Я требую развода!

      Неделя пролетела быстро. И дома Чонгука и Тэхёна постепенно стали наполняться шумными гостями. Первым прилетел Намджун. Преемник Бан Ши Хёка наделал много шума в прессе. Стали всплывать фанатские фото Тэхёна и Чимина из аэропорта и с аллеи звёзд. Юнги тоже умудрился засветиться так, что в интернете уже началась шумиха по поводу нахождения пятерых мемберов BTS в Лос-Анджелесе. Когда прилетел Сокджин — популярный ведущий развлекательных шоу как корейских, так и зарубежных, поползли слухи, о том, что что-то готовится. И долгожданный прилет Хосока был вишенкой на торте. Интернет бурлил одними только предположениями, что же заставило мемберов собраться?       К великому сожалению фанатов, больше никакой информации они не получали. Снимки отдельных встреч в ресторанах, на прогулках. Чонгука так же один раз умудрились запечатлеть на фото, благо Сын-у сумел избежать объектива.       Сокджин, Чимин и Хосок были по-прежнему медийными личностями, и они получили несколько предупреждений от менеджеров, чтобы были поаккуратнее с публикой. Намджун, хоть и был прямым руководителем этих самых менеджеров, не стал никак на это реагировать. Всё-таки поблажки нельзя делать даже для своих. Однако из-за прилета всех сразу случилось именно то, чего Чонгук опасался всё это время. За каждым шагом наблюдали, приходилось очень осторожно вести себя на улице, чтобы ни в коем случае не раскрыть своё место жительства, и ни в коем случае не дать возможности папарацци и фанатам испортить жизнь его трехгодовалому сыну. Поэтому он организовал сбор всех у себя дома, чтобы продиктовать ряд своих собственных правил.       — Во-первых, я очень рад вас всех видеть. — Широко улыбнулся Гук, начиная свою речь. — Во-вторых, какого… кхем… — Он глянулся на сына, что сидел на коленях у Тэхёна и дёргал того за отросшие кудри. — Какого бультырнэ вы сюда все приперлись? — В глазах искрились смешинки.       Шестеро мужчин расхохотались, Сокджин даже захлопал, а Намджун присвистнул. Это дома они были серьёзными дядями с солидным прошлым, а здесь, в компании своих братьев, они возвращались в далёкий 2016 год, когда они ещё только начали набирать популярность. Когда они только научились дