Часть 5. О мой Арс.
19 ноября 2025 г., 21:02
Примечания:
Я сильно извиняюсь, но наверняка некоторые люди в предыдущей части пропустили момент: Катя с Димой на дне рождения объявили, что ждут второго ребёнка.
— У Вас отличный вкус.
— Хватит меня кусать!
Дома Арсений в первую очередь хочет рассмотреть масштаб трагедии в спокойной обстановке. Он чуть было не проспал время выселения, поэтому собирался в спешке и не то что в душ не сходил, а даже в зеркало толком не посмотрелся. А стоило бы. Особенно вспоминая о том, что после течки Антон на нём оставил несколько засосов, причём некоторые в не самых очевидных местах. А в этот раз, кажется, не удержались и пару раз серьёзно его куснули. Действительно, на внутренней стороне ляжки красуется укус, с внешней стороны бёдер пара несильных синячков от пальцев, пара засосов на животе и боку, ещё шея побаливает. С этой мыслью омега идёт к зеркалу и сразу же замечает… — Твою… — Арсений максимально близко рассматривает свою шею, то приближается, то отдаляется от зеркала, щурит глаза и вообще не особо им верит. Трогать опасается, потому что это место на изгибе шеи к плечу ещё побаливает. — Нет, блять, серьёзно? Он уже сам с собой вслух разговаривает. Просто нет, может, при псевдоотношениях ставятся какие-то псевдометки? Есть такие? Кто-нибудь узнавал? Такое только в Ответы майл.ру искать, даже гуглить стыдно. Хотя гон был вполне настоящий. — Так, хорошо, да, я щас, сию минуту, мне надо принять мои капли, — Арсений бормочет себе под нос и ищет недавно купленную упаковку магния, который вроде как нервы должен укреплять. А укрепить как раз не помешает. А этот чебурек ещё и в командировку свалил! — Нет, щас я, щас… Щас я ему. Арсений роется в сумке в поисках телефона и возвращается в ванну, потому что там свет лучше, делает крупное фото в зеркало и ищет контакт Антона. Сначала не понимает, куда он делся, успевает испугаться, что тот как-то самоудалился из его телефона (и из жизни), но потом вспоминает, что на дне рождения в отместку за Муравьеда переименовал его в телефонной книге на ЖукАнтон. МуравьедАрсений Ты что блять наделал? *фотоЖукАнтон
Бля
Похоже, тот сам в шоке, потому что ответ то печатают, то перестают.ЖукАнтон
Арс прости!
Прости пожалуйста! Я плохо помню что было, только местами, и я вроде бы даже что-то у тебя спрашивал прежде чем укусить, но это полностью моя вина! Я не оправдываюсь. Мне так стыдно!!!
Нет, подождите. Стойте-стойте-стойте. Это когда Антон со своим ниибацца огромным узлом в его заднице сексуально шептал ему на ухо: «Хочешь принадлежать мне?», он вот этот укус имел в виду? А то, что Арсений стонал в ответ: «Да, да, да», — это он типа согласился на метку? Вот это прикол! Таких приколов мы ещё не видели. Это как их торкнуло, что они сразу захотели в моменте закрепить свою связь? Что теперь делать? И что это для них значит? Так. Ладно. Стоп паника! Нехер сейчас голову пеплом посыпать. Ну укусил и укусил! Тем более Антона он явно напугал, и в принципе реакцией Арсений доволен. Но совсем кошмарить его не хочется. Да, перешёл черту, да, без подготовки, да, разукрасил его шею, да, Арсений будет теперь две недели без Антона как не на своём месте, излишне чувствительный и непривычно уязвимый (так гласят статьи в интернетах), но он же это не со зла. От метки ещё никто не умирал, и Арсений не будет. Поболит и пройдёт. Главное, Антон с ним на связи, не отбрёхивается и не кидает в чс, так что можно намекнуть, что прощение можно заслужить доступным способом. МуравьедАрсений Я требую моральную компенсацию! Приедешь с командировки с тебя ужин в хорошем ресторане. Имей ввиду, я закажу креветки!ЖукАнтон
Согласен, всё что захочешь!
