Клубничный

Пять утра субботы, Ёнджун так и не уснул и сомневается, что сможет это сделать. Он даже не уверен, что у него получится пойти сегодня на встречу.

***

В пятницу пришлось отпроситься с работы: резко начал болеть живот. Хотелось бы сказать, что это было беспричинно, но, увы, Джун понимал, что тут только его вина, поскольку ни писчинки, ни крошки не попало в его рот за двое суток. Он сам осознаёт, что его организм действительно держится лишь на божьем слове и это уже конечная. Но когда-то пущенную в голову стрелу не так легко изъять. Сейчас парень не ест не потому, что боится набрать лишние граммы, а из-за странного чувства, которое застало его врасплох совсем недавно. Ёнджун еле дополз до дома, а как только переступил порог, сразу повалился на пол в слезах. Боль была невыносимая и необъяснимая. Будто что-то и режет, и жжёт, и сжимает живот. Ён даже не знал, какое лекарство нужно выпить, да даже сил встать на табуретку, дабы достать треклятую аптечку, не было. Еле добрался до кровати, поджал ноги к груди, пытаясь усмирить боль хоть немножко. Позавчера утром он честно собирался адекватно позавтракать, для этого даже сгонял в магазин за таким непривычным продуктом в его доме как батон. Ещё он схватил баночку когда-то любимого абрикосового джема. Чувство вдохновения для новых шажков после окрашивания переполняло его. У разных прохожих на улице складывалось впечатление, что мимо них проскользнул настоящий лучик солнца: Джун как никогда светился. У парня в голове, что очень необычно, возникла приятная картинка о еде. Было бы прекрасно, если бы и живот хоть как-то отреагировал, но всему своё время. Ёнджун и без этого очень радовался слюнкам, возникшим при мысли о хрустящем тосте с джемом и с зелёным чаем. Ён залетел домой как пуля, помыл руки и быстро закинул пару ломтиков в тостерницу, предварительно включив чайник и подготовив зелёный чай с лимоном. Пока кипяток остывал, он всё же немного засучил рукава и начал добротно намазывать румяные тосты. Очень хотелось сейчас же откусить лакомый кусочек и запить горячим. Он так в детстве очень любил кушать. Наверное, он бы действительно насладился сейчас вкусным завтраком, но резкие дурацкие мысли о прошлом забили его голову, заставили остановить руку с тостом прямо у губ. Перед глазами проносятся как приятные, так и не очень моменты. Из приятных было то, как мама вытирала ему губы полотенцем, потому что маленький Ёник, так она его называла, испачкался, пока кушал ягоды. Из неприятных: аллергия, которая возникла словно гром среди ясного неба. И, наверное, уже с этого момента его жизнь можно было разделить на до и после. Он был маленьким, ничего толком и не понимал, а мама души в нём не чаяла, но после этой аллергии всё точно поменялось. Уже тогда начались его первые забастовки по типу: «Я не буду есть, пока не получу клубнику». Или же: «Почему все могут её есть, а я не могу?» И мама постоянно объясняла ему, что это опасно и что лучше съесть вместо клубнички малину. Опасно? От ягоды? В голове ребёнка это просто не укладывалось. Жили они за городом, поэтому была возможность выращивать всё, что душе угодно. Клубники было море, соблазн для мелкого был велик. Мама постоянно клала клубнику повыше, чтобы проворные ручки не достали её. Ёнджун отчётливо помнит день, когда мама решила перебрать ягоды ночью. Мальчик, по идее, в это время должен был видеть седьмой сон. Женщина сняла ящик с холодильника и на пару минут оставила его на полу, вспомнив, что не взяла перчатки. Пачкаться-то не хотелось. И, как не кстати, спустя пару минут Джун зашёл на пустую кухню, сонно потирая глаза. В горле пересохло от только что приснившегося кошмара, однако Ён забыл, зачем пришёл сюда, как заметил, что посреди кухни стоял ящик с любимым содержимым. Никто же не узнает, если он