Я требую развода!

      Они мечтали стать родителями. О, они стали мечтать где-то за пару лет до распада группы. И когда BTS были окончательно расформированы, они стали делать всё, чтобы исполнить свою мечту.       Им было по тридцать три года. Возраст, в котором начинаешь задумываться о детях, семье. Они поженились три года назад и всё это время мечтали стать родителями.       Они обращались в разные клиники: в Тайланде, во Вьетнаме, в Японии, в Великобритании, и, наконец, в США, там, где они заключали брак. Множество тестов, анализов, большая кропотливая работа с документами, они хотели, чтобы ребёнок был именно общим, не Тэхёна или Чонгука. И если физиологически это было невозможно, они хотели сделать это хотя бы на бумаге. Было ли легко добиться исполнения своих желаний? Совсем нет. От некоторых компаний приходили отказы, в других было сложно найти подходящую для них маму. Наконец, они смогли найти женщину в США, с ней всё было в полном порядке. Однако на сроке в четыре месяца у неё случился выкидыш.       Это событие очень тяжело отразилось на Тэхёне. Он долго не мог прийти в себя от мысли, что из-за его прихоти другой человек жертвует собственным здоровьем. Но выслушав все уверения Чонгука о том, что эта женщина не ради одолжения это делает, что она получает деньги, и даже этот выкидыш они оплачивают, Тэхён смирился с этим. Точнее, понял, что переживания никак не помогут делу. Если он хотел своего родного сына, его должна была родить женщина. Так уж устроен мир.       Через какое-то время они попытались ещё раз, нашли другую суррогатную мать. Результат немногим отличался. Врач утверждал, что это норма, что выкидыш случается в семи из десяти случаев, что нужно просто не унывать.       Следующая беременность была действительно сложной. Чонгук и Тэхён уже взяли перерыв в карьере, и им ничего не помешало отправиться в США и пробыть там до самих родов. Так звёздные мужья прожили в Лос-Анджелесе более полугода.       — Чонгук, мне очень срочно нужно обратно в Корею. Моя мама… — Тэхён еле сдерживал слёзы. Сообщение о безвременной кончине его матери было очередным ударом для него. Жизнь становилась более похожей на сплошную чёрную полосу. Беспроглядная мгла.       — О, милый, я поеду с тобой. Я очень соболезную тебе, мой родной. — Чон заключил своего мужа в крепкие объятия и умостил у себя на плече.       — Нет-нет, наш малыш совсем скоро появится на свет, оставайся тут, Гук.       — Нет, до родов ещё больше месяца. Всё будет в порядке. Не нужно переживать.       Переживать было о чем, ведь через несколько дней после похорон им позвонили из родильного отделения и сообщили, что начались преждевременные роды. Весь вечер, они находились в томительном ожидании. Тэхён то и дело порывался поехать в аэропорт. А Чон всё время его одёргивал и объяснял раз за разом, что если они будут лететь в самолете, они пропустят звонок о рождении их сына. Так он убеждал его в очередной раз сесть на место и ждать вместе с ним.       Они просидели на диване, держа в руках телефоны до глубокой ночи. И когда Тэ уже задремал, телефон наконец зазвонил. Чонгук взял трубку. Выслушав информацию из трубки, он дрожащим голосом попрощался. Телефон упал куда-то на пол, укатился под диван.       — Гук? — Тэхён проснулся. — он смотрел с надеждой в глазах. А у Чонгука взгляд был стеклянный.       — Да, малыш?       — Он родился? Наш мальчик родился?       Чон болезненно улыбнулся, и горькая пара слёз упала из его глаз. Он покачал головой.       — Нет, милый. Он не родится.

