По осколкам нашей любви

«--•--»

Цзян Чэн приходил в себя постепенно, перед глазами всё плыло, словно от сильнейшего похмелья. Помнится, однажды в Гусу Лань, ещё до всех этих ужасных событий, они вместе с Не Хуайсаном и Вэй Ином выпили столько «Улыбки Императора», что весь следующий день их тошнило и мотало из стороны в сторону. Помогло отрезвиться только то, что Вэй Усяня наказали и Цзян Чэну пришлось тащить его на спине, потому что тот жаловался и ныл хуже девчонки. Надо же. Это было меньше десяти лет назад, но Ваньинь уже ощущал себя глубоким старцем, повидавшим жизнь. Глубоко вдохнув, тёмный заклинатель решил подняться, однако не смог сделать ни одного движения. Нахмурившись, он осмотрелся и заметил, что обездвижен талисманом. Почерк точно Вэнь Цин, вот только… Воспоминания о случившемся на тропе Цюнци пронеслись перед глазами. Цзинь Цзысюнь, ещё одно ложное обвинение, бесполезная попытка оправдаться, бойня, окончившаяся смертью Цзинь Цзысюаня. Сердце обожгло, словно кипятком, оно кровоточило, рвалось на части. Это его вина. Он не сдержался, он потерял контроль, позволил тьме взять верх над разумом, а потом ещё ударил Вэнь Нина. Вот только разве можно обвинять меч, не обладающий собственным рассудком, а не мечника, который им управляет? — Цзян Чэн, как ты? Цзян Чэн повернулся в сторону хорошо знакомого голоса. Вэнь Цин стояла и смотрела на него с беспокойством, а Вэнь Нин понуро опустил голову, будто стыдился поднять на него взгляд. — Я… Я не в порядке. Я потерян. Я не знаю, что мне дальше делать. Ваньинь прикусил нижнюю губу, не в силах произнести ни слова. Что будет с А-Ли? А с его недавно рождённым племянником, который вынужден теперь расти без отца по его, Цзян Чэна, вине? Что делать дальше? Что ему делать? Цзян Чэн хотел кричать, рыдать и плакать, но всё это глупо, бессмысленно и бесполезно. Он не вернёт жизнь Цзысюаня, как бы сильно ни сожалел. Помнится, Вэй Ин спрашивал, сможет ли Ваньинь удержать контроль. Но Цзян Чэн всегда был самонадеянным глупцом, считающим свои способности выше всех остальных. Он никогда не думал, что может так легко оступиться и одна единственная ошибка будет стоить ему всего. Ненавидит ли его сейчас сестра? Наверняка, да. Проклинает ли она его? Желает ли ему смерти? Внутри всё переворачивается, сознание куда-то уплывает, оставляя мёртвую пустоту, лишённую жизни. Цзян Чэн не движется, на его лице холодная маска, а за маской буря из боли, океан из слёз. — Приходили адепты из ордена Ланьлин Цзинь, — прерывает Вэнь Цин затянувшееся молчание. — Они сказали, что если мы с А-Нином сдадимся, то они оставят всех остальных в покое. Цзян Чэн снова молчит, смотрит на Вэнь Цин и надеется, что она несерьёзно. Потому что она не может так поступить. Они не могут оставить его. Только не сейчас. — Не говори глупостей, Вэнь Цин, — тёмный заклинатель дёргается, пытаясь освободиться, его слова звучат резко, но в них слышатся нотки отчаяния. — Ты же знаешь, что вас всех убьют. Никто не будет ни в чём разбираться, ты же… Цзян Чэн смотрит на целительницу, но она лишь мягко улыбается в ответ на его метания и попытки объяснить ситуацию. Конечно, Вэнь Цин прекрасно знает всё, о чём пытается ей сказать Ваньинь. По спине бежит холодок от осознания. Вэнь Нин молчит, не глядя на Цзян Чэна. — Вы не можете… — голос Цзян Чэна предательски срывается. — Вэнь Цин, пожалуйста! Просто останемся здесь, ладно? К чёрту заклинательский мир, больше не спустимся с горы. Вэнь Нин, посмотри на меня, чёрт возьми! — Цзян Чэн снова безрезультатно пытается высвободиться, отчаянно дёргаясь. — Я ни в чём тебя не виню, я сам потерял контроль, это только моя вина, моя ответственность, вы не должны отвечать за мои ошибки. Вэнь Цин смотрит на него с тёплой грустью. Подходит ближе и садится перед Цзян Чэном на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. Её рука почти нежно проводит по щекам Ваньиня, стирая прозрачные дорожки от слёз. Он даже не знает, в какой момент начал плакать. — Мы и так прожили дольше, чем должны были. Мы обязаны тебе жизнью, Цзян Чэн, — её рука задерживается на скуле тёмного заклинателя чуть дольше положенного. — Не