сворует одну штучку? Никто же не будет ругать? Точно, никого же и нет тут. Мальчик на цыпочках подошёл к ящику, выудил из-под самого низа клубнику и, подышав на неё и потерев об футболку, надкусил. И… Ничего? Абсолютно ничего не произошло. Значит, можно ещё? С такой мыслью он съел ещё штучки три, но после всё же остановился. Пока надкусывал уже четвёртую, осознал, что что-то не так. Перед глазами всё немного поплыло, и как-то стало тяжелее дышать. А мелкий-то ещё боялся получить от матери тумаков, поэтому сдерживал внезапное желание откашляться как мог. Только долго продержаться не удалось, поскольку воздух просто-напросто перестал поступать в лёгкие. Мальчик упал на колени и начал очень громко кашлять. Первые слёзы упали на ладони, а удушье так и не прекращалось. На звуки с кухни прибежала мама, но дальше Джун ничего не помнит. Разве что крики матери, но те были как в тумане. Очнулся Ёнджун в машине скорой помощи. Двигаться было больно из-за возникших покраснений. Мальчик немного повернул голову и увидел рядом сидящую маму, выражение лица которой невозможно было разобрать. В глазах по-прежнему плыло, однако зарёванное красное лицо он отгадать всё же смог. С того момента маму будто подменили. Она контролировала каждый шаг сына, постоянно стояла над душой, пока тот кушал. При покупке продуктов тщательно читала состав, и не дай бог там будет хоть намёк на клубнику. Когда Джун взрослел, он покупал множество разных снеков, в том числе и клубничные. Мама этого не замечала, так как клубничную шоколадку он всегда сгрызал где-нибудь за домом или вообще в школе. А что? Там, в шоколаде, от одной клубники лишь название да куча непонятных добавок. Так ещё и плохо вроде не становится. Но в какой-то день, по своей глупости, он забыл выкинуть обёртку в мусорный бак на улице и сделал это дома. Когда мама готовила ужин, то случайно заметила эту розовую упаковку, по виду которой и идиоту станет понятно, с каким вкусом там была шоколадка. Мама кричала долго, а потом ещё и Ёну плохо стало. Только тогда он решил отказаться от всего клубничного. Однако забастовки не прекратились, а даже усилились. В то время-то и появился его хренов первый друг, засрал и исчез. Как говорится, скатертью ему дорожка. Теперь в голове Джуна не укладывалась новая информация: да в каком это месте он пухлый? Ничего ведь подобного… Но в принципе от сытного ужина можно отказаться, щёчки всё же есть. А ещё и мама спрашивать не будет почему, он ведь отказывался есть, пока клубнику не донесут. Можно и прикрываться клубникой дальше. Вес больше никогда не стоял на месте, он просто падал, что, в свою очередь, не смогло скрыться от глаз матери. Идиоткой она не была и сложить два плюс два смогла. Ёнджун всегда сам по себе был достаточно спокойным, но в ссорах с мамой постоянно отвечал тем же. Непрерывная слежка за любым его вдохом, ограничение карманных денег, чтобы не купил что-то опасное, проверка его вещей, достали. Ещё и подростковый период только начался, хотелось показать своё мнение. Поэтому мама поняла, что с ним разговаривать бесполезно и, обманув, затолкнула к горе-врачу. Этот поход ничем хорошим для Ёнджуна не окончился, как и для мамы. Мальчик рот не открывал на сеансе, пока врач выливал на него поток своих вопросов. А у Джуна ноль реакции, благо мать где-то в коридоре стоит, не видит. Покинув кабинет врача, он якобы зацитировал маме слова врача, которых никогда и не было: «Это просто стресс». После неожиданно возникших воспоминаний, Ёнджун вздрогнул. Очень хотелось съесть идиотский сладкий тост, но что-то тормозило его. И трудно понять, что именно: или мысль, что тогда он худел зря, или мысль, что во всём виноват он сам: в том, что больше с семьёй он не связывается; в том, что стал для них разочарованием. Ён выкинул тосты и побрёл спать.