***

      Тогда случилась первая из многих последующих истерика. Он стал кричать, ломать всё вокруг, кидаться с кулаками на мужа. А когда Чонгук перехватывал его за руку и старался успокоить, Тэ царапался и кусался. Гук успокаивал его на протяжении часа, но как только он обессиленно упал в чужие объятия, на почту пришло письмо, подробно повествующее о том, что произошло. Суррогатная мать погибла в родах, ребёнка удалось извлечь, но тот оказался слишком слаб. Тэхён пытался уместить в сознании то, что он ради своей прихоти убил человека. Его эгоизм заставил другого человека умереть. Кто-то умер, потому что Тэхён счёл себя недостаточно счастливым. Нет. Нет. Нет.       В бешеном потоке отрицания он наговорил ужасное количество оскорблений в адрес Чонгука. Он выплюнул, что никогда не любил и не чувствовал себя счастливым. Растоптал его сердце, сказав, что лучше просто трахнет двадцать-тридцать женщин. Одна из них точно забеременеет, и она-то отдала бы всё, только бы быть с ним, с Ким Тэхёном. А Чонгук всё ещё пытался что-то говорить, пытался успокоить. Но все слова, что звучали в его адрес так сильно ранили, что в какой-то момент Гук просто сел к стене и стал горько рыдать, уже не слушая бесконечный поток оскорблений. Плач и стенания об этой ситуации, о потерянном ребёнке, обо всей этой боли, что выпала на их плечи в последние полтора года. Чонгук устал. Уже более полутора лет он пытался вытянуть свой эмоциональный груз и Тэхёна в одиночку, на себе. А теперь он оказался виноват во всём. Буквально во всём. А для Тэхёна было главным то, что как продолжатель рода — Чонгук бесполезен.       Дверь в квартиру громко хлопнула где-то пару часов назад. Чонгук уснул крепким, но беспокойным сном. Сквозь сон он услышал вибрацию телефона. Найдя телефон, увидел, что звонок был уже сброшен. Посмотрев пропущенные, он удивился нескольким десяткам звонков из клиники.       — Да? — он набрал номер, с которого поступил последний звонок.       — Мистер Чон, наконец-то вы ответили, у меня для вас есть хорошие новости! Мальчика удалось реанимировать пару часов назад. Сейчас ребёнок находится в стабильном состоянии, и у него есть большие шансы выбраться.       Слёзы новым потоком полились из глаз мужчины.       — Это только шансы? Он может не выжить?       — Вероятность негативного исхода всё ещё остаётся.       — Я вас понял, я уже вылетаю к вам.       Прошла половина суток, и Чонгук стоял напротив прозрачного бокса, где маленькое тело его сына было словно запутано в куче проводов. На маленьком сморщенном личике красовалась кислородная маска. Со слов врача, жизни малыша практически ничего не угрожало, и Чон считал своим долгом известить об этом чуде своего мужа. Однако его муж имел другие планы. Он больше не вышел на связь. Ни через друзей, ни через мемберов, ни по их адресам, никак. Даже, когда Чон на коленях умолял Чимина дать новый номер, новый адрес, тот был непреклонен. О живом, целом и невредимом ребёнке Гук не хотел говорить через других людей.       Так прошло два месяца его непрекращающихся, но безуспешных поисков. Крепкого малыша выписали, он оформил все документы за себя и мужа, который временно отсутствовал. После всей бюрократической волокиты Чонгук полностью погрузился в заботу о малыше. Работы у него не было, да и других желаний и целей тоже.       Тэхёнов сынишка быстро рос, научился бегать и без умолку болтать. Чон часто рассказывал сыну о его втором отце, но думал, что скоро пора будет перестать это делать. За три года Тэхён не изменил своего решения. Должен ли он был рассказать о ребёнке через Чимина? Или через кого-то ещё? Ему всегда казалось это чем-то бредовым, рассказать о том, что твой ребёнок жив при личной встрече и даже не по телефону, а через брехучий телефончик друзей.       Каждый раз, когда Чонгук думал об этом, его накрывала злость и обида за то, как его муж с ним обошёлся. И тогда он считал, что Тэхён заслуживает страдать от того, что он не знает всей правды. Конечно же, чем больше времени проходило, тем сложнее было заставить себя рассказать об этом. А после… А после он придумал план, как вынудить Тэ встретиться с ним, как рассказать о нём, всего лишь потребовать единоличную опеку над сыном.        Любил ли он его всё ещё? Чонгук не мог ответить на этот вопрос. За такой высокой стеной обид и недосказанности он не мог знать, какой сейчас его Тэ-Тэ. Он любил прошлого Тэхёна, а этот, какой он? Предатель и трус? Чонгук считал так. Он бросил его в самое трудное время для них, и с тех пор прошло уже достаточно времени, чтобы остыть, отпустить, смириться, но он ни через день, ни через неделю, ни через месяц не вернулся. И спустя три года жил, не вспоминая о существовании Чонгука, пока сам Чон не попросил Чимина о единственной услуге.

