Холодные руки— не значит теплое сердце

Горячий градус знатно приударил в голову ночью. Уснуть спокойно и не вырвать было той еще задачей. Как тут удержаться, когда все начинало тошнотворно кружиться, стоило ему закрыть глаза? Тело совсем ослабло от такого, а веки тяжело опустили его в глубокий и долгий сон. Проснулся он уже в своей кровати. Быть может Фриск его перетащил наверх, а он забыл? Или просто был в не сознании. Как бы то ни было, Чара совсем ленился и не желал даже брови поднимать, ворочаясь из стороны в сторону в кровати, которая стала ему мягкими и теплым пленом, откуда тяжело было даже поднять руки или хотя бы пошевелиться, дабы встать. —Ммхх... — продолжал мычать Чара из раза в раз, перед тем как найти в себе хоть немного силы подняться, муторно протирая глаза. Картинка все еще была смутной, а ощущение передавленных костей не покидало его руки и ноги, будто стягивая и скручивая вместе. Натренированная печень отлично вывозила его самочувствие, поэтому отделался парень только легкой утренней мигренью. Его не оставили в комнате надолго в спокойствие. Дверь аккуратно приоткрылась, откуда уже выглянула темно-фиолетовая макушка. Так и блеснул в дверном проеме Фриск, который не ожидал такого скорого пробуждения. Руки крепко сжимали стакан с водой вместе маленьким серебряным блистером каких то таблеток —Доброе утро... — спокойно проронил парень, перед тем как подойти к тумбочке, поставив набор отрезвителя. Чара молча попятился, а после хриплым сухим голосом ответил —Ага... И тебе...— выдерживая ленивую и тугую паузу, добавил —...Спасибо — Не долго думая, он похватился за жизненным глотком освежающей воды. Как же этот глоток был прекрасен и бодрящим. Запихнув себе в рот в добок пару таблеток, дабы не выслушивать сцены своего надзирателя. Он не видел такой жизненно важной необходимости в этом в отличие от оппонента, который к слову, о чем то призадумался. Брюнет же внимательно наблюдал за ним, вжавшись спиною в стену комнаты, закрепляя одну из ладоней на запястье. Процедура быстро закончилась, а Чара уже стыдливо поднял взгляд, слегка щурясь. И почему тот был таким тихим? Неужели он и вправду натворил что-то эдакое прошлой ночью?.. Никак в голову не могло прийти. Даже намека не было. Фриск как будто ждал. Лишь немного приподняв брови, не отпуская с поводка внимание белобрысого. —Ха... Я сильно напортачил вчера? — он потеребил пальцы рук, неловко и даже немного нервно бегая зрачками из стороны в сторону —Да. — послышалось в ответ, перед тем как вновь утихнуть. Наверное можно было услышать даже то, как деревянные половицы тяжко поскрипывали и прогибались под весом. Такой ответ совсем не устраивал, но заставил хорошенько задуматься о своем поведении. Не то чтобы Чара был из стыдливых... Но вот мнение Фриска все еще играло важную роль. И такая тишина напрягала в разы сильнее, в отличие от прямого удара в лоб или затылок, в может и в висок. Голова даже потяжелела, заставляя с тяжелым вздохом облакатиться о спинку кровати, подперев подушкой. "Так... Что же... Это... Сначала мы сидели в баре. Да .. Пиво было вкусным, хотя надо было брать тёмное наверное.. Это ж градусов 9 там не меньше. Наверное из-за этого меня Фриск отвез домой? И вообще... ГОСПОДИ" — Он похватился за голову, стыдливо цокоя, вспомнив как чуть не стал приставать к бедной девушке, так ещё и прилюдно обозвав ее курицей. Именно так и ощущался испанский стыд. Мысли так и налезали друг на друга. Варьируясь от жирной еды и спиртного до диалогов и шуток. "Дальше дом... И..." В голову как будто прилетело, да и прилично тяжело. Это было похоже на дежавю, но как будто болезненнее и более шокирующие. Лицо сразу сжалось, разинув рот и ткнув пальцем в Фриска, будто пытаясь набрать воздуха для речи —Я... Ты... — палец стал медленно опускаться, а вместе с тем, бледные щеки стали розоветь, вовсе кружа и без того больную голову. Парень максимально сплющиться, обхватывая свое одеяло кулаками. Лучше чем спрятаться он не придумал, накрыв свою голову, где мог уже чуть спокойнее экспрессировать. Захотелось кричать, да настолько, что грудь сжало Он же был чертовым девственником, а воспоминания о том, как они склизко обсасывались вечером совсем уничтожали его. Настолько это было пошло и развратно! А как же Фриск напирал, чуть ли не поглощая его душу. Черт и почему ему так посчастливилось иметь так много опыта. Это же несправедливо. Он старше! Это он должен был крутить всех налево и направо! А в итоге оказался дураком, которого поставили в настолько невыгодную позицию оленёнка или даже щенка. Фриск не сдержал и собственных эмоций, поджимая брови от смятения. Он внимательно наблюдал и спокойно позволял тому вертеться и крутиться под одеялом. Пару минут истерик оборвались, как только Фриск приземлился рядом с ним на кровать. Совсем близко положив свою голову. Это заставило Чару затихнуть. В начале лежа неподвижно, а после перевернувшись на другой бок, в итоге лежа спиной. Ему срочно нужно было что-то сказать, а иначе он действительно сойдет с ума Но его домыслы оборвали лишь легким движением. Фриск обнял этот комок одеяло, притягивая со спины к себе. И уже после мягко уложив голову на плечо, стараясь не переборщить. У альбиноса дыхание перехватило, наконец то заставив скинуть с себя одеяло, быстро одернувшись от захвата сзади, где уже после яростным взглядом вцепился в совершенно спокойного брюнета. Грудь бешено поднималась, чувствуя как от колких бабочек и прочих насекомых его сердце и живот скручивало крепко крепко, не в силах описать и передать все свои переживания и эмоции. —Фриск. — твёрдо позвал он его, перед тем так медленно и осторожно приблизиться лицом, касаясь кончиком носа чужого. На действия его сподвигнули ласковые ладони, которые крепко ухватили скулы. Пару секунд ожидания и наконец то новый поцелуй. Фриск вжал его в себя, не позволяя противиться или как то перенять силу на себя. Пальцы зарылись в эти игривые белоснежные локоны, чувствуя как тепло разнежило его тоже. Но воздуха не хватало переварить все это настолько быстро. Фриск отцепил от себя Чару, подняв веки и уже полноценно взглянув на того алым светом. Именно так Чара прознал про свои вчерашние дурацкие подвиги. И почему чужие телодвижения так сильно вводили в ступор, не в силах объяснить свою слабость в этот момент.