***

Солнце уже пробивалось через оконные занавески, обжигало заплаканные глаза парня, у которого и сил не было повернуться спиной к окну. Стоило бы вызвать скорую, но телефон разрядился, а зарядка лежит в коридоре. Ёнджун попытался привстать, но сразу же рухнул обратно, сильнее поджимая ноги к себе. Нет, скорую нельзя вызывать. Они ж будут выпытывать причины такого состояния и, что хуже, оставят в больнице. А он же обещал Бомгю помочь, подводить его хотелось бы в самую последнюю очередь. Может, ещё полегчает? На часах ведь только пять утра, до встречи ещё полдня в запасе. Стрелки на часах приближались к четырём, а Джун наконец уснул. Два часа назад он всё-таки добрался до зарядки и врубил телефон. Хотел быстро настрочить Гю о том, что появились срочные дела, но опешил, как только увидел сообщение младшего с напоминанием о встрече. И вот что делать? Очевидно же, что он попросту не дойдёт. Можно было бы пригласить младшего к себе, но тому наверняка удобнее будет в аудитории со всем необходимым. Или? Обдумав этот вопрос, он написал Бомгю с предложением сегодня встретиться у него, если это, конечно, возможно. А прикрылся Ён лёгкой простудой. Слава богу, сообщение долго ждать не пришлось, прохвост согласился. Ёнджун, выдохнув, отперел входную дверь и пошёл обратно лежать. Из сонного царства достало ощущение чего-то ледяного на лбу и какое-то шумное бурчанье. — Нихера себе «лёгкая простуда», да тут все коньки откинуть можно. Ой, проснулся? Тебе б в больничку на недельки две… Пытаясь сфокусировать взгляд и понять, что происходит, Ён всё же вспоминает, что написал гадёнышу «дверь не заперта». — Что пялишь? Я тут пришёл, а от тебя ни слуху ни духу. Прошёл дальше, увидел тебя в таком состоянии, подумал, что уже всё. Поздно притопал. Оформлять доказательства о невиновности в чужой смерти в суде придётся. — Спасибо, — всё же сказал Ёнджун. — Ага, спасибо, да. Я ещё не думал претендовать на роль Матери Терезы. Как очухаешься, будешь мне пару часов позировать. Младший слишком забавно угрожал, показательно двигая руками в воздухе, а под конец и вовсе как чья-то злая мама помахал указательным пальцем перед самым лицом. Джун не смог не улыбнуться. — Уже лыбу давишь, ну вот, скоро совсем как новенький будешь, — Бомгю слегка улыбнулся в ответ, но сразу попытался вернуть всю свою серьёзность. — Так, давай ты немного привстанешь, я вытру твою шею и сменю компресс. — Зачем? — Джун протянул руку к своему лбу, нащупывая прохладную ткань. — За лесом. Ты выглядишь сейчас хуже ненавистных мною помидоров, вопросы остались? Отрицательно мотнув головой, парень всё же немного привстаёт, стараясь игнорировать боль. — Подожди… А откуда ты взял нужные полотенца? Я всё в стирке оставил просто. — А-а, это… Прости, но мне пришлось слегка полазить в твоём шкафу. Я первую попавшуюся футболку схватил и замочил, — Гю забрал импровизированный компресс и пошёл заново его охлаждать. — У тебя есть чистые полотенца? — донеслось с ванны. — Не футболкой же тебя обтирать. Ёнджун помолчал минуту, вспоминая о существовании таковых. — Есть, в шкафчике на нижней полке, которая выдвигается. Бомгю вернулся в комнату, дабы найти полотенца. Футболку, походу, оставил лежать в воде. Отыскав нужное, он сел напротив Джуна. Аккуратно приподнял его лицо согнутым пальцем и принялся водить полотенцем. Должно было становиться легче, а не хуже. Но чужое тёплое дыхание было слишком близко, отчего парень чувствовал, как температура подымается. В голове у него до сих пор был момент, когда он увидел в зеркале то, как выглядит его смущение, поэтому он просто надеется, что уши сейчас не нальются краской так, словно готовы взорваться в эту же секунду. — С чего ты обычно начинаешь? — не дай бог уши будут выглядеть слишком ярко на фоне всего лица, а Бомгю вот-вот собирался наклониться чуть ближе, чтобы как раз вытереть испарину рядом с ними. Пришлось отвлечь. — В смысле? — Гю остановился и заглянул в глаза напротив. — Ты о чём? — О работе, ну… С чего обычно начинают делать скульпту́ры, — и куда, интересно, решил сбежать голос. И