями, всегда казалась далёкой и недостижимой. Он шёл вперёд, потому что у него не было выбора. На нём была ответственность за орден, за Вэней, которых он пообещал защищать, он чувствовал долг перед отцом и матушкой. И этот груз висел на нём годами, не давая спокойно вдохнуть. Теперь у него ничего нет. Всё осталось в прошлом. Обязательства, ответственность, близкие люди и друзья. И, кажется, впервые за всё время он почувствовал себя… свободным? Ваньинь зашагал по узким улочкам, изредка чувствуя на себе взгляды людей. Пусть макияж он и смыл, но Мо Сюаньюй, по всей видимости, был известен в этой деревушке, и репутация была у него не самая лучшая. Услышав пару раз за спиной «сумасшедший» и «обрезанный рукав», Цзян Чэн молча покачал головой. Картина складывалась интересная. Этот парнишка мало того что интересовался тёмной магией, был сыном Цзинь Гуаншаня, которого впоследствии выгнали из ордена Цзинь, имел проблемы с рассудком, так ещё и увлекался мужчинами. Не ему судить, конечно, но можно же было хоть в чём-то не выделяться? Досадливо прищёлкнув языком, тёмный заклинатель свернул в очередной раз за угол и наткнулся на столпотворение людей у одного из домов. Стоит сказать, что место это было небогатое. Домики скромные, улицы узкие, да и торговцев тут немного. Однако тот дом, вокруг которого столпились люди, выделялся среди остальных. Сразу было видно, что хозяева его люди богатые и далеко не скромные. Оконные переплёты были украшены причудливо переплетающимися узорами цветов и птиц, на карнизе крыши — рисунки небожителей, а на перилах — причудливая резьба, радующая глаз. — Слышала, адепты ордена Гусу Лань пришли, чтобы помочь нашей деревне, — щебетала одна из девиц в толпе. Цзян Чэн слегка напрягся. Только этого ему не хватало. — Но они же такие юные, разве они справятся? — с сомнением спросила другая девушка. Тёмный заклинатель выдохнул. Если это юнцы, которых отправили на задание, тогда проблем не будет. Они никогда не встречались, потому что когда Ваньинь был жив, те были детьми, а оставшееся время он считался погибшим. Точнее, он был погибшим. До сегодняшнего дня. И что теперь делать? Ждать, пока адепты справятся с заданием и уйдут, а потом убить тех, на кого держал обиду Мо Сюаньюй? Хотя, может быть, простого унижения будет достаточно, такое тоже случалось в практике. Цзян Чэн в этом сомневался, потому что человек, готовый расстаться со своей жизнью ради мести, вряд ли будет удовлетворён тем, что его обидчиков просто унизят. Ваньинь тихо вздохнул. Но попытаться стоит, всё же речь о жизнях людей. Ладно. Ничего такого в этом нет, верно? Это не просто так, а ради собственного спасения. К тому же, Мо Сюаньюя всё равно считают поехавшим, так что никакого вреда от этого не будет. Наоборот, только подтвердит слухи. После такого никому и в голову не придёт, что он Старейшина Илин. Из подслушанных то здесь, то там разговоров Цзян Чэн узнал, что Мо Сюаньюй приходится кузеном Мо Цзыюаню, тому самому парню, который приходил его колотить, а мадам Мо — сестра матери Мо Сюаньюя, вот только относится она к нему хуже, чем к слуге. В таком случае, стоит начинать, потому что лучшего момента могло не представиться. Цзян Чэн вздохнул и растолкал толпу людей, оказавшись между заклинателями и семьёй Мо. Он ткнул пальцем в Мо Цзыюаня и громко воскликнул: — Ты! Мо Цзыюань, ты гнусный вор! Что, своих вещей не хватило, так ты на мои позарился? Люди возбуждённо заговорили между собой. Кто-то крутил пальцем у виска, кто-то возмущался его наглости. Лицо Мадам Мо стало непроницаемым, словно она едва сдерживала гнев. — Простите, уважаемые заклинатели, это сын моей почившей сестры. У него давно проблемы с головой, так что не воспринимайте его слова всерьёз, — Мадам Мо подобострастно улыбнулась заклинателям. — Уведите его отсюда! — приказала она слугам, которые тут же подбежали к Цзян Чэну. Но Ваньинь уже настроился позориться до конца, поэтому он вцепился в колонну руками и ногами, так что его было не отодрать. — Никуда я не пойду, только попробуйте меня тронуть. Думаете, я сумасшедший? Вам бы лучше воспитывать своего сына, который к семнадцати годам так и не понял, что воровать чужие вещи и бить людей — это плохо. Абсолютно все в этой деревне догадывались, как вы ко мне относитесь, да я даже живу почти что в хлеву. Толпа зашумела ещё больше, некоторые начали здраво рассуждать: — А ведь и правда, парнишка постоянно ходил побитый и худой, — бормотал какой-то старик. — Точно! Я даже однажды предлагал ему зайти к нам на ужин, до того было страшно смотреть, — кивнула женщина в возрасте. — Может, он от этого-то с ума и сошел? — трагично покачала головой молодая девица, едва не роняя слёзы. Лицо мадам Мо исказила маска плохо сдерживаемой ярости. Она кинула на Цзян Чэна такой убийственный взгляд, что ему пришлось