***

      Тэхён отлично знал адрес, где можно найти своего мужа. Когда он подъехал к дому, он был спокоен. Относительно, конечно. Его эмоциональное состояние вот уже пять лет было относительным. Если нет триггера, он может сдерживать эмоции. Если триггер появляется, Тэхён впадает в неистовство. Сейчас он надеялся, что сможет спокойно выяснить, какого хрена случилось с его семьей, и почему они находятся там, где они есть. Чимин заглушил мотор и откинулся на кресле. Из-за ворот дома вышел Чон. С возрастом он оставил у себя только неприкрытую сексуальность. Высокий статный мужчина в отличной форме. И не скажешь, что он решил заделаться родителем-одиночкой и вот уже три года только и был занят воспитанием ребёнка. Вьющиеся тёмные волосы собраны в хвост на затылке. На губе и брови — неизменный пирсинг, который был снят только во время армии. На теле — большое худи и широкие джинсы, а на ногах, видимо, домашние тапки.       Тэхён коротко вдохнул. В руках появился небольшой тремор. Мужчина встал напротив ворот в защищающуюся позу, сложив руки на груди. Реакция Тэхёна на открывшуюся правду была именно такой, какой он и ожидал. Теперь он был готов защищать своего ребёнка.       — Наверное, мне надо выйти. — Он положил руку на ручку дверцы.       — Тэ, удачи. — Чимин поджал губы, и рукой сжал чужое плечо.       Чонгук при виде бывшего возлюбленного и по совместительству отца своего сына так же коротко вдохнул. Тяжело было видеть его спустя столько времени. Обиды начали было меркнуть, при виде родного и такого любимого лица.       — Привет. — Тихо поздоровался старший. — Ты расскажешь? Что у тебя было в голове, когда ты решил, что после случившегося тебе нужно во чтобы то ни стало добиться своего, и ты незаконно использовал мой генетический материал? Скрыл от меня существование ребёнка. Я не узнаю тебя. Я просто в шоке. А теперь что ты устроил? Единоличная опека? Кто ты такой, чтобы делать такие вещи?       Чонгук молча выслушивал поток претензий. На моменте о краже генетического материала слегка нахмурился.       — Тэхён. Во-первых, каким же образом я должен был рассказать тебе хоть что-то, если ты буквально запретил всем хоть как-то давать мне связаться с тобой? Три года я пытался это сделать, но ты словно исчез, без объяснений, без чего-либо ещё. Тэхён, ты сейчас издеваешься или что?       — Ребёнок, Чонгук! Я издеваюсь? Я думал, ты уже отпустил меня и живёшь новой жизнью, я думал, ты хочешь выйти замуж! Но ты просто по своей прихоти решил, что пора не только физически лишить меня его, так ещё и документально! На что ты вообще надеялся, когда подсовывал мне эту бумажку?       — Я надеялся, что тебя хотя бы это смотивирует поговорить со мной. Как видишь, неплохо сработало. — Он неловко жмёт плечами и отводит взгляд.       — Ты мог бы сказать об этом Чимину, хоть кому-то!       — А ты мог бы не бросать меня! Ты продолжал общаться со всеми, полностью игнорируя моё существование, как я себя чувствовал по твоему? Запретил всем давать мне твои контакты, я… Ты можешь себе представить, как я себя чувствовал? У меня нет слов. То что ты сделал — это просто… Это бы уничтожило меня, если бы не Сын-у.       — Так ты назвал его? — мягко прошептал Тэхён.       — Да. Так я назвал нашего сына. — Чонгук смотрел пронзительно, он хотел чтобы Тэхён попросил увидеть сына, но показывать его не хотел. Боялся, что он отберёт у него его сокровище. Страх за мирно спящего мальчика, что лежал сейчас в своей маленькой кроватке, крупной дрожью пронизывал всё тело.       — Звёздочка, значит. — Тэхён болезненно улыбнулся, выходило так, что Чонгук исполнил его мечту, но ему в ней уже не было места. — Я… Я подпишу бумаги. Он не может быть нашим. Ты прав, я не имею права что-то говорить. Только… ты не мог бы прислать мне его фото? Пожалуйста, я больше ничего не прошу. — Он умоляюще смотрел на бывшего возлюбленного.       — И всё? Только фото? Ты не хочешь участвовать в его жизни? Ты не хочешь быть с ним? Со мной? — многократно и так разбитое сердце больно кольнуло снова. С ним не хотят быть, после десяти лет отношений его оставили без каких-либо объяснений, и теперь, когда наконец-то удалось с ним связаться, он хочет уйти вновь.       Тэхён резко вдохнул. Прохладный воздух слегка обжигал лёгкие. Он забегал глазами.       — Я… могу просить об этом? Разве я могу?       — Конечно, ты не можешь. Если бы я решал всё, я бы тебя и на милю к нему не подпустил. — Тэхён испуганно смотрел и слушал, что скажет опекун его сына. — Но, это ведь твой сын, думаю, вы нужны друг другу.       — Нет никакого значения, от чьего он ДНК. Ты поспособствовал его появлению на свет, я никакого решения не принимал в этом вопросе.       — С чего ты взял? — Чонгуку надоело слушать этот бред сумасшедшего. С чего вообще он взял, что Чон незаконно использовал генетический материал, чтобы несмотря ни на что этот человек появился на свет?       — Я… а как ещё это объяснить, Гук?       — Это наш сын. Мы планировали его, Тэхён, мы наблюдали за тем, как он развивается с первых дней его существования. Врачи спасли его. Но ты не захотел выйти на связь, чтобы я рассказал тебе, что произошло настоящее чудо и он выкарабкался. Что он боролся за жизнь в течение нескольких дней, и он смог выжить. — Пока Чонгук говорил, глаза Тэ наполнялись крупными каплями слёз. Сколько раз он совершал эту ошибку, когда Чимин и Юнги убеждали его поговорить с Чонгуком. — Я звонил тебе, обивал пороги, из клиники так же пытались связаться с тобой, но тебе потребовалось так много времени, чтобы решиться посмотреть мне в глаза…       Тэхён неверяще смотрел на своего мужа. Он издал болезненный всхлип, практически крик и отвернулся лицом к машине, прикрыв лицо руками. Он горько плакал, а Чон стоял неподвижно, ожидая решения своего мужа. Чимин, видя состояние Тэхёна, вышел из автомобиля.       — Гук, ты не знаешь, но он буквально всё это время находился на шаткой грани от нервного срыва. Любой триггер может погрузить его в состояние истерики. — Он нежно развернул друга к себе и обнял его, склонив головой к себе на плечо. Чон отвёл глаза.       — Прости, но если я скажу тебе то, что думаю об этом, мы вряд ли разойдемся мирно.       — Ты в праве винить его. Но ты должен понимать, насколько это всё опасно для его психического состояния.       — Если он хочет увидеться с Сын-у, то мы можем организовать эту встречу в любое время. — Он мельком глянул на свой телефон. — А сейчас он проснулся, поэтому мне нужно идти.       Чимин поджал губы, слегка обидевшись на младшего, и повёл Тэхёна к машине, чтобы усадить его обратно. В тишине салона он спросил:       — Что он сказал?       Тэхён успокоившись, ответил.       — Что я три года скорбел по живому сыну вместо того, чтобы участвовать в его воспитании. Чимин, разве я могу просто прийти к нему? Разве я могу просто прийти и сказать: «Привет, Сын-у, я твой папа, и меня не было в твоей жизни всё это время, потому что я не хотел узнать, что ты жив»?       — Тэ, никогда не будет поздно, теперь, если ты уедешь, так и не познакомившись с ним, ты сможешь простить себя?       — А сейчас я могу? Я не знаю. Я боюсь, что в моём состоянии я только напугаю его. Или я не смогу быть с ним и уйду, а он не поймёт, куда я исчез… лучше в его жизни оставить всё как есть. Я подпишу нужные бумаги и оставлю их в покое.       — Ты будешь жалеть об этом до конца жизни.       — Буду. Но так хотя бы двое из нас будут счастливы.