почему это случилось из-за чужого взгляда прямо сейчас? Бомгю сначала немного помолчал, но после улыбнулся и сказал: — Вообще с эскиза. Но в некоторых случаях начинают сразу с лепки, если образ надо брать не с головы, а с натуры. И, кстати, о том, что я скульптор, я тебе ещё не говорил, — на последних словах его улыбка стала подозрительно шире. А Ён осознал, что влип. — А? Да? — вот и всё, вот и его песенка спета. — Ну, я просто догадливый. Ты же говорил, где именно обучаешься, вот я предположил, что на скульптора учишься. — Ого, а чего ж ты тогда не подумал о художнике? Дизайнере? Это же более очевидно, нежели скульптор, — с каждым словом душа Джуна потихоньку ускользала из тела. Заметив чужое оцепенение, шатен довольно добавил: Ладно, мистер я-просто-догадливый, мне недавно рассказали удивительную историю о том, как какой-то красавчик искал меня. Я сначала не поверил, а когда мне добавили, что это подозрительный типчик, не осталось никаких сомнений, что это ты. Ещё, оказывается, тебе и о том, на кого я учусь поведали, и о… Тупом прозвище. Лицо Бомгю забавно скривилось, когда он вспомнил о сравнении его с змеёй. Но Ёнджун думал в этот момент, как славно было бы сейчас иметь изоленту под рукой. Замотал бы себя ею, и Бомгю заодно, а-то умеет вгонять в краску неловкостью. А сам хитрожопец продолжил обтирать страдальца, только теперь уже не лицо, а шею. — Как ты даже дома ходишь в таких кофтах? — под «такими» он подразумевал черный тёплый свитер с длинными рукавами, к тому же с горловиной, отчего вытирать шею дальше было невозможно. — Это же сжариться заживо можно, так ещё и с твоей температурой. А ну, стягивай, я не могу дальше протереть. Бомгю, конечно, немного оттянул горловину вниз, но кто-то сейчас задохнётся от, как ему кажется, удушья. На самом деле, от смущения, но не суть. — Я дальше сам, — нельзя позволять этому бедствию находится так близко, поэтому он забирает полотенце. И вообще Гю прав. Слишком жарко в этой кофте, но снимать её он явно не готов. Он себя давно не видел без верхней одежды, а другие и подавно. — Но кофту всё же сними, действительно слишком… Слишком, — не находит нужных слов. — Просто закутаешься потом в одеяло. А я пока сгоняю за компрессом. Облегчённо выдохнув, Ёнджун дождался, пока младший ускачет, и быстро стянул кофту. И так же быстро накинул одеяло на плечи, стягивая концы одной рукой, а другой протирая шею и виднеющиеся ключицы. От количества пота парень немного в шоке. Ощущение, что его сейчас можно как тряпку выжать. Бомгю вернулся в комнату и положил компресс на лоб Джуна. — Слушай, а вот ты сказал, что иногда можно приступать сразу к лепке, если натура имеется. У тебя же вроде есть мои фотки из портфолио, я думаю, что можно было бы сразу делать скульптуру без моей помощи, — он сейчас об этом случайно подумал, когда увидел лежащую на стуле сумку Бомгю, из который торчало два карандаша. — Ага-а, но у меня-то задумка немного другая. Поэтому вживую легче, — Гю усаживается на стульчик около своей сумки. — Ладно, ложись и спи, в следующий раз наверстаем. Я посижу минут пять, пока ты не заснёшь, и уйду. Не хватало мне заразиться тупизмом, боюсь, не лечится. Последние слова, к лучшему, пролетели мимо ушей Ёна. Ему не очень хочется, чтобы Бомгю уходил сейчас. — Начни сейчас, — находит для себя решение розоволосый, а после добавляет: — Рисуй сейчас. Я всё равно не усну. Бомгю вопросительно посмотрел на парня. — Ты уверен? Джун кивнул, уселся поудобнее и спросил: — Мне же просто сидеть нужно? Или нужна какая-то поза. Я помню, что ты что-то говорил про халат или плед, зачем они? — вопросы задаёт рандомно, только чтобы не быть в сплошной тишине. — Сиди как хочешь. Насчёт того, что я просил, уже не нужно об этом думать. Сейчас ты как раз с одеялом на плечах. Единственное, в какой-то момент я попрошу немного спустить его, чтобы плечи были видны самую малость, если успею дойти сегодня до этого. Плед или халат нужны были, чтоб не холодно было, в аудитории люди иногда прямо в куртках сидят, — проговаривает и тянется за материалами в сумке.