едва приложить усилия для того, чтобы не рассмеяться. Женщина в одно мгновение оказалась рядом с Ваньинем и уже занесла руку для удара. Юноша закрыл глаза, приготовившись. Но удара не последовало. — Мадам Мо, не стоит этого делать. Голос говорившего молодого человека хоть и был юным, но звучал уверенно и спокойно. Цзян Чэн открыл глаза и замер. Он был так поглощён тем, кто смотрел на мадам Мо и её сына, что совсем не взглянул в сторону заклинателей. Да и зачем ему смотреть на адептов Гусу Лань? Вот только среди большинства бело-голубых одежд выделялись одни фиолетовые. Цзян Чэн почувствовал, как время внезапно остановилось. Он словно попал в вакуум, все звуки стали казаться приглушенными и какими-то посторонними. Верно. Он ведь ушёл, оставив свой орден и Вэй Ина. Оставив то, что было дороже всего на свете. На сердце стало тяжело, так тяжело, что он даже перестал дышать. И в этот момент он, Цзян Чэн, ощутил, как кто-то хватает его за грудки. Цзыюань. Жалкий отброс. — Сдались мне твои вещи! Можно подумать, у тебя есть что-то чего нет у меня. Хватит выдумывать, ты больной псих! Цзян Чэн тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вновь нацепил маску насмешливого, дерзкого и чуть ненормального юнца. Он наклонился вперед, сокращая расстояние между их лицами. — Тогда зачем ты пробирался ко мне ночью? Быть может, меня интересуют мужчины, но точно не такие, как ты, — нарочито протянул он эти похабные слова. Мо Цзыюань от такого действия и таких бесстыжих слов покраснел так сильно, что даже на шее проступили некрасивые пятна. На губах Цзян Чэна мелькнула легкая усмешка, которая выводила из себя ещё больше. Мадам Мо закипела, а люди, наблюдавшие за ними, прятали смешки. Не выдержав всего этого унижения, Цзыюань замахнулся, чтобы ударить кузена, и Ваньинь уже почти приготовился к этому, как внезапно удар оказался остановлен твердой рукой юноши в форме Юньмэн Цзян. — Молодой господин Мо, остановитесь, — прозвучал вежливый, но твёрдый голос, в котором скрывался хорошо замаскированный приказ. Кузен Мо Сюаньюя слегка вздрогнул, бросил на него недовольный взгляд, но спорить не решился. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Цзян Чэн с независимым видом поправил собственную одежду. — Благодарю вас за помощь, — он беззаботно улыбнулся юноше, а потом повернулся к кузену и без всяких шуток сказал. — Ещё раз тронешь мои вещи — останешься без руки, — а затем шустро нырнул в толпу, оставив своих «родственников». Цзян Чэн не знал, достаточно ли сделал, но когда он оттуда вышел, то понял, что всё было напрасно. Три пореза на предплечье остались на месте.

«--•--»

Цзян Чэн пошел обратно, на ходу обдумывая случившееся. Если этот юнец — адепт ордена Юньмэн Цзян, то почему он с Ланями? Хотя, конечно, Лань Ванцзи и Вэй Усянь наверняка сблизились после его гибели. Он должен был быть благодарен. В конце концов Ханьгуан-цзюнь — честный и благородный человек и наверняка во всём поддерживал Вэй Ина и помогал ему. Однако эта мысль не принесла утешения, вызвав лишь жгучую вспышку ревности, которая тут же была потушена собственным прагматизмом. Итак, что же сейчас мы имеем? Тот факт, что Гусу Лань и Юньмэн Цзян теперь настолько дружны, что их адепты отправляются на совместную охоту, а ещё то, что Цзян Чэн должен убить трёх человек под носом учеников двух великих орденов, чтобы не умереть. «Прекрасно, лучше просто не придумать. Похоже, сама судьба против моего возрождения». Цинично подумал Ваньинь, устало потерев переносицу. Когда наступил вечер, он всё же решил незаметно выйти наружу, чтобы проверить, нет ли ошибок в создании флагов, привлекающих духов. Он заметил их совсем случайно, когда выглянул в окно. Вот уж ирония, мир заклинателей действительно пользовался изобретениями того, кого так презирал. Вечер был ясный и безоблачный. Лунный свет уже струился по улочкам, беспрепятственно освещая путь. Цзян Чэн тихо прокрался и стянул один из них, задумчиво изучая каждый штрих иероглифа. Всё было верно, до малейшей черточки. Не успел Цзян Чэн и глазом моргнуть, как из-за угла появился юноша в белых одеяниях с весьма разгневанным лицом. — Ты! А ну-ка верни флаг на место! — крикнул Лань Цзинъи и быстрым шагом направился к нему. Цзян Чэн беззаботно покрутил флаг в руках, как какую-то бесполезную вещицу, со скучающим выражением лица. Мало того, что это было абсолютно неуважительно по отношению к работе заклинателей, по доброй воле пришедших помочь, так ещё и нарушало все правила обращения с вещами, способными притянуть нечисть, которая могла в любой момент тебя прикончить. — Да подумаешь, я таких каракуль хоть сто штук нарисую! — воскликнул он с ноткой глуповатого бахвальства. Цзинъи резко выхватил у него из рук флаг, заметно разозлившись от такой легкомысленности и полного отсутствия инстинкта