говори так. Не смей нести эту чушь! Просто ничего не делайте. Я смогу нас защитить, подниму столько мертвецов, что нам не сможет противостоять ни один, даже самый великий орден. Цзян Чэн говорит быстро, сбиваясь, пытаясь убедить целительницу. Вэнь Цин улыбается как-то печально, и он понимает, что она не хочет для него такой участи. Не хочет, чтобы он стал беспощадным убийцей, погубившим тысячи жизней. Ваньинь кусает нижнюю губу, сдерживая всхлип. Пусть он ведёт себя мелочно и неправильно, но Вэнь Цин и Вэнь Нин стали для него второй семьёй за всё это время, проведённое вместе. Он готов пойти на всё, лишь бы их не потерять. Почему он вечно должен хоронить тех, кто стал ему близок? Почему он ни разу не смог ничего сделать? — Я обещал защитить вас, — тихо говорит Цзян Чэн, но его голос больше похож на обессиленный хрип. — И ты делал это множество раз, — уверенно отвечает целительница. — Цзян Чэн, я ни разу не пожалела, что однажды доверилась тебе. Цзян Чэн поднимает на неё взгляд и замечает в её всегда серьёзных нечитаемых глазах что-то уязвимое и искреннее. Вэнь Цин снова улыбается, уже более решительно, а затем встаёт на ноги и делает несколько шагов к своему брату. — Мы очень благодарны тебе, Цзян Чэн, — произносит она, и Цзян Чэн видит, что эти слова даются ей с трудом. Прощаться всегда тяжело, особенно если знаешь, что больше никогда не увидишься. — Молодой господин Цзян, для меня было честью служить вам, — Вэнь Нин опускает голову в вежливом поклоне. Цзян Чэн не может на них смотреть. Только не сейчас, когда они готовы добровольно умереть за его бесполезную, никчёмную жизнь. Он не хочет, чтобы за него умирали все эти добрые, хорошие, искренние люди. По его вине погибло и так достаточно человек. Цзян Чэн не может, он просто не выдержит ещё и этого груза. — Заткнитесь! — закричал Ваньинь, срывая глотку. — Заткнитесь и смейте!.. Вэнь Цин, я приказываю вам остановиться, я… Цзян Чэн не успевает закончить то, что начал говорить. Игла Вэнь Цин метко и стремительно вонзается в акупунктурную точку. Изо рта вырывается сдавленный хрип. Глаза медленно закрываются, и Ваньинь медленно погружается в темноту. Возможно, ему только показалось, что кто-то поцеловал его в лоб перед тем, как он окончательно потерял сознание.

«--•--»

Цзян Чэн идёт по горе Луаньцзан, что за последний год стала для него домом. Сейчас же она вновь превратилась в безжизненную, необитаемую и проклятую гору, какой была всегда. Если повернуться направо, то можно увидеть построенные ими домики. Помнится, четвёртый дядюшка постоянно ворчал, качая головой, когда смотрел на то, как они с Вэнь Нином занимались «строительством». По его словам, эта рухлядь не простояла бы и года. Цзян Чэн бы сейчас хотел подойти и сказать, как он был неправ. Не такие уж из них с Цюнлинем и бесполезные работники. Если пройти чуть дальше, то можно увидеть огород. Бабушка и А-Юань почти каждый день пололи грядки, поливали чересчур привередливые посадки и удобряли землю. Где-то слева длинный стол. Его сделал Цзян Чэн, но за ним собирались все Вэни, чтобы отобедать или сыграть в настольные игры. Сейчас всё было пусто. Ни голосов, ни смеха, никаких движений, кроме молчаливого шороха листвы. Цзян Чэн спустился с горы, шаг его нетороплив и спокоен, а походка лёгкая и беспечная. Энергия инь исходит от тёмного заклинателя, обрамляя его фигуру чёрной дымкой. Цзян Чэн не реагирует на шарахающихся от него обывателей. Смысла контролировать себя в использовании тёмной энергии больше нет. Контроль? К чёрту контроль. Он отомстит Цзинь Гуаншаню за смерти невинных людей. Да, он виновен в смерти Цзысюаня, но за это не должны были отвечать Вэни. Разве это их ответственность? Холодная ярость заполонила рассудок, подпитывая тьму внутри. Пойти бы в Башню Золотого Карпа да увидеться с сестрой, вот только совесть не позволяет. Да и что он ей скажет? Оправданий у Цзян Чэна нет, никаких слов тоже. Есть ли смысл в разговоре? Просить прощения кажется чем-то неправильным, ведь Ваньинь не заслужил его. Будет лучше, если А-Ли возненавидит брата, как и полагается за совершенный им грех. — Слышал, всех псов из клана Вэнь