В ответ омега отправляет гифку довольного кота.***
Они переписываются. Все две недели, что Антон на учёбе, они перекидываются сообщениями, голосовыми, фото и даже иногда кружочками. Шастун действительно старается хоть и дистанционно, но создать видимость своего присутствия, показать вовлеченность и заинтересованность в омеге. Всё, чтобы Арсений ни на миг не почувствовал, что его бросили, что оставили одного всерьёз и намеренно. Но Попову всё равно тоскливо. Нет, конечно, он ценит заботу Антона, их переписки, то, как он старается быть на связи каждую свободную минуту, но живого альфу рядом это всё равно не заменит. Неделя отпуска, которую он брал для гона (хотя берёг её для декабря!), быстро подошла к концу. В воскресенье омега понимает, что выйти на работу кажется чем-то из ряда вон, и даже начинает гуглить эти симптомы. На удивление, разгадка обнаруживается быстро: оказывается, желание запереться дома после получения метки характерно для 20% омег. Это может быть вызвано ослабленным иммунитетом, беременностью, приёмом антибиотиков или если метка была поставлена истинным. Арсений грешит на антибиотики с их огромным списком противопоказаний и с чистой совестью выпрашивает себе удалёнку на ближайшую неделю. Он просто закутается в плед, заварит себе целый термос сокочая и будет тихонько закрывать заявки с ноутбуком на коленях. Прорвёмся. Одна неделя удалёнки медленно перетекает во вторую, а укус на шее тем временем не планирует пропадать. Заживает быстро и хорошо, без воспалений, но через неделю Попов гуглит фото меток на разных стадиях заживления/закрепления и приходит к выводу, что она должна была уже начать бледнеть. Его же клеймо как новенькое, разве что не кровоточит. Темы метки Арсений намеренно больше не касается в их переписках, шеей не светит, и Шастун про неё не так чтобы совсем забывает, но краем мозга делает вывод, что она уже сошла на нет. Спустя тринадцать дней Антон пишет, что в Москве придётся задержаться как минимум до субботы, а может, и до воскресенья, что омегу ожидаемо печалит. Он с удивлением осознаёт, что дни отсчитывал не только до исчезновения метки на шее, но и в большей степени до приезда альфы. Это будет целых шестнадцать дней! А может, и все семнадцать!!! И то Арсению ведь никто не обещал, что они встретятся в тот же день, как Шастун вернётся в город. Тот ведь наверняка захочет отдохнуть, поваляться дома, ещё вещи надо будет разбирать, а в понедельник ему наверняка на работу… М-м-м… Арсению хочется капризно хныкать и требовать своего альфу к себе прямо сейчас! Чтобы, свернувшись калачиком, уткнуться ему в плечо и жадно вдыхать этот чудесный запах свежести и земли. Теперь уже нет никаких сомнений, что Шастуна можно на полных правах называть своим, потому что такая чёткая метка за один день точно с шеи не испарится. Футболка Антона, в которой омега спал в отеле, уже совсем потеряла его ценный аромат, но продолжает жить в постели омеги. В своём запахе Попов может различить желанные нотки только отдалённо, потому как к своим феромонам человек не так восприимчив, но даже они его радуют. Есть, правда, один способ заставить Шастуна первым делом приехать к нему и не задерживаться в Москве аж до воскресенья — рассказать про метку. Но Арсений этого делать не будет. Официальная причина — это не телефонный разговор. И это логично, не каждый день узнаёшь, кто твой истинный. Но по правде, в самой глубине своего маленького омежьего сердечка, Арсению хочется, чтобы Шастун сам, без всяких меток