самосохранения. — Нарисует он, как же, — раздраженно цокнул он. — Разве тебе не говорили, что запрещено выходить из дома и брать флаги? «Дерзкий сопляк. Разве это поведение праведников из Гусу?» Цзян Чэн закатил глаза и скрестил руки на груди, что в его исполнении выглядело совершенно по-детски. Он топнул ногой и обиженно поджал губы, послушно исполняя роль деревенского дурака. На шум уже начали приближаться другие адепты из ордена Гусу Лань, чтобы понять, что происходит и не нужна ли кому-то помощь. — Что происходит, Цзинъи? — спросил подошедший юноша в одеждах ордена Юньмэн Цзян. — Разве я не говорил, что мы уже должны стоять на своих постах? Охота совсем скоро. Лань Цзинъи ещё сильнее вскипел от того, что его сейчас отчитывают, можно сказать, ни за что! Он вперился в Цзян Чэна убийственным взглядом и ткнул в него пальцем, возмущенно сказав: — Чэнцин, этот псих стащил один из флагов, если бы я не заметил, он бы нарушил порядок установки флагов! Цзян Чэн более внимательно посмотрел на юношу в одеждах его бывшего ордена. Одет он был опрятно, держал спокойно и уверенно с той самой до боли знакомой расслабленностью, не имевшей ничего общего со слабостью. Что-то было… не так. Поворот головы, какие-то мелкие жесты в виде коротких взглядов и плавного поворота головы. Ваньинь отвёл взгляд в сторону. Наверное, он в край рассудка лишился, раз начал видеть Вэй Ина в каком-то сопляке, пусть и из ордена Юньмэн Цзян. Но всё же чем-то они были похожи. Тёмный заклинатель прищурился, в голову залезла совершенно абсурдная, но от этого не менее болезненная мысль. «Неужели… сын? Нет, быть не может, парнишке лет восемнадцать, мы с Вэй Ином ещё были вместе, когда он родился.» И всё же какое-то проклятое шестое чувство говорило о том, что этого… Чэнцина связывало с Вэй Усянем нечто большее, чем главу ордена и рядового адепта. Цзян Чэнцин, явно не настроенный разбираться с этим балаганом, как можно более миролюбиво обратился к Цзян Чэну: — Молодой господин Мо, пожалуйста, вернитесь к себе, вы же не хотите, наткнуться на ходячих мертвецов? — Ваньинь, изобразив испуг, покачал головой и быстро убежал. — Возвращайся на пост, Цзинъи, у нас мало времени. — Да-да, слушаюсь и повинуюсь, — привычно съязвил юноша, но всё же послушно встал на меч и полетел на крышу одного из домов.

«--•--»

Цзян Чэн ушел в захудалую лачугу, которая была местом жительства Мо Сюаньюя. Оставалось только дождаться утра, когда угроза в лице нечисти и адептов минует. Тогда бы он подумал о том, как ему не помереть самому. Казалось бы, план предельно прост. Но вот почему-то Цзян Чэн совсем забыл о том, что ни один из его планов не срабатывал так, как он хотел. Он лежал на потрёпанной временем кровати без сна и думал о встрече с тем юношей. Отчего-то он никак не мог выбросить его из головы, хоть и поклялся себе, что никогда в орден не вернется и встречи с Вэй Ином искать не будет. Он и так достаточно попортил ему жизнь, с его смерти прошло много лет, и возвращаться, чтобы бередить старые раны, не хотелось. Наверняка у Вэй Усяня всё в порядке. Пока Ваньинь пробирался за флагами, а затем обратно, он слышал разговоры юношей. В них звучало: «Глава Вэй отправил на обучение… Глава Вэй убил на охоте…» и так далее. Этого было достаточно. На самом деле, Цзян Чэн рад, что Вэй Ин нашел в себе силы и справился. Что он живёт полной жизнью и руководит орденом. Воспитывает талантливых адептов и пользуется всеобщим уважением. Это было… правильно. Это было то, чего он заслуживает. Возвращаться сейчас в его налаженную жизнь казалось кощунством. Цзян Чэн прикрыл глаза, игнорируя тоскливое чувство, кольнувшее в груди. Не успел он погрузиться в полноценный сон, как внезапно услышал чужие шаги и громкие голоса: «Взять убийцу! Скорее, приведите его!» Всё бы ничего, но они ворвались в дом Цзя Чэна, скрутили под руки и куда-то потащили. — Да вы совсем спятили?! Я ничего не делал! — возмущённо протестовал Ваньинь, пока его волокли в Восточный зал. Его, разумеется, никто не отпустил. Восточный зал был переполнен людьми. Казалось, здесь собралась целая деревня, или же так оно и было. Мадам Мо сидела с лицом, полным такого искреннего горя, что Цзян Чэн всего на мгновение испытал что-то вроде сочувствия. До тех пор, пока при виде него женщина не взбесилась и не подбежала к нему, истошно вопя: — Это ты! Ты убил моего А-Юаня! — она схватила его за грудки и тряхнула так, что у Цзян Чэна клацнули зубы. Кажется, она ещё собиралась ударить его, как вдруг кто-то с неоспоримой силой отодвинул её от Ваньиня. — Мадам Мо, сохраняйте рассудок. Вашего сына убила нечисть, а не человек, — голос Чэнцина звучал ровно, но твёрдо, пресекая любые возражения. Цзян Чэн задумчиво посмотрел на него. Что-то было не так, не давало покоя, подобно занозе, которая сидела под кожей. Вроде как чувствовалась, но непонятно, где именно. Была в Чэнцине какая-то… несвойственная твердость вместе с жесткостью. Вместе с теми чертами, напоминающими Вэй Ина, были и те, что были, по мнению тёмного заклинателя, абсолютно для него нехарактерны. «Ну, это ведь логично. Вэй Ин ведь не его отец, кто сказал, что он во всём должен на него походить? Всякие глупости в голову лезут, тут вообще-то человек мёртвый». — Я не убивал вашего сына, с чего вы вообще так решили? — сказал Ваньинь, повернув голову к трупу. Тело выглядело отвратительно. Цзыюань будто постарел лет на двадцать и похудел раза в два. Он иссох настолько, что казалось, перед глазами лежал не молодой юноша, а дряхлый старик. И рука… одной руки вправду не было. Досадливо покачав головой и прекрасно помня свою угрозу, Цзян Чэн ничуть не удивился, когда мадам Мо продолжила вопить. — У него папаша заклинателем был! Думаете, я слепая?! Этот выродок угрожал моему сыну тем, что отрежет ему руку, а после этого мой бедный, ни в чём не повинный А-Юань умер такой ужасной смертью! — взгляд женщины наполнился концентрированной ненавистью и естественно направился на Цзян Чэна. Цзян Чэн в это время внимательно изучал тело Мо Цзыюаня, он присел над ним, заметив, что кулак был сжат. Разжав его, и полностью игнорируя протестующие крики тётушки, он достал флаг, привлекающий духов. «Кто бы сомневался. Алчный придурок не смог удержаться и стащил то, что навлекло на него смерть». Мысль была циничной, но никакой жалости он не испытал. Адепты из Гусу переглянулись, понимая, что случилось, а Цзян Чэнцин слегка нахмурился. Цзян Чэн взглянул на своё запястье, и одна из царапин исчезла, как он и предполагал. Всем стало ясно, что выйдя вечером на улицу, чтобы поквитаться с Мо Сюаньюем, Цзыюань украл один из флагов, совершенно не зная о его предназначении. Мадам Мо и сама всё прекрасно поняла, однако признавать вину собственного сына не хотела, поэтому обрушила злость на всех остальных: — Вы, кучка бесполезных придурков! Вы должны были защищать эту деревню, а притащили дрянь, которая способна всех убить! Мой А-Юань был совсем ребенком, вы даже его не смогли защитить! Цзян Чэн прекрасно видел, что молодые люди из ордена Гусу Лань слегка помрачнели, но никто из них не вступал в полемику с обезумевшей от горя женщиной. В конце концов, они ещё не обладали большим жизненным опытом и все выросли в именитом ордене, поэтому не привыкли, чтобы с ними разговаривали в таком тоне. Однако правила их были весьма строги и запрещали любые непочтительные слова или насилие по отношению к тому, кто слабее. Поэтому они могли только промолчать, хоть и вина не была целиком на них, ученики всё же сожалели, что не обнаружили присутствие ещё одной нечисти и не смогли предотвратить трагедию. Ваньинь, порядком уставший от этих криков, только собирался вступиться за них, когда услышал абсолютно ровный, но пронизанный льдом голос Чэнцина: — Напомните-ка мне, мадам Мо, говорили ли мы, что не стоит ходить у Западного двора и прикасаться к предметам, которые мы расставили? Вашему сыну было семнадцать, а вы до сих пор называете его «ребенком». Именно из-за такого отношения он и умер. Потому что вы ему всё позволяли и слово «нельзя» он попросту не понимал. Так что поосторожнее со словами. Мы пришли, чтобы помочь вам, и ничего взамен не просили. Я понимаю ваше горе, но терпеть неуважение не собираюсь. «Ничего себе», — с некоторым восхищением подумал Цзян Чэн. «Это было… хорошо. Даже я бы лучше не сказал.» Внезапно возникшую после слов Чэнцина тишину нарушил звук падения. Все обернулись, заметив лежащего на полу мужа мадам Мо. Цзян Чэн посмотрел на руку. Ещё одна царапина пропала. «Сегодня прямо-таки мой день. Ну… почти». Цзян Чэн поднял взгляд как раз в тот момент, когда Чэнцин начал приближаться и почти наклонился к телу мужчины. И где такое было видано, чтобы мужчина, совсем недавно здоровый и крепкий, за считанные минуты свалился без сознания и умер? Ситуация принимала совсем скверный оборот. — Чэнцин, надо послать сигнал старшим, — сказал слегка взволнованный Цинъи, присев рядом. — Я уже послал, но не уверен, что дядя поблизости, — поджав губы, сказал Чэнцин. — И что это за тварь такая? «Дядя? Что ещё за дядя?» — подумал Цзян Чэн, отчего-то напрягшись. Сейчас на полу лежали уже два трупа, Ваньинь переключил внимание на них, отставив посторонние мысли в сторону. Наверняка это «что-то» захватывало тело. Если присмотреться, то… руки у мужа мадам Мо тоже не было. Сейчас всё сходилось, однако… Тёмный заклинатель обернулся, заметив неестественно бледную мадам Мо, и посмотрел на свою руку. Она была полностью чистая, без единого пореза. — Ха! И у дяди, и у брата нет левых рук! Лучше бы правых не было, они всегда меня били правыми! — беззаботно заявил Цзян Чэн. — Заткнись, дурак, ты что вообще несёшь? — недовольно шикнул на него Цзинъи с трудом сдерживаясь от того, чтобы дать ему подзатыльник. Однако Чэнцин лишь задумался ещё глубже, он обернулся, глядя на всех присутствующих и скомандовал: — Покажите свои руки, сейчас же. — В чём дело? — спросил Цзинъи, не до конца понимая, пока Чэнцин начал обходить зал. Юноша шёл, внимательно глядя на руки и выискивая несоответствия. — Молодой господин Мо прав, левых рук нет, а теперь подумай, как «дух» или что бы это ни было перемещается из одного тела в другое? — риторически спросил Чэнцин. «Какой умный мальчик, а я ведь даже почти не подсказывал», — пронеслось в голове Цзян Чэна. Глаза Цзинъи округлились, и он с ужасом спросил: — Хочешь сказать, левая рука заменяет руку человека, а потом высушивает его, отнимая жизненные силы? Чэнцин кивнул и остановился напротив мадам Мо. — Покажите свои руки, пожалуйста, — сказал он, глядя на женщину, чьи руки не было видно из-за длинных рукавов. Однако одна рука всё же дёрнулась, и все присутствующие ахнули, увидев довольно крупную, похожую на мужскую руку, которая была явно больше правой. — Держите её! — крикнул Чэнцин, и адепты быстро окружили мадам Мо и схватили, чтобы она не двинулась с места. Он достал талисман, чтобы обездвижить её, но не успел ничего сделать, как рука, вывернувшись под абсолютно неестественным углом, наверняка ломая все кости, двинулась к его глотке. — Эй! — крикнул Цзинъи и возник перед другом, загораживая его от демонической руки. В этот же миг сверкнула яркая вспышка, рукав юноши загорелся зеленоватыми огоньками, и проклятая рука ослабила свою хватку. Чэнцин только хотел поблагодарить его, как заметил, что одежда товарища подпалилась, и он снял её, недовольно бранясь. — Ты совсем чокнутый? Зачем ты меня толкнул? Цзян Чэн изобразил картинное удивление и испуганно пискнул: — Это не я. Но это был он. Всё дело в том, что мантии адептов ордена Гусу Лань были прошиты стежками, которые на самом деле являлись текстами защитных заклинаний. На более сильных существах они срабатывали один раз, а потом приходили в негодность. Заметив, что Чэнцину грозит опасность, Цзян Чэн толкнул Цзинъи, чтобы тот заслонил его собой. Лань Цзинъи продолжил что-то ворчать себе под нос, и в этом бормотании угадывались слова «чокнутый», «идиот», «бесит». А Чэнцин посмотрел на него таким взглядом, что Цзян Чэну оставалось только скорчить глупую рожу и скрыться за колонной. «Дерьмо. Этот пацан слишком умён, уже меня подозревает. Надо со всем заканчивать и валить». Внезапно рука мадам Мо вновь вывернулась, она начала растягиваться, вены вздувались, а сама рука медленно отрывалась от тела. Зрелище было отвратительное, зато сразу стало понятно, что происходит. Дело в том, что именно это создание привлек флаг. Судя по всему, тело погибшего было расчленено, и каждая часть тела несла в себе частичку злобы. Такие части всегда пытаются объединиться, и только в этом случае дух будет упокоен, или же он может продолжить бесчинствовать. До тех пор рука или же другие существующие части будут подселяться в тела живых людей, иссушать их жизненные силы и потом переходить к другому человеку. Именно это и происходило. Сначала сосудом был Цзыюань, потом его отец, и в конце — мадам Мо. Но ситуация и правда зашла слишком далеко. Адепты уже сражались с рукой на улице, но всё было бесполезно. Талисманы на ней не срабатывали, а мантии носили одноразовый характер. Цзян Чэн мигом подбежал к лежащим трупам и наклонился к ним, тихо прошептав: «Просыпайтесь». Три мертвеца с затаённой злобой поднялись, и Ваньинь сказал, глядя на них карими глазами, в которых виднелись красноватые всполохи: — Узнаёте ту руку? Разорвите её на части. И они ринулись в бой. Разумеется, на инстинктивном уровне они испытывали лютую ненависть к руке, которая лишила их жизни. Оттого их напор и был столь яростным. Юноши отпрянули, когда увидели трёх восставших мертвецов, и с немым изумлением уставились на ожесточённую схватку. Мадам Мо цеплялась в эту руку и зубами, и когтями, повинуясь приказу «разорвать на части», её муж и сын также помогали. Но даже три восставших мертвеца не могли одолеть эту поганую руку, заметно проигрывая в силе! Цзян Чэн в напряжении наблюдал за противостоянием, готовый в любой момент свистнуть, чтобы пробудить в них ещё больше злобы. Это было рискованно. Особенно учитывая сообразительность Чэнцина. Но он не мог просто уйти, оставив этих детей на смерть. Ваньинь уже набрал в легкие побольше воздуха, когда услышал звук флейты. Это было «Смурное дуновение пронизанных ветром сосен». Цзян Чэн поднял взгляд и замер. Вместо того, чтобы убежать, он застыл на месте, лишь отдалённо слыша радостные возгласы адептов: «Глава Вэй!» Он изменился. Изменился настолько, что Цзян Чэн даже не сразу узнал его. Нет, внешность всё та