перебили, как и полагается шавкам! — Ещё и Призрачный Генерал пришёл с повинной, а потом слетел с катушек и перебил множество адептов из орденов Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь, — говоривший сплюнул на землю. — Не представляю, каково сейчас Вэй Усяню и Цзян Яньли. Наверняка они себе места не находят. — Цзян Чэн создал бешеную тварь себе под стать, а после не смог её контролировать, — один из заклинателей презрительно скривился. — Говорят, Вэнь Цин и Призрачный Генерал пришли, потому что им сказали, что после их смерти никого не тронут, а Цзинь Гуаншань после этого приказал убить всех оставшихся Вэней, — мужчина рассмеялся скрипучим, неприятным смехом. — Лучше бы Цзян Чэну спрятаться на своей горе и не высовываться, иначе я… Цзян Чэн замедлил шаг и направился в сторону голосов. — Иначе что? — небрежно обращается Цзян Чэн к беседующим заклинателям в золотых одеяниях. Знаменитая цитра Шэнси не спрятана, энергия инь так и норовит вырваться наружу, так что адепты быстро понимают, кто перед ними. Мужчины переглядываются, их лица заметно белеют. — Я спросил, что ты мне сделаешь? — в голосе тёмного заклинателя неприкрытая угроза, его глаза полыхают красными искрами, а губы изогнулись в неприятной усмешке. Вокруг них собираются заклинатели из других орденов, перешёптываются, но нападать не осмеливаются, боятся. Адепты, что так громко обсуждали личность Цзян Чэна и судьбу погибших Вэней, присмирели, затихли, даже упали на колени, лишь бы избежать смерти. Цзян Чэн смотрит на них, не скрывая презрения, встаёт одному из них на голову, слышит, как ломается его нос и как вопит пострадавший. По песку растекается лужа крови, но никто раненному не спешит помочь. — Вы все такие разговорчивые, но стоит мне подойти, так ни слова не вымолвите. Жалкое зрелище, — Цзян Чэн пнул адепта в бок, и тот жалобно заскулил, моля о пощаде. — Цзян Чэн! Прекрати своеволие! Или ты можешь только низкоуровневых заклинателей избивать? Если ты так возмущен, то решай дело с главами орденов! — послышался из толпы чей-то голос. Тёмный заклинатель слегка склонил голову вбок, с легким интересом слушая слова незнакомого юноши. — Думаешь, я побоюсь главу твоего ордена? — Цзян Чэн холодно хмыкнул, посмотрев на адепта ордена Ланьлин Цзинь, отчего у окружающих прошёл холодок по спинам. — Расскажите мне, где я могу найти его. Уверен, нам есть о чём побеседовать. Совсем молодой паренёк, стоящий немного поодаль, чуть дрожащей рукой указал на объявление позади Цзян Чэна. Тот обернулся и прочитал, что там было написано. «Сбор на принесение обета». А дальше говорилось, что Четыре Великих Ордена — Ланьлин Цзинь, Цинхэ Не, Юньмэн Цзян и Гусу Лань — собираются развеять прах остатков Ордена Цишань Вэнь над руинами заброшенной обители, Безночного города. В то же время они принесут обет, что навечно останутся противниками Старейшины Илин, завладевшего горой Луаньцзан. Цзян Чэн бросил короткий взгляд на всё ещё лежащих на земле адептов, что не смели даже головы поднять. Тот, кому он сломал нос, жалобно всхлипывал, словно уже прощался с жизнью. Ваньинь развернулся и скрылся в ночи. У него были дела поважнее. До собрания ещё оставалось довольно много времени, вскоре заклинатели поняли, что Ваньинь убивать их не собирается, да и вообще ушёл уже больше часа назад. Радуясь тому, что остались живы, адепты тут же принялись перемывать кости Старейшине Илин, как вдруг поблизости приземлился заклинатель прекрасной наружности. — Г-глава Вэй! — пролепетал один из адептов. — Что здесь случилось? — брови Вэй Ина сошлись на переносице, он подошёл к заклинателю, на затылок которого встал Цзян Чэн, впечатав его лицом в землю и сломав несчастному нос. — Это всё Цзян Чэн! — воскликнули заклинатели. — Он совсем рассудка лишился, появился здесь и едва не убил нас, а ведь мы мирные люди, никакого зла ему не делали. Вэй Ин помрачнел ещё больше, на юношеское лицо легла тень. — Куда он направился? — спросил Вэй Усянь. — Кажется, в Безночный город, на сбор Четырёх Великих Орденов, — сообщили ему адепты. Вэй Ин кивнул им и поспешил прочь. «Чёрт возьми, Цзян Чэн. Только не натвори глупостей».