захотел с ним быстрее встретиться. Хочется, чтобы истинность не влияла на решение Антона быть с ним или нет. Парень не подозревает, что где-то там, в далёкой столице, альфа даже не сомневается в своём желании предложить ему встречаться. Сам с нетерпением ждёт, когда вернётся домой, чтобы лично предложить отношения при встрече. Думает, как бы организовать для одного брюнета романтик. Этого всего Арсений не знает, но очень сильно на это надеется. Ещё так некстати на тридцатое число запланирован корпоратив, на который Арсений не имеет права не идти. Каждый год в конце августа всех сотрудников добровольно-принудительно вывозят на одну и ту же базу без права отказаться. Потому что день рождения завода, потому что командный дух, потому что часть команды — часть корабля. В этот раз омега всерьёз раздумывает устроить саботаж и не ехать, несмотря даже на скинутые деньги. Но в конце концов решает себя пересилить, когда начальник обещает, что в двадцать один час всех, кто не захочет остаться на ночь, домой отвезёт служебная газелька транспортников.***
Воздух на базе отдыха «Ёлочка» густой и сладкий — пахнет хвоей, шашлыком и притворным весельем. В этом году Арсения не радуют ни высокие сосны по периметру, ни свежий воздух, ни выход к озеру. Его даже не веселят фонари в виде грибов, раскиданные по всей территории базы. Больше всего ему нравился яркий мухомор возле третьего домика, но его отдел почему-то всегда селят в восьмой, возле которого выросла бледная поганка, больше похожая на бледный член, чем на гриб. Корпоратив в самом разгаре, но Арсений уже не вывозит: захотелось сбежать от гомона голосов и пьяных взглядов начальника отдела снабжения в свою комнату в домике. В какой-то мере побег был вынужденным: он, кажется, подвернул лодыжку, неудачно наступив на мирно лежащую шишку. Ещё и от транспортников подстава случилась. Водитель, обещавший вывезти их вечером, ожидаемо не удержался и начал заливать за шиворот до выполнения своих обязательств, и, похоже, по-настоящему из-за этого расстроился только Попов. «Заночуешь, утром уедешь вместе со всеми», — безразлично бросает руководитель, указывая на выделенный им домик. — «Большой автобус всех в одиннадцать заберёт». Общественный транспорт тут не ходит, такси за загород и ночной тариф съест половину его скромной премии, а до дома — час езды. Выбора нет. Придётся ночевать на базе. Конечно, есть ещё Пироженка, но он с какой-то новой секретной девушкой — «Арс, она мне не девушка, просто хороший друг, потом как-нибудь расскажу» — укатил на неделю отдыхать, его вызванивать нет смысла. Антон (его, видимо, истинный!) до сих пор в своей дурацкой командировке. А Арсений тут, между прочим, скучает! Страдает в одиночестве с меткой, которая на шее отпечатана как новая, разве что подзажила и краснота прошла, но отпечаток зубов всё такой же чёткий, хоть слепок делай. И вот он, завёрнутый в какой-то сомнительный плед, сидит на краю кровати с видом на унылую сосну за окном, словно Золушка, к которой не явился даже крёстный, и отчаяние подкатывает к горлу едким комом. Он чувствует себя заложником собственной ответственности, одиноким и очень несчастным. В кармане загорается экран телефона.ЖукАнтон
Как там твой весёлый пикник?
Уже едешь домой или решил остаться на караоке?
Арсений грустно скидывает кеды, фотографирует свою чуть распухшую лодыжку и отправляет ему с подписью: МуравьедАрсений Золушка выбыла из игры. Тыква не приехала. Ночуют тут ((ЖукАнтон
Держись. А Серёжа тебя не заберёт?