***

Бомгю очень красив, когда зациклен на чём-то. Сейчас он сидит слегка ссутулившись, на его колене лежит скетчбук, а его брови забавно сошлись к переносице. Ёнджун не видит, что выходит на бумаге, но видит, как младший закусывает губу в попытке нормально провести линию. Уже прошёл час, глаза невольно начали слипаться. Ён всё же прикрыл их, не получая за это замечания. Ну, а вдруг Бомгю сейчас нужно было видеть его глаза, но вроде тот пока занят чем-то другим. В такой тишине только уснуть и хочется, так ещё и рядом есть кто-то. Совсем не страшно. Плюсом ко всему до ушей доносились приятные звуки перебирания карандашей, их соприкосновение с бумагой. Уснуть сидя не казалось странной идеей, пока Джун не почувствовал чужое прикосновение. Через не хотя разлепил глаза и увидел лицо Гю ещё ближе, чем когда он обтирал его. Младший продолжил начатое и завёл прядку розовых волос за ухо. От его лёгкого касания словно остался ожог, который теперь неприятно покалывает. Нужно вернуть чужую руку обратно, оставить у себя на щеке. Кто же знал, что получать ожоги настолько приятно? Мысли рушатся, когда рука Гю взъерошивает волосы, невесомо поглаживает. Приятно, слишком приятно. Хотелось бы, чтобы эти нежные касания не прекращались, но младший останавливается, когда замечает, что Ёнджун открыл глаза. — Тебе очень идёт розовый цвет, — неожиданно для себя говорит. — Прости, ты почти заснул, и я не хотел тебя тревожить. Обходил момент рисования глаз и бровей как мог, но всё же вернулся к этому. Пришлось нарушить сон, но мне немного осталось, остальное действительно в следующий раз доделаю. Мир вокруг Ёнджуна останавливается после первой фразы… «Очень идёт». Сердце сжалось, а к лицу явно поступила краска. Комплимент от Субина ощущался совсем иначе, нежели от Бомгю. Слова младшего мигом залезли в самое нутро, чтобы их никогда не забыли. Ён и не собирается. — Всё нормально, рисуй, пока не устанешь, — прокашливается и добавляет: — Можешь принести мне воду? Бомгю кивает и заодно стягивает компресс, который уже почти съехал на самый нос Джуна. Забегает в ванну, оставляя футболку там, и проходит на кухню, где ищет взглядом хоть одну кружку, но на кухне как-то слишком пусто. Шкафчиков тут немного, придётся открыть все, чтобы найти хоть какой-то стакан. Прошёлся по всему нижнему ряду — совершенно ничего. Пока переходил к последнему верхнему шкафчику, уже потерял надежду, но как раз там и была вся посуда. Он достал кружку и резко остановился от осознания: никакого намёка на еду он вообще не увидел. Сейчас где-то семь вечера, он пришёл к Ёну в четыре, когда тот дремал. По-хорошему уже явно время для перекуса как минимум. Лазить по чужой кухне неприлично, но Бомгю всё же открывает холодильник. Пусто. Чем питается этот дурак Джун? Святым духом? Гю на всякий смотрит и на нижние полки в холодильнике, где стояла маленькая баночка абрикосового джема. И всё. Дабы странный пазл в голове не сложился, он поспешил наполнить стакан водой и вернулся к Джуну. — Спасибо, — перехватывает стакан и выпивает залпом. Это совершенно не дело Бомгю, но почему-то очень хочется спросить: — Ты не хочешь перекусить? Гю замечает как напрягся Ёнджун. Он молча возвращает стакан в руки Бомгю, и тот заносит его обратно на кухню. Когда возвращается, всё так же ждёт хоть какой-то ответ. — Нет, не хочу, — говорит сухо, пряча дрожащую руку под одеяло. Бомгю такой ответ не устраивает, да и хочется понять, отчего парень так напрягся: — Когда болеешь, нужно много есть для энергии, — может, это хоть немного образумит. — Не всегда, Гю-я, я честно не голоден… Младший как-то непонятно обрывает его: — Ты прав, не всегда, особенно если человек болеет из-за еды, — издеваться над Ёнджуном вообще не хочется, но он специально выделяет последние слова интонационно, наблюдая за реакцией. Парень перестаёт держать концы одеяла у себя на груди и прячет вторую руку под него. — Скажи, почему тебе плохо? — Отравился, — очевидно лжёт, — слушай, если ты голоден, можешь заказать себе что-то или