«--•--»

Перед Знойным дворцом, находящимся на возвышенности в Безночном городе, располагалась широкая площадь, некогда пустая, а сегодня переполненная множеством заклинателей. Все они стояли, подняв в воздух знамёна своих орденов, выстроившись в шеренги. Когда-то здесь было живописное место, несравненно внушающее страх и демонстрирующее величие ранее существовавшего ордена Цишань Вэнь. Сейчас это были руины, единственное доказательство былого могущества. Перед сломанными флагштоками, что находились в передней части площади, установили временный жертвенник. Цзинь Гуанъяо в порядке ранговой очередности поднес главе каждого клана по чарке вина. Главы кланов, приняв чарку, высоко поднимали ее, а затем проливали на землю в знак жертвоприношения. Когда вино впиталось в землю, Цзинь Гуаншань торжественно объявил: — Вне зависимости от клана и фамилии, это вино мы проливаем в честь павших героев. Не Минцзюэ: — Вечная жизнь душам героев. Лань Сичень: — Да упокоятся они с миром. Вэй Ин стоял с лицом чернее тучи. Пролив вино, он не произнес ни слова. Заклинатели стояли с торжественными лицами, с искренним участием наблюдая за происходящим. Аннигиляция Солнца не пришла бесследно ни для кого из присутствующих. У кого-то погибли близкие, кто-то получил неизлечимую травму, а кто-то до сих пор просыпается ночами из-за кошмаров, ведь картины прошлого не желали так просто отпускать своих пленников. Адепты различных орденов хранили тягостное молчание, скорбь висела в воздухе, впитываясь в кожу. Выдержав паузу, глава ордена Цзинь вновь заговорил: — Однако это не единственный повод, по которому мы здесь собрались. Всем вам известно, что орден Ланьлин Цзинь истребил мятежные остатки клана Вэнь, находящиеся под руководством Старейшины Илин, — в голосе заклинателя прозвучало самодовольство. — Это означает, что мы близки к победе, и совсем скоро тёмный заклинатель будет свергнут, — в толпе раздались одобрительные возгласы. Цзинь Гуаншань взял в руки большой металлический короб, который принёс ему Цзинь Гуанъяо, поднял его чуть выше и произнёс: — Так давайте же развеем прах предводителей псов из клана Вэнь, чтобы в следующий раз на этом месте оказался прах Старейшины Илин, Цзян Чэна! В мрачной тишине, полной предвкушения и ожидания неотвратимой битвы, раздался тихий смешок. Совсем не подходящий царящей здесь атмосфере, а оттого и выделяющийся своим неправильным звучанием. Все присутствующие повернулись на звук. На одном из строений возвышалась тёмная фигура. Она неспешно двигалась по крыше размеренным, почти прогулочным шагом. На юноше было тёмное приталенное одеяние, подчёркивающее стройную, но мужественную фигуру, волосы цвета воронова крыла ниспадали подобно шелку, сверкая в лунном свете. Его фарфорово-бледная кожа, казалось, светилась в ночи, словно драгоценный фарфор. Все присутствующие затаили дыхание. Бесспорно, перед ними стоял никто иной, как Старейшина Илин, на которого они собрались пойти войной! Иньская энергия давила, молча приказывая подчиниться. Заклинатели начали беспокойно переглядываться, уже чувствуя на себе воздействие разрушительной силы. — Цзян Ваньинь, — практически прошипел Цзинь Гуаншань сквозь плотно сжатые зубы. Он никак не думал, что Цзян Чэн решится на такой отчаянный поступок. — Кто позволил тебе здесь находиться? Каблуки на ботинках Цзян Чэна звонко цокали, когда он шагал по черепице крыши. Тёмный заклинатель беспечно сел на крышу самого ближайшего строения, откинувшись спиной на небольшую статую, что располагалась позади него. Казалось, Ваньинь совсем не волнуется, словно он находится в компании друзей, а не среди заклинателей, готовых его убить. — Разве мне нужно ваше приглашение, глава ордена Цзинь? — спросил Цзян Чэн, тихо хмыкнув. — У вас здесь, как я посмотрю, собралась интересная компания, — юноша окинул заклинателей нечитаемым взглядом. — Столько людей, и ни один не вступился за ни в чём не повинных детей и стариков. Надеюсь, ты рассказал им, как обманул Вэнь Цин и Вэнь Нина? Ты ведь обещал помиловать всех остальных, если они придут с повинной. В голосе Цзян Чэна прозвучала плохо скрываемая ярость. — Тебе ли судить о поступках Цзинь Гуаншаня? Ты убийца его единственного законнорождённого сына и убийца мужа своей сестры! — раздался где-то злобный выкрик. Цзян Чэн, не глядя на говорившего, сделал лёгкое движение рукой. Мужчина, что до этого кричал, тут же замолчал и начал держаться за горло, словно что-то мешало ему сделать вдох. Из его рта раздавались жуткие хрипы, пока он не начал харкать кровью. Теперь к хрипам прибавились противные булькающие звуки, заклинатель буквально захлёбывался в собственной крови. — Цзян Чэн, пожалуйста, хватит! Тёмный