МуравьедАрсений Не, он далековато Переживу Спокойной ночи Он отписывается, блокирует телефон и выключает свет, погружая комнату в синеватый сумрак, пробиваемый светом бледного***
Сон не идёт. Местный плед неприятно пахнет пылью и ещё чёрт знает чем, но без него совсем холодно. Сюда бы футболку Антона, чтобы уткнуться в неё носом и хоть немного успокоиться. Арсений ворочается, слушая, как за стеной хохочут и хлопают дверьми коллеги, и вдруг сквозь этот шум пробивается другой — тихий, но чёткий. Скребок по дереву. Его комната на первом этаже, потому что на втором всё быстро заняли, а он вообще не планировал на ночь оставаться, так что залезть сюда может кто угодно. Арсений вроде как не из пугливых, но рука сама натягивает плед до подбородка, а сердце начинает стучать где-то в горле. Только бы не начальник снабженцев решил к нему залезть. Глупый бета не чует, что омега занят, и полчаса назад уже стучался к нему в дверь, но к счастью, Арс сразу догадался запереться на задвижку и прикинуться спящим. В раме что-то щёлкает, и окно медленно, почти бесшумно ползёт вверх. Из чёрного прямоугольника ночи возникает тень. Высокая и знакомая. — Антон? — шепчет омега, садясь на кровати. — Ты? Что ты здесь делаешь? Альфа резво перекидывает ногу через подоконник и оказывается в комнате, весь такой пахнущий ночной прохладой, хвоей и своим собственным феромоном. — Совершаю кражу, — так же тихо отвечает, и в его голосе играет улыбка, — со взломом. — Но как ты добрался? Ты же должен быть ещё в Москве. — Я… соврал. Хотел сделать сюрприз! А ты на корпоратив от меня сбежал, — в его глазах пляшут озорные огоньки. Пока Арсений в шоке от этого сюрприза, Шаст подходит к его кровати и на ходу вытягивает из бомбера помявшийся букетик. — Фиолетовая сирень, — ахает Арсений, принимая протянутые цветы. — Как?! — Чего только в Москве не найдёшь. Я просто прочитал значение этих цветов и решил вот… У омеги руки дрожат. Антон приехал. Вернулся из Москвы раньше, проехал через полгорода ночью, привёз цветы, которыми он пахнет. И, разумеется, Арсений знает, что они символизируют: «Моё сердце принадлежит только тебе». Говорить о важном Арсений не может, поэтому сглатывает и спрашивает о неважном. — А как ты меня нашёл? Здесь двадцать таких же домиков. — Ты в прошлом году выкладывал селфи с этой базы. С тем самым уродливым фонарём в виде гриба на заднем плане. Я его и искал, — он сел на край кровати. — А в этом окне в единственном не горел свет. Арсений правда вспоминает, что выкладывал что-то а-ля «Плохой парень в твоей жизни: ожидание — яркий мухомор, реальность — бледная поганка» Пока он завис, горячая рука приподнимает край одеяла и безошибочно находит подвёрнутую ногу. — Болит? Омега про ногу уже успел забыть и поэтому отрицательно мотает головой. Вывих был скорее поводом закрыться ото всех, чем реальностью, и даже если до этого что-то болело, то теперь, когда Антон начинает осторожно ощупывать и массировать стопу и выше, точно всё проходит. — Тогда что, Золушка, поехали домой? Как там говорила Лариса Степановна? «Раз воруют, надо идти!» — Да, — выдыхает он, и его ноги с сожалением отпускают, давая обуться. — А как мы выйдем? Там полно народу, начнут уговаривать остаться… — А мы не выйдем через дверь, — Антон озорно ему улыбается. — «Гестапо обложило все выходы, но Штирлиц вышел через вход». Уйдём тем же путём, каким я пришёл. Я первый. Альфа немного неловко (с такими-то длинными конечностями) вылезает наружу и осматривается. — Горизонт чист. Готов к бегству? Он стоит, растопырив руки, словно только и ждёт, когда омега окажется в его руках. — Прыгай, я тебя поймаю! Какой дурак всё-таки. Тут пара метров, и Арсений сам далеко не дюймовочка, чтобы его ловили с первого этажа. Но этот