же, хоть и более повзрослевшая, но человек, внутри… будто потух. Раньше Вэй Ин светился, когда смеялся и плакал, когда радовался и страдал, от него исходил свет. Тёплый, полный чего-то родного и до боли нужного. Без чего Цзян Чэн не мог существовать. Сейчас в глазах Вэй Усяня была выжженная пустота и холод, от которого по спине бежали мурашки. «Что это с ним?» — спросил у самого себя Цзян Чэн, с жадностью всматриваясь в знакомые черты. Не было ни привычной лукавой усмешки в уголках губ, ни озорного огонька в серых глазах. Ничего. И это «ничего» ударило так сильно, что Ваньинь даже перестал дышать, продолжая во все глаза следить за происходящим из своего укрытия, не в силах пошевелиться. — А-Цин, ты в порядке? — лишь когда Вэй Ин обратился к Чэнцину, взгляд хоть немного перестал напоминать два бездушных ледника, едва заметно потеплев. Рука уже была успокоена и скинута в мешочек, Цзян Чэн не мог не отметить, что Вэй Ин стал ещё сильнее, хотя ему и раньше казалось, что сильнее некуда. — Да, дядя, всё хорошо, — Чэнцин слегка улыбнулся. — Кстати, тут были восставшие мертвецы, которые на нас не нападали и помогали сражаться с рукой. А ещё был подозрительный парень, его называют местным сумасшедшим, но мне кажется, он придуривался, — тут же сдал его с потрохами юноша. «Вот же ж… Так и помогай людям. Надо сматываться». Взгляд Вэй Ина, недавно потеплевший, внезапно стал ледяным, заставив даже адептов из Гусу почувствовать тревогу. Ни для кого не была секретом его ненависть к тёмным заклинателям. Поговаривали, что после гибели Старейшины Илин Вэй Усянь уничтожил сотни отступников от светлого пути в поисках Цзян Чэна. А о подвалах ордена Юньмэн Цзян ходили настолько пугающие слухи, что даже сами адепты избегали лишний раз туда спускаться. — Что за парень? — Вэй Ин не кричал, не требовал немедленного ответа, но спокойствие в его голосе звучало опаснее, чем любой крик. — Мо Сюаньюй, он толкнул Цзинъи, когда… Цзян Чэн уже не слышал, что сказал Чэнцин, но справедливо полагал, что его сдали с потрохами. Мысленно выругавшись, Цзян Чэн беззвучно выбрался и добежал до стойла, в котором стоял лишь один осёл. — Серьёзно, что ли? — он вымученно вздохнул, но делать было нечего. Ваньинь сел на осла, но упрямое животное стояло на месте, не двигаясь. — Ну же! Поехали, — сказал он, но осёл лишь жевал траву, абсолютно равнодушный к его мольбам. — Засранец, — юноша раздраженно цокнул и попытался толкнуть его, однако осёл лишь недовольно затопал и заржал с таким шумом, что было слышно на всю округу. — Глупое животное, ты что творишь?! — шикнул на него Ваньинь, пытаясь успокоить его. Атмосфера изменилась слишком резко. Сперва Цзян Чэн почувствовал странный озноб и чужой взгляд, прожигающий затылок, а потом услышал шаги. Вэй Ин не шёл — он двигался с той хищной плавностью, которая была совсем не свойственна тому юноше, которого помнил Ваньинь. Каждый его шаг был выверен, лишён былой порывистости. Пальцы, сжимающие поводья, едва различимо дрогнули, воздух сгустился, будто перед страшной грозой. В деревне, недавно наполненной звуками битвы и голосами, теперь не было слышно ни звука — ни шороха листвы, ни отдалённого собачьего лая. Цзян Чэн знал, что такое тьма, он был знаком с кривой дорожкой, с голосами мертвецов и медленно сводящим с ума шёпотом в голове. Он дышал ей, он ей жил, и он в ней умер. Но тьма Вэй Ина была иной. Дело было совсем не в энергии инь, Вэй Усянь оставался сильным заклинателем, чья духовная энергия стабильно текла в меридианах, и идти по тёмному пути ему попросту не было смысла. Тьма, что исходила от него сейчас, никак не связана с путём самосовершенствования. Она связана с ним. Это не та дикая, бушующая тёмная энергия Цзян Чэна, которая брала над ним вверх в моменты душевных страданий. Это абсолютно контролируемая и холодная тьма души, как та самая бездна, смотрящая в ответ. Вэй Ин подошёл к нему почти вплотную, и Цзян Чэну ничего не оставалось кроме как повернуть к нему голову и встретиться взглядами. Это был не тот человек, который когда-то смеялся, раздражал его до скрежета зубов и целовал так, что забывались все беды. Это был кто-то, выкованный из боли и одержимости. Ваньинь физически ощутил этот холод, и его новое, немощное и абсолютно слабое тело отреагировало помимо воли — он почувствовал дрожь. — Мо Сюаньюй, верно? — спросил Вэй Усянь, слегка склонив голову вбок и глядя на Цзян Чэна тяжёлым пристальным взглядом. — Слышал, ты толкнул одного из адептов Гусу на Чэнцина, и тем самым спас ему жизнь. Цзян Чэн мысленно чертыхнулся, натягивая на лицо безалаберную и непринуждённую маску, от которой сводило челюсти. Вэй Ин не спрашивал, что произошло, — он уже это знал. Ему было важно, как именно ему ответит стоящий перед ним юноша, один взгляд на которого вызывал странные, противоречивые