заклинатель перевёл взгляд на взволнованного и побелевшего Лань Сиченя. — Мы были названными братьями, а теперь ты ведёшь себя, как тёмная тварь, — сплёвывает на землю Не Минцзюэ. Цзян Чэн некоторое время молчит, глядя на двух людей, с которыми он действительно был близок настолько, что ему до сих пор тяжело жить дальше, зная, что уже ничего не будет как прежде. Беззаботные деньки их братского общения канули в Лету. Тёмная тварь? Что ж, Минцзюэ прав. Ваньинь давно потерял ориентиры. Что есть правильно? Позволить убить себя, чтобы достичь мира во всём мире? Или же убить тех, кто заставил его шагнуть в пропасть? — Я не собираюсь мериться грехами с главой ордена Цзинь, но позволь спросить, Цзинь Гуаншань, это того стоило? Смерть ваших людей, смерть моих людей и вашего сына стоили того, чтобы получить мою цитру? — холодный взгляд обсидиановых вперился в стоящего с прямой осанкой главу Цзинь. — Ты убил Цзысюаня, и я тебе этого не прощу, — произносит он с нескрываемой ненавистью. — Его жизнь стоила больше, чем жизни всех вместе взятых вэньских отродий, которых мы перебили с превеликим удовольствием. — Так вы думаете, что у вас есть право решать, кому жить, а кому умереть? — Цзян Чэн тихо рассмеялся, и от этого бездушного холодного смеха хотелось поёжиться. — Никто из присутствующих не в курсе, но я знаю, что это ты всё начал. С тех самых пор, когда мне пришло ложное донесение и я вынужден был покинуть Пристань Лотоса, во время чего ты насильно увёл Вэней на тропу Цюнци, — юноша небрежно ткнул пальцем в сторону Цзинь Гуаншаня. — Всё, что я делал, это пытался выжить и защитить людей, которых поклялся защищать. — И где же они все сейчас, бывший глава ордена Цзян? — прервал его речь глава Цзинь с прозвучавшей в голосе издёвкой. — Прекрати строить из себя жертву, ты, подлая тварь! — крикнул глава Яо, почти задыхаясь от возмущения. — Ты убил множество адептов Ланьлин Цзинь на тропе Цюнци, когда спасал псов из клана Вэнь, а потом в праздник собственного племянника убил его отца! — Если бы на меня не было устроено покушение, ничего бы не случилось, — отвечает Цзян Чэн. — Ты наслал на Цзысюня подлое проклятие, неудивительно, что он подобного не стерпел, — раздалось из толпы. Цзян Чэн слегка приподнял бровь, а затем покачал головой. — Я ничего не делал, понятия не имею, с чего все взяли, что я причастен к этому проклятию. Заклинатели обменялись недоверчивыми взглядами. — Так мы тебе и поверили, всем известно, что ты только и способен приносить несчастья и насылать проклятья. «Приносить несчастья и насылать проклятья». Цзян Чэн на мгновение замер. Что-то внутри свело болезненной судорогой, от которой уголок рта дёрнулся в подобии усмешки. В словах этих есть правда, не поспоришь. Его родители погибли, все до одного Вэни тоже, Цзысюаня больше нет. Это проклятие или просто несчастливая судьба? Ваньинь не знал. Внезапно повисшую в воздухе тишину прервал звук стрелы, разрезающей воздух. Ваньинь вовремя среагировал, и стрела тут же вернулась к своему отправителю, подгоняемая тёмной энергией. — Шисюн! Шисюн, очнись! — закричал совсем молодой юноша, пытаясь растормошить уже погибшего старшего брата. От стрелы, попавшей в сердце, не выживают. «Шисюн». Лицо Цзян Чэна окаменело. Вэй Ин ведь тоже где-то тут. Стоит в стороне и смотрит на весь этот балаган. Наверняка, ненавидит его за то, что он сделал. Оставил Яньли без мужа, Цзинь Лина без отца. Да разве можно такое простить? Горло саднило, тьма внутри ворочалась. Кто-то на него кричит, заклинатели вооружаются, готовятся к бою. Зачем? Ах, точно. Он ведь отправил стрелу в того лучника, что пытался убить его. Кажется, это стало поводом для прекращения глупых разговоров. Верно, все ведь мечтают покончить с злобным тёмным заклинателем. У Ваньиня непроницаемое выражение лица. Он слышит: «Беспощадный убийца!», «Тёмное отродье». Никакой реакции. Пальцы сами двигаются по струнам. Больно. Кажется, они кровоточат. Перестарался с нажимом. Безночный город погружается в хаос, в ад на земле. Всюду слышны людские крики, воздух пропитался металлическим запахом крови, что противно оседает в глотке. Цзян Чэн уворачивается от стрел по инерции, иногда думает, может, действительно сдаться? Секунда промедления, и стрела в сердце получена. Жизнь закончится, и что тогда? Он ведь даже ещё не попросил прощения у сестры. Сил не набрался, да смелости не хватило. Мертвецы зверствуют, уже мало понятно, куда можно встать, чтобы не наступить на чью-либо кровь и трупы погибших адептов. Смерть повсюду и везде, она шагает по площади, держа под руку Цзян Чэна. Или же он её?.. — А-Чэн! Цзян Чэн останавливается, нога так и не касается земли. Он разворачивается, словно в замедленной съёмке. Какофония звуков отходит на задний план, Ваньинь слышит только голос сестры. Обеспокоенный и взволнованный. Совсем как раньше, когда он творил глупости, а Яньли ругала его, но совсем беззлобно. Потому что любила. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. — Цзян Чэн! Прекрати это, слышишь меня?! — Вэй Ин кричит, в его голосе настоящее отчаяние, практически ужас. Вэй Усянь пытается пробраться к Яньли через десятки сражающихся на смерть адептов. Цзян Чэн отмирает. Он бежит, расталкивая всех, кого видит. Сердце бьёт набатом, уши заложило от шума крови. — Перестаньте… — Цзян Чэн говорит, но мертвецы не слышат. Иньская энергия бушует, вырвавшись из-под контроля, пропитанная негативными эмоциями тёмного заклинателя. — Я сказал, остановитесь все! Крик Ваньиня застывает в ушах мертвецов, они застывают, движения их становятся медленными, словно заторможенными. До Яньли ещё идти и идти, кругом заклинатели, то ли пытающиеся напасть на него, то ли отбиться от лютых мертвецов. Разницы никакой. Цзян Чэн видит хрупкую фигурку сестры, что стоит посреди всего этого хаоса. Но контроль ускользает, он не в состоянии его восстановить. Вэнь Цин сказала, что чтобы контролировать тьму внутри себя, надо контролировать свои эмоции. Но он не может. Не сейчас, когда жизнь Яньли может прерваться в любую секунду. Позади сестры появляется фигура одного из его лютых мертвецов. Цзян Чэн не может. Нет, пожалуйста, только не это! Крик застывает в горле, ноги дрожат, подкашиваются, но он упорно бежит вперёд. — Прикажи ему уйти! Голос Вэй Ина приводит в себя. — Остановись, остановись, остановись! Я сказал, проваливай, чёрт бы тебя побрал! Ваньинь срывает глотку, крики превращаются в натужные хрипы, но мертвец не останавливается. Он заносит клинок и со всего размаху ударяет по спине Яньли. Цзян Чэн застывает на месте, затем с нечеловеческой скоростью всё же добегает до сестры. Кровь пропитывает её белые одеяния, а некогда румяное лицо смертельно бледнеет. Вэй Ин держит на руках девушку, словно укачивая. Тёмный заклинатель падает перед ней на колени. — Шицзе, я донесу тебя, это всего лишь царапина, слышишь? — Вэй Усянь нежно целует её в висок, его слёзы падают на её белое ханьфу. — А-Чэн… Яньли слабо моргает, пытается сфокусировать взгляд на брате. — Да? Сердце Цзян Чэна замирает. Что она хочет сказать? Что ненавидит его? Что желает ему смерти? Он ведь виновен в гибели Цзысюаня, в том, что оставил своего родного племнянника без отца, так что вполне заслужил всего этого. — Ты так и не пришёл ко мне, так что я не сказала тебе… — А-Ли, пожалуйста, не надо, — дрожащая рука Ваньиня накрывает прохладную руку сестры. — Мы с Вэй Ином перенесём тебя в безопасное место, и ты поправишься, а уже потом всё мне скажешь. Яньли тихонько качает головой, сильнее сжимая руку брата. — Пожалуйста, остановись… Ты должен… Остановиться. Цзян Чэн проводит пальцами по цитре, несколько нот, и мертвецы нехотя замедляются, а после и вовсе замирают. Ваньинь приложил неимоверные усилия, чтобы они послушались его приказа. Внезапно глаза Яньли расширяются, и она резко отталкивает брата в сторону. Цзян Чэн несколько мгновений не двигается. Пытается понять, что произошло, но в голове пусто, а оборачиваться не хочется. Ваньинь слышит крик Вэй Ина. Неистовый, отчаянный, полный такой боли, что догадка возникает сразу же. Нет, этого не может быть. Цзян Чэн оборачивается и видит, что горло Яньли перерезано тем самым юношей, который пытался привести в чувства своего шисюна, убитого стрелой, предназначенной Ваньиню. Кровь стекает по бледной коже Цзян Яньли. Вэй Ин утыкается лицом в её макушку и продолжает укачивать на руках. Лицо невольного убийцы бледнеет, но Цзян Чэн не даёт сказать ему и слова. Шея парня с хрустом ломается, а тело безжизненно падает на землю. — Проклятый убийца! Сначала убил Цзинь Цзысюаня, а потом родную сестру! — кричал глава Яо, с презрением глядя на Цзян Чэна. — Как ты смеешь вымещать свой гнев на других? Это полностью твоя вина! — сказал один из адептов малоизвестного клана. Цзян Чэн не слышал ни одного слова, всё словно смешалось в белый шум, разобрать хоть что-то казалось нереальным. Он видел только окровавленное тело сестры с перерезанным горлом и Вэй Ина, что продолжал укачивать её, целуя в макушку, словно Яньли ещё жива. Действительность превратилась в зыбкое, почти эфемерное пространство, донельзя нереальное и далёкое. Внутри Цзян Чэна осталась только ненависть и боль. Удушающая, липкая и сжимающая душу в тиски. Тёмный заклинатель взял в руки цитру, из-под его окровавленных пальцев полилась мелодия. До смерти прекрасная, приносящая смерть.