дурак пахнет таким желанным и родным уже петрикором и смотрит своим невозможным взглядом, что парень без колебания позволяет подхватить себя за талию и прижать наконец-то близко-близко, как сам давно хотел. И оказаться в объятьях. Нет ни малейшего сомнения, что Антон замечает его обновлённый запах, потому что вдыхает он у шеи с упорством пылесоса. Потом отдаляется, заглядывает в глаза, словно видит впервые, и снова утыкается носом за ухо. Шея надёжно прикрыта бадлоном, потому что для Арсения личное не публичное, но альфа, как охотничий пёс, стекает точно к метке. — Арс, ты… Но договорить ему не дают: из домика доносится звук начала караоке-баттла. Сколько бы раз мама ни говорила, что быть с Тимати опасно, а лучшие подруги всегда первым делом запевают про лучшие тусовки. Антон с Арсением на это, не сговариваясь, берутся за руки и, пригнувшись, бегут по мокрой траве мимо уродливого фонаря-гриба к дороге, где их ждёт машина. — Знаешь, что самое смешное? — Арсений немедля пристёгивается. — Я даже не люблю корпоративы. И сирень не мои самые любимые цветы. Антон поворачивается к нему, и в свете приборной панели его лицо озарено самой озорной улыбкой на свете. — Я знаю. Твои самые любимые — пионы. Но я подумал, для первого букета сирень будет романтичнее. А вот украсть тебя с самого скучного мероприятия года — чистая импровизация. И они поехали. Прочь от «Ёлочки», от уродливых поганок и притворного веселья. В их общий пахнущий свободой и сиренью побег.***
Дверь квартиры захлопывается, отсекая внешний мир с его корпоративами, шумом и навязчивыми коллегами. Щелчок замка звучит как начало чего-то нового, чего-то принадлежащего только им, потому что Антон привёз его к себе. Они не зажигают свет. Серебристая дорожка луны, пробивающаяся сквозь окно, выхватывает из темноты незнакомые очертания прихожей — вешалку, тумбу для обуви, дорожную сумку, брошенную у порога. — Проходи, чувствуй себя как дома. — Но не забывать, что в гостях? Антон пристраивается рядом, пока омега моет руки, словно не может от него отлепиться. — Думаю, об этом ты можешь точно забыть. В каждом движении, взгляде, касании сквозит бесконечная нежность. Им бы поговорить где-нибудь на кухне за чашкой чая или в гостиной, но ноги почему-то тянут омегу в спальню, и тот этому не возмущается. Сам оплетает руками шею, прижимается всем телом ближе и даже первым скидывает с себя пиджак. Арсений купается в ласке, как в тёплых лучах солнца, плавится от нежных поцелуев и тает от слов. — Мой хороший, мой нежный, — комплименты альфа выдыхает в шею вперемешку с поцелуями, — наконец-то рядом. Он вдыхает обновлённый запах Арсения, который успел за время разлуки подзабыть, и с удивлением понимает, что тот пахнет ещё более знакомо, чем раньше. Это теперь не просто душистая сирень. Это гроза в начале мая, это свежие липкие почки на деревьях, влажная утренняя роса. Это весна, и Антон чуть пьяный от этого аромата. — Хм, — Арсений фырчит, — это я должен говорить наконец-то. Колючки выпускает, недоволен, что так надолго оставили одного, но это понятно. Антон понимает. Его пальцы касаются щеки, проводят по линии скул, задевая уголок губ. Дыхание перехватывает. Все эти дни в разлуке, все эти ночи в пустой постели с телефоном в руках — всё это сжимается в один плотный комок в груди омеги и теперь тает под его прикосновением. — Я так по тебе скучал, — его голос сейчас низкий, густой, обволакивающий, как тёплый мёд. — Каждый день был бесконечным. — Я тоже, — срывается у Арса. Больше не может дуться, когда Антон здесь. Их губы находят друг друга в полумраке. Это не стремительный голодный поцелуй, как в течку или в гон, а медленный, внимательный, как будто они заново узнают вкус, вспоминают каждую чёрточку. От Антона тоже