чувства. — Ах да, — Цзян Чэн улыбнулся, словно всё произошедшее было забавной шуткой, — я так испугался, что побежал к выходу, а потом случайно споткнулся и толкнул Цзинъи. Но поверьте, господин заклинатель, у меня и в мыслях не было причинить ему зла! Пусть я и сумасшедший, но добрых заклинателей убивать точно не стал бы, — он бездумно накрутил на палец прядь волос. В его ответе было ложным всё. Наигранная беспечность, непринуждённые, расслабленные жесты, лишённые скованности и абсолютно не свойственные почившему Старейшине Илин. Вэй Ин, чьё лицо до этого выражало лишь бесстрастную подозрительность, тихо хмыкнул. Он шагнул ближе. Затем ещё, пока из пространства между ними не остался один притихший осёл. — Слезь, — коротко сказал Вэй Ин. Это не было предложением, просьбой или мольбой. Это был приказ. Абсолютный и не подлежащий обсуждению. — С чего вдруг? — ответил Цзян Чэн раньше, чем подумал. Движение Вэй Ина было настолько быстрым, что Цзян Чэн даже толком не понял, как оказался на ногах. Хватка мужчины на его воротнике стала удушающей, тёмный заклинатель вцепился в руки Вэй Усяня, чтобы оттолкнуть их и сделать вдох. Но в ответ мужчина тряхнул его так, что у Ваньиня клацнули зубы. — Случайно споткнулся, — повторил Вэй Усянь без тени веселья. Его голос звучал низко, подобно рычанию раненого зверя. — И случайно твой локоть ударил Цзинъи в спину. И случайно это произошло именно в тот момент, когда рука должна была схватить Чэнцина за горло. И также «случайно» оживают мертвецы, которые помогают ученикам выжить. А потом ты стоишь и дерзишь мне. Человеку, которому боятся смотреть в глаза именитые заклинатели. За дурака меня держишь?! — процедил заклинатель, глядя на Цзян Чэна с каким-то странным болезненным голодом. Внезапно Вэй Ин отпустил его, но лишь для того, чтобы прижать Цзян Чэна к стене и упереться руками по обе стороны от головы и запереть его в ловушку. Он навис над ним, закрывая собой каждый цунь пространства, не давая нормально дышать. — Вы меня не так поняли, я просто с головой не дружу. Домогаюсь до мужчин, угрожаю отрубленными конечностями и всё в этом роде. Я смотрю вам в глаза не потому что смелый, а потому что мозгов у меня не шибко много. У кого угодно спросите, я совершенно обыкновенный деревенский псих, — пролепетал Цзян Чэн с самым невинным выражением лица, на какое был способен. Цзян Чэн чувствовал исходящий от него холод — не физический, а тот, что исходит от людей, которые слишком долго жили с пустотой внутри. От него пахло не вином, не лотосом. От него пахло одиночеством. И смертью. Смертью, которую он сам нёс всем, кто вставал у него на пути. «Смотри, что ты с ним сделал. Ты всё уничтожаешь, у тебя даже нет права дышать с ним одним воздухом». Мысленно сказал он самому себе. И от этой мысли горло сдавило, словно тисками. — Знаешь, что самое забавное? Даже если ты — не он, он сказал бы точно также, — ответил Вэй Ин, отпустив его и делая небольшой шаг назад, восстанавливая дистанцию. — Ты можешь говорить, что брал флаги, чтобы с ними поиграться, что ты споткнулся и толкнул Цзинъи случайно или что не знаешь, кто поднял мертвецов. Но кроме тебя здесь никто не мог это сделать, — заключил мужчина. — И ещё… — Вэй Ин наклонился вперёд, сокращая расстояние между их лицами до минимума. — Я тебе не верю, — шепнул он ему на ухо тихим, низким шёпотом, от которого Цзян Чэн похолодел. Это был конец. Если он сейчас ничего не предпримет, то ситуация усложнится. Конечно, Вэй Ин был прав. В этой деревне, кроме Мо Сюаньюя, никто не был связан с миром заклинателей и уж точно никто не мог поднять мертвецов. Адепты Гусу Лань или Чэнцин тоже сразу вычеркивались из списка подозреваемых, возразить Цзян Чэну было нечем. — Ты идешь со мной, — сказал Вэй Ин. — В Пристань Лотоса на допрос. «Нет. Нет. Нет. Только не туда, только не так, я не могу…» — Что такое? — тихо, почти ласково спросил Вэй Ин, взял Цзян Чэна за подбородок — не грубо, но так, что вырваться было невозможно — и заглянул ему в глаза. — Неужто воспоминания возвращаются? Слухи об этом ходили по всему заклинательскому миру. Даже в глуши, где обитал Мо Сюаньюй, Цзян Чэн слышал обрывки разговоров. Что Глава Вэй стал безжалостен к тёмным заклинателям. Что он вырезал сотни последователей тёмного пути. Что его подвалы полны тех, кто осмелился использовать техники Старейшины Илин. Что он не казнит их сразу — он допрашивает. Долго. А обратно никто не возвращается. — Слышал, вы там людей пытаете, — тихо сказал Ваньинь. Вэй Ин рассмеялся, смех его был тихим и абсолютно безжизненным. Словно он сейчас был лишь оболочкой себя прежнего. — Время от времени, — с лёгкой усмешкой в уголках губ сказал заклинатель. Цзян Чэн молчал. Воздух между ними натянулся до предела. Ещё одно слово — и всё рухнет. Ещё один взгляд — и Вэй Ин поймёт. Он