«--•--»

Цзян Чэн очнулся в пещере Фумо на своём привычном месте. Если забыть о событиях минувших дней, то можно подумать, будто всё хорошо. Цзысюань и Яньли живы и счастливы в браке, растят своего недавно родившегося сына, не думая о будущем. Тёмный заклинатель слегка поморщился от боли. Старые шрамы снова кровоточили от энергии инь, но кто-то заботливо перевязал их, так что теперь на белоснежных повязках ярко выделялись кровавые пятна. Голова слегка кружилась. Как он здесь оказался? Последнее, что он помнил, так это то, что устроил настоящую бойню, когда понял, что А-Ли мертва. Вся скопившаяся внутри боль выплеснулась наружу, и Цзян Чэн не смог ей противостоять. Утонул в собственном отчаянии, до того сильном, что не удержаться. Это было похоже на ураган, сметающий всё вокруг. За что ни возьмись — ничто не поможет. Ваньинь поддался этой безумной стихии и вместе с ней провалился в бездну. — Как ты? Цзян Чэн вздрагивает так, будто его ударили Цзыдянем. Поворачивается в сторону хорошо знакомого голоса, но радости от встречи не испытывает. Изящные брови сходятся на переносице, а чёртово сердце так долбит по рёбрам, будто желает проломить их насквозь и превратить в мелкое крошево. — Ты меня сюда принёс? — спросил Ваньинь, с трудом поднявшись и принимая сидячее положение. Вэй Ин садится рядом, но их плечи не соприкасаются. — Я, — спокойно подтверждает он. Странно, но в голосе Вэй Усяня нет ненависти. Цзян Чэн смелости встретиться с ним глазами не находит. Не может. Увидеть отвращение в глазах шисюна, что всегда были полны обожания и любви, подобно удару поддых. Ваньинь не готов к этому, оттого просто кивает в ответ, молча глядя перед собой. — Восемь тысяч человек, — внезапно произносит Вэй Ин. Цзян Чэн не понимает, и всё же смотрит на шисюна вопросительно, ожидая объяснений. — Стольких ты убил в Безночном городе. Сердце Ваньиня падает, что-то внутри холодеет от ужаса. Восемь тысяч человек. Ни в чём неповинных, просто пришедших на собрание, запланированное Цзинь Гуаншанем. Тёмный заклинатель медленно прикрывает глаза и проводит ладонями по лицу. Зарывается пальцами в своих иссиня-чёрных волосах, кусая нижнюю губу. Слова излишни. Сказать «мне жаль»? Но людские жизни извинениями не воротишь. Остаётся только жить с последствиями собственных поступков и надеяться, что когда-нибудь получится искупить вину. Но вина Цзян Чэна огромна настолько, что он уверен: прощения ему не заслужить. Ни в одной жизни, ни в последующей. — Я говорил тебе перестать использовать тёмную энергию, спрашивал, можешь ли ты удержать контроль. Что ты мне ответил, а, Цзян Чэн? — Вэй Ин говорит резко, срываясь на эмоции, Ваньинь молчит, не зная, что ответить. — Ты сказал, что ты себя контролируешь, а в итоге шицзе мертва. Цзян Чэн смотрит на свои скрещенные в замок руки, его локти опущены на колени, а голова слегка наклонена вниз. А-Ли мертва. — Я укрепил здешнюю защиту, тебе надо залечь на дно хотя бы на некоторое время, — произносит Вэй Усянь немного тише и спокойнее, когда понимает, что Ваньинь отвечать не собирается. Цзян Чэн ложится обратно, смотрит куда-то наверх. Пещера Фумо была самым безопасным местом на данный момент, так что ничего странного в том, что Вэй Ин перенёс его сюда, нет. Всё же теперь он отвечает за целый орден, и рисковать жизнями нескольких тысяч адептов ради Ваньиня не слишком дальновидно. Цзян Чэн рад тому, что орден Юньмэн Цзян остался под руководством Вэй Усяня. Ему кажется, уйти с поста главы ордена и передать его шисюну — единственное правильное решение, которое он принял за всю свою жизнь. — Возвращайся в Пристань Лотоса, Вэй Ин, — говорит Цзян Чэн, не глядя на шисюна. Это первый их диалог впервые за несколько месяцев. Воздух пропитан невысказанными сожалениями, которые буквально въедаются в нутро и разгрызают внутренности. От этого ощущения тошно и неприятно. Хочется пить, но желудок неприятно сводит спазмами, отчего Цзян Чэну кажется, что его скоро стошнит. — Хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает Вэй Ин. Смотрит своими чертовски красивыми серыми глазами чересчур пристально, словно пытается заглянуть в самую душу. Цзян Чэну хочется поёжиться и отвернуться, упасть на колени и молить о прощении, но он не двигается и молчит. Ваньинь не заслуживает прощения. Не заслуживает счастья рядом с человеком, которого любит. Поэтому он встречает взгляд Вэй Усяня почти спокойно. Так спокойно, как только может, а затем отвечает: — Да. Вэй Ин разрывает зрительный контракт первым, хмурится и поджимает губы в недовольстве. — Хорошо, — наконец соглашается Вэй Усянь, встаёт с места и направляется к выходу. — Извини, но мне нужно время после... всего. Слова Вэй Ина повисают в воздухе, вставая между ними незримой преградой. Тёмный заклинатель коротко выдыхает, но легче не становится. Повернуть время вспять нельзя, и изменить принятые тобой решения тоже. Хотя Цзян Чэн думает, что без всяких сомнений продал бы душу за такую возможность. — Помнишь, ты обещал мне кое-что? — говорит Ваньинь напоследок, заставляя Вэй Ина обернуться. — Если весь мир пойдёт против