пахнет: немного дорогой и чужими городами, больше гелем для душа и им самим. Для Арсения он теперь пахнет домом. Одежду хочется сбросить с себя, как следы прошедших дней без друг друга. Толстовка, водолазка, джинсы — всё летит на стул. Руки скользят по спине, прижимая к себе так плотно, что чувствуется каждый мускул, каждое биение сердца в унисон. Антон останавливается у кровати, замедляется, бережно берёт любимое лицо в ладони и снова целует — глубже, увереннее, давая понять, что все ожидания, вся тоска сейчас найдут свой выход. Чуткий нос снова находит метку, и рот горячим дыханием опаляет чувствительное место. Спальню освещает только городское освещение из окна, но Антону хватает, чтобы разглядеть свою метку. — Неужели ты всё-таки мой, — он говорит это так, словно Арсений его исполнившееся новогоднее желание, сокровище Лувра и утраченный ковчег, вместе взятые. — Если ты до сих пор сомневаешься, то можем ещё подружить. Стоять перед альфой в одном белье, чувствуя бедром его стояк, и при этом предлагать дружбу мог только Арсений Попов. — Ну уж нет, — Антон прижимает его к себе крепче, шёпотом дразня метку, — дружбой ты больше от меня не отделаешься, — и языком уверенно оглаживает след. Стоя босиком на мягком ковре, омега чувствует, как дрожит. Но это приятная дрожь предвкушения, нетерпения, накопившейся нежности. Его альфа снова рядом, его крепкие руки обнимают его, прижимают к себе, и кожа касается кожи, и кажется, что никакого пространства между ними больше нет и не будет. Постельное бельё чистое, слабо пахнет Антоном, но теперь оно впитает и его запах. Прикосновения такие же, какими Арсений их вспоминал в самых сладких снах — крепкие и уверенные, но теперь к ним добавилась мягкость. Это их первая осознанная близость без примеси пьянящих гормонов, и в этот раз хочется все сделать правильно. Исследующие касания, благодарные вздохи. Никакой спешки, только долгое, внимательное узнавание. Каждый поцелуй, каждое прикосновение рук словно говорило: «Я помню. Я скучал именно по этому. Именно по тебе». Арсений и не представлял, что эти огромные ладони могут не только крепко сжиматься на его бёдрах до сизых отметин, но и ласково гладить, невесомо проводя по коже как пёрышком. — Что, даже ничего не скажешь? — Антон удивлённо приподнимает брови. — Ну, что-нибудь про то, какая сладкая у меня кожа или как мы будем заниматься сексом? Арсений поджимает губы и еле сдерживает улыбку. — Ах ты! Он ещё издевается! Я тебе сейчас, — омега втягивает шею. Угроза не пугает, только заставляет прикусить губу. А Антон в отместку возвращается к поджавшемуся животику и засасывает кожу, наверняка оставляя новый засос. — Ай, ай, альфа, пощади, — это и щекотно, и возбуждает, и Арсений не знает, куда деваться, потому что руки с двух сторон не оставляют надежды на побег. — Никогда, — хаотичные поцелуи покрывают не только живот, но и грудь, а после Антон стекает и вниз. Пытка поцелуями продолжается, пока омега снова не умоляет о пощаде. Когда член, тихо, без суеты, входит в уже вылизанный и растянутый анус, Арс жмурится. Не от боли, а от этого щемящего чувства завершённости. Как будто на место встала последняя деталь пазла и картина обрела целостность. Мир снова был на своей оси. Альфа двигался в нём плавно, почти лениво, желая отсрочить оргазм, побыть подольше в этой близости. Горячим шёпотом на ушко он рассказывал, как скучал, как думал обо всём в самолёте, в чужой гостинице, как хотел оказаться здесь. И Арс что-то шептал в ответ, обвивая его руками, впуская в себя до самой глубины — не только физической, но и душевной. А потом было медленное волнообразное завершение, которое не обрушилось ураганом, а накатило как тёплый спокойный прилив, смывая остатки разлуки, усталости, одиночества. Они замерли, сплетённые воедино, слушая, как учащённо бьются сердца, постепенно успокаиваясь. Альфа не отдалился, а лишь перевернулся на бок, не выпуская омегу из объятий. Его рука легла на талию — тяжёлая, тёплая, настоящая. Арс прижался щекой к его груди, вдыхая этот новый, сложный запах — их общий. — Мы пахнем как весна. За окном проехала машина, луч фар на секунду скользнул по потолку и исчез. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — насыщенной, глубокой, наполненной их дыханием. — Арсений, будь моим омегой.***