сгонять в магазин, я не против, но я не хочу кушать. — Нет, ты послушай, — говорит без наезда, просто садясь напротив, — у тебя на кухне вот-вот перекати-поле возникнет, один только джем в холодильнике стоит. Пока я искал стакан, осмотрел все шкафчики, они пусты. Даже хлеба нигде нет. Чем ты мог отравиться? — заглядывает прямо в глаза и добавляет: — Ты прости, что я так вторгаюсь в твою жизнь, мне не следовало открывать твой холодильник, просто сейчас у меня в голове возникла не очень приятная картинка. Закончив говорить, он вытягивает руку Джуна из-под одеяла и обратно переводит взгляд на взволнованное лицо напротив: — Я ещё раньше заметил то, насколько худые твои запястья, и подумал, что это генетика. Но сейчас так не кажется. На самом деле я видел, как ты не доел тот салат. Сначала это ещё больше меня выбесило: я подумал, что ты назло мне его заказал, а потом ещё и не притронулся к нему. Потом тот случай на работе. Даже в таком дерьмовом состоянии нельзя было не заметить то, как ты смотрел на идиотский банан? Или что у тебя там было, не помню. Суть в том, что ты не съел и половину содержимого, а потом ещё трясущимися руками закрыл бокс. Сейчас выясняется то, что у тебя дома вообще еды нет, — с каждым словом Ёнджун будто уменьшался в размерах, совсем опустив голову. Как же стыдно. — Ты точно уверен, что отравился? Ён молчит пару минут, даже не двигается. Что делать в такой ситуации? Его будто словили за каким-то хулиганством, и почему-то страх перемешался со стыдом. Почему ему стыдно? Почему все так обернулось? Он же буквально пару минут назад принял своё поражение, принял, что что-то чувствует к этому сорванцу. А сейчас из него пытаются достать его самый страшный секрет. Самое тревожное то, что это делает Гю. Он же видит сейчас подлинную слабую, израненную сторону Ёнджуна, чего не видела даже мама. Парень бы отшутился, сказал бы, что отравился в какой-то кафешке, но ему и так пришлось соврать про это тупое отравление. А врать Бомгю равносильно воткнуть себе нож в грёбаный живот, так же больно. Младший дёрнулся и опустил руку, когда увидел падающую на кровать слезу. Джун закрыл лицо ладонями, как бы пытаясь скрыть слёзы. Бомгю опешил от этого. Не понятно почему, но сердце в пятки ушло от вида трясущегося хёна. Послышались всхлипы. — Извини, я не должен был лезть, — чего-чего, а слёзы Ёна он никак не ожидал увидеть. И не хотел стать их причиной. Сейчас он как никогда в жизни винит то, что не умеет плавно переходить к сути. Он бы, наверное, не сделал так больно своими словами. Ёнджун почему-то ворочает головой, как бы говоря «нет», и резко поддаётся вперед, утыкаясь лбом в плечо напротив. Младший и представить себе не сможет, как ему стыдно показывать себя таким слабым. Слёзы только усилились, но теперь пытаться скрыть их будет глупо. И он не постеснялся завести руки за чужую талию, чтобы крепко обнять. Когда плачет один, всегда поджимает ноги или обнимает одеяло, а тут есть Бомгю, который, как кажется, вовсе и не против этого жеста. Одеяло спало с плеч, обнажая спину, по которой прошёлся холодок. Гю замечает это и проводит рукой по чужой спине, всё ещё не очень понимая, что ему сейчас делать. Рёбра Джуна ощущаются слишком ярко под подушечками пальцев, но он всё равно водит рукой. Ёнджун набирает воздух и выдавливает из себя: — Так больно, я так устал, — и заливается новыми слезами. От этой фразы внутри младшего всё перевернулось, и он обнял в ответ. — Я не отравился, но я… Я не уверен, что могу рассказывать об этом вот так. Голос Джуна дрожит, как и он сам. Но он всё равно старается говорить правду. Бомгю понимающе кивает, прижимая к себе парня, и просит прощение за свои слова снова. Старается не смотреть на него, осознавая то, что тот показал ему эту свою сторону, уже является невероятно смелым решением, а вместе с тем может показаться слишком личным. А если ещё парня будут рассматривать в такой момент, так вообще не по себе станет. Поэтому Гю уткнулся подбородком в макушку Ёнджуна и смотрел в потолок.