меня, то ты к нему присоединишься, — повторил Цзян Чэн данное ему обещание. — Перестань спасать меня, больше не приходи сюда и участвуй в осаде на Луаньцзан. Уверен, она будет на днях, пока я ещё ранен и слаб. Вэй Ин смотрит на него долго и пристально, выражение его лица невозможно прочесть, но Цзян Чэн не уверен, что этого хочет. Глаза у него всё же красивые, цвета грозового неба или расплавленного серебра. Ваньинь даже не сразу понимает, что не дышит, а затем отворачивается в сторону, чтобы не слишком пялиться. Боже, какой же он глупец. Как бы ему хотелось выжечь в сознании до безумия прекрасное лицо Вэй Усяня, пока смерть не забрала его прогнившую насквозь душу. — Значит, сердобольный и всем помогающий Цзян Ваньинь снова приносит себя в жертву? Слова Вэй Ина звучат неправильно. Холодно, насмешливо и как-то совсем не так. Цзян Чэн почти вздрагивает от остроты и колкости, от этой издёвки, прозвучавшей в голосе шисюна. Но он сдерживается, с трудом сохраняя бесстрастный фасад. — Просто… пойди вместе с ними, ладно? Поведёшь орден Юньмэн Цзян вместе со всеми остальными орденами на гору Луаньцзан, и больше никто не посмеет упрекать тебя и твой орден в пособничестве Старейшине Илин, — Цзян Чэн кривит губы в ухмылке, длинные ресницы отбрасывают тени на его бледную кожу. Вэй Ин, что стоял вполоборота, теперь поворачивается к нему корпусом. И Цзян Чэн не знает, что сказал не так и почему он выглядит таким разъярённым. Он правда теперь его ненавидит? Иначе откуда этот взгляд? Верно. Он ведь убил Цзысюаня. Убил А-Ли. Убил восемь тысяч адептов в Безночном городе. Разумеется, Вэй Усянь больше не относится к нему так, как раньше. Наверное, он и перенёс его сюда только по старой памяти об их совместном прошлом. Вэй Ин подходит к нему бесшумно и плавно, приподнимает за подбородок голову сидящего на кровати Цзян Чэна, заставляя их взгляды встретиться. Сердце Ваньиня стучит так сильно, что уши закладывает. Что с Вэй Ином? Почему он так на него смотрит? — Не смей, — пальцы Вэй Усяня почти до боли сжимают подбородок тёмного заклинателя. — Оставь свои самоубийственные мысли, Цзян Чэн, и не смей покидать меня. Ты понял? — он наклоняется ниже, их дыхания смешиваются, хоть Ваньинь не уверен, что в этот момент дышит. — Ты никуда от меня не уйдёшь. Хочешь поиграть в героя? Славно. Оставайся здесь, уверен, ты бы закатил истерику, если бы я привёл тебя в Пристань Лотоса. Так что сиди и не высовывайся, когда всё уляжется, я заберу тебя. Вэй Усянь готов на всё, а Цзян Чэн не хочет, чтобы он переступал через себя, чтобы быть с ним вместе. Теперь между ними слишком большая пропасть, построенная на костях близких людей, на сожалениях и отчаянии. Ваньинь хочет, чтобы Вэй Ин был счастлив, но у их истории не будет счастливого конца, потому что Цзян Чэн проклят или же просто неудачлив, разницы нет. — Цзян Чэн, — повторяет Вэй Ин более требовательно, теряя терпение. — Ты меня понял? Тёмный заклинатель кивает и коротко отвечает: — Я понял. — Хорошо, — Вэй Ин немного расслабляется, хватка его слабнет, и он всё же отходит, давая Цзян Чэну пространство. — Практически все ордена соберутся у подножья горы Луаньцзан, но я поставил такую защиту, что её не сломить ни одному заклинателю. Восстанавливайся и не выходи наружу. Ты прав, я действительно буду участвовать в осаде, но только если ты пообещаешь, что не будешь делать глупостей и не выйдешь из этой чёртовой пещеры. — Я обещаю. Вэй Усянь останавливается, смотрит на него с лёгким прищуром, говорящем о недоверии. Но Цзян Чэн его не винит, в конце концов, он ведь действительно сейчас лжёт, глядя шисюну в глаза. Не найдя ничего подозрительного, заклинательно закладывает руки за спину и снова идёт к выходу из пещеры Фумо. — Ни в коем случае не трогай талисманы, Цзян Чэн, — говорит Вэй Ин и уходит, скрываясь в ночи.

«--•--»

Осада на гору Луаньцзан длилась долго, многие заклинатели, одни из самых могущественных в мире совершенствования, пытались пробиться через защитный барьер, окружавший проклятую местность, но все они потерпели неудачу, пока на четвёртый день барьер неожиданно для всех исчез. Растворился в воздухе. С громкими криками, воодушевлённые этой небольшой победой, тысячи заклинателей прорвались на ранее запечатанную гору. Лишь немногие заметили, что барьер исчез сам по себе, что его не разрушили, не уничтожили, его просто не стало. Мало кто увидел, что поднятые Цзян Ваньинем мертвецы падали с одного удара, а кто заметил, списал на слабость Старейшины Илин после ожесточённой битвы в Безночном городе. А когда лютые мертвецы бросились на тёмного заклинателя и уничтожили его тело и душу без остатка, адепты различных орденов, объединённые ненавистью к жестокому Старейшине Илин, не могли сдержаться от радостного, победоносного клича. Ведь добро наконец победило. Больше не будет ужасных смертей, не будет страха, что возникал от одного упоминания имени Цзян Ваньиня. Так заклинательский мир избавился от ужасного тёмного заклинателя. Так закончилась история, повествовавшая о жизни Цзян Чэна, бывшего главы ордена Юньмэн Цзян, Старейшины Илин.