Спустя десять месяцев всё семейство снова собирается на дне рождения Ларисы Степановны, на этот раз по-простому — в их деревенском доме. Арсений в этом году подготовился заранее и даже обзавёлся подарком, ведь приезжает не просто как плюс один, а как полноценный член семьи, теперь он тоже Шастун! — Арсюша, дорогой мой, — только войдя, Арсений тут же попадает во внимание именинницы и, наверное, готов признать, что Антон прав — его бабушка души в нём не чает, — садись ко мне поближе. Ира тоже приезжает не одна, более того, она всех удивляет и приводит с собой, кто бы мог подумать, Серёжу! Этот козёл только недавно Арсению признался, с кем последний год пропадает и ездит в отпуска. — Серёж, ну альфа? — Все женщины прекрасны вне зависимости от их вторичного пола! И ты меня в этом не переубедишь. И, конечно, какой же праздник без Кати и Димы! У пары недавно родился мальчик-альфа, и они, восстановившись, наконец-то смогли выехать в гости с малышом. Пока ждут мясо, Дима увлечённо рассказывает, как присутствовал на родах, чтобы поддержать жену и проследить, чтобы мальчику правильно завязали пупок. — Не хочу, чтобы он был всё время грустный. — А как это связано? — заинтересовался дядя Лёша. — Напрямую! Катя помотала головой, понимая, что сейчас придётся слушать лекцию с начала. — Как при рождении пупок завяжут, такое и настроение у человека преобладает. Как вообще радоваться, если у тебя выпуклый пупок? — Так, а если он впуклый? — Если пупок вовнутрь, то в основном преобладает позитивное настроение. Я целое исследование на это тему читал. У меня вот был вровень, так заподлицо завязали, так я потом намучался его разрабатывать. — Ну это всё очень интересно, — вмешалась Лариса Степановна, — но с именем-то вы определились в итоге? — Да, — Катя наконец-то смогла вставить хоть два слова, — мы решили Теодор. Сокращённо Тео. — Красиво! — бабушка оценила, — Арсюш, смотри, вы когда сподобитесь внучкой меня порадовать, чтоб Ларисой назвали, в честь меня! Лучший подарок для меня. — А тогда внука Володей, в честь Ленина! — вставляет свои пять копеек дед Володя. Да и Поз не мог замолчать надолго. — Я хотел Савину назвать Ларисой, но Катя взбунтовалась, что от меня дочери и так достаётся фамилия и отчество и она хочет хотя бы имя сама выбрать. — Да, будь его воля, он бы и сына Лариса назвал! И вообще обоих детей, — смеялась Катя. — А что, очень оригинально, — улыбается Поз. — Кстати, Лариса Степановна, по поводу подарка: у нас с Антоном для вас вот. И протягивает имениннице коробочку. — Ой, спасибо. Это что, семена? — Лариса Степановна достаёт из неё небольшой пакетик, на котором значится: "Семена капусты белокочанной" — Да, вам нужно посадить у себя капусту, потому что кое-кто ждёт, чтобы его там нашли. Держите инструкцию. Вместо инструкции Арсений вручает красивую открытку, на которой значится: "Поздравляем, прабабушка!" — Ба, ты скоро станешь праба, — Антон подходит к любимой бабушке сзади и обнимает за плечи. — А кто у вас родится? — Савине, которой Катя только что на ушко сказала, что скоро родится ребёночек, уже не терпится узнать. — Ну через пару месяцев узнаем: либо Лариса, либо Володя.
Примечания:
О, Боже!! Неужели она дописала!!