должен уйти. Должен сбежать, пока не поздно. Но ноги не слушались. И тогда он сделал единственное, что мог. Оттолкнулся от стены, юркнув под рукой Вэй Ина, и рванулся в сторону — не к выходу из деревни, нет, туда бежать было бессмысленно. К лесу. К темноте. Туда, где можно затеряться, исчезнуть, стать никем. Он не успел сделать и трёх шагов. Что-то обожгло запястье — не болью, нет, скорее холодом. Таким холодом, что рука онемела до плеча. Цзян Чэн, не удержавшись на ногах, рухнул на землю, проехавшись лицом по грязи вперемешку с кровью. Он попытался подняться, но невидимая сила дёрнула его обратно. Цзыдянь. Это был Цзыдянь — его собственное духовное оружие, которое он оставил Вэй Ину вместе с письмом и орденом. Теперь оно служило новому хозяину. И новый хозяин использовал его, чтобы приковать беглеца к себе. — Куда же ты? — голос Вэй Ина прозвучал над самым ухом. Холодный, почти нежный. Пугающе ласковый. — Мы ведь ещё не закончили. Цзян Чэн поднял голову. Вэй Ин стоял над ним, и в его лице не было ни торжества, ни гнева. Только спокойная, непоколебимая уверенность. — Пожалуйста, отпустите меня. Я никто, просто деревенский обрезанный рукав, псих и идиот. Разве я стою вашего времени? Признаюсь, я увлекался тёмными искусствами во время моей учёбы в Ланьлине, но я клянусь, что больше никогда не… Слова Цзян Чэна были прерваны движением Вэй Ина. Он наклонился и без видимых усилий поднял Цзян Чэна на ноги. Цзыдянь всё ещё обвивал его запястье, пульсируя фиолетовым светом, но хватка стала чуть слабее — ровно настолько, чтобы можно было идти. — Что вы делаете? Вы не имеете права, я никуда не пойду! — Цзян Чэн понимал, что его сопротивление не имеет смысла, но он не мог так спокойно относиться к происходящему, когда Вэй Ин его силком заставляет вернуться, наплевав на отсутствие желания. Вэй Усянь потянул Цзыдянь, и Цзян Чэн, споткнувшись, влетел прямо в него. Вэй Ин поймал его, инстинктивно придержав за талию и не давая упасть. И в этом жесте — в том, как его пальцы сжались на чужой одежде, — было что-то почти интимное. Что-то, что заставило Цзян Чэна замереть. — Я сказал, ты идёшь со мной. Разве я неясно выразился? — спокойно ответил Вэй Ин. — И ты расскажешь мне всё. Не сегодня. Не завтра. Но расскажешь. А до тех пор… — Он чуть ослабил хватку, но не отпустил. Цзыдянь переполз с запястья Цзян Чэна на запястье самого Вэй Ина, и теперь они были связаны — тонкой, неразрывной нитью фиолетового света. — До тех пор, — закончил Вэй Ин, — ты будешь рядом со мной. Всегда. На расстоянии вытянутой руки. Куда бы ты ни пошёл, я пойду за тобой. Что бы ты ни сделал, я увижу. Ты не сбежишь. Ты не спрячешься. Ты не исчезнешь. Цзян Чэн закрыл глаза. Внутри что-то оборвалось. Он хотел закричать: «Зачем ты это делаешь? Я приношу только смерть! Посмотри на себя — ты уже мёртв, ты умер вместе со мной, и я не могу, не могу добить тебя окончательно!». Но он молчал. Потому что любое слово стало бы признанием. Вэй Ин, казалось, почувствовал эту внутреннюю борьбу. Он склонил голову набок и добавил тихо, почти шёпотом: — Ты дрожишь, но явно не от холода. Цзян Чэн промолчал. Он стиснул зубы, сдерживая желание разрыдаться и упасть перед ним на колени. — Ничего, — произнёс Вэй Ин, отворачиваясь и увлекая его за собой. — Я умею ждать. Они двинулись через залитый лунным светом двор, мимо остывающих трупов, мимо осла, который провожал их долгим, задумчивым взглядом. Цзыдянь мягко пульсировал между ними, связывая их неразрывной нитью. Цзян Чэн шёл, опустив голову, и повторял про себя одну и ту же мысль — как мантру, как молитву, как заклинание: «Я не признаюсь. Я не признаюсь. Я не признаюсь. Я исчезну, как только представится шанс. Я не позволю ему снова страдать из-за меня. Я не…» — Твой пульс участился, — заметил Вэй Ин, не оборачиваясь. — О чём ты думаешь? Цзян Чэн вздрогнул. Цзыдянь, конечно. Духовное оружие чувствовало каждое изменение в теле хозяина — или того, кто был к нему прикован. — О том, что вы ошибаетесь, — глухо ответил он. — Я не тот, кого вы ищете. Вэй Ин на мгновение остановился. Так, что Цзян Чэн едва не врезался ему в спину. Обернулся. И впервые за весь вечер на его лице появилось что-то похожее на эмоцию — тень, отголосок, призрак былого чувства. Он наклонился ближе, и Цзян Чэн увидел в его глазах что-то, от чего кровь застыла в жилах. Одержимость. Абсолютную, всепоглощающую, безумную. — Разве я не говорил, что я тебе не верю? Он выпрямился и продолжил идти. Цзян Чэн последовал за ним, не имея другого выбора. Где-то вдалеке закричала ночная птица. Осёл вернулся к поеданию травы, а двое мужчин — один, ведомый одержимостью, другой, ведомый виной, — исчезли в темноте, связанные не только Цзыдянем, но и чем-то куда более прочным. Чем-то, что не разорвать ни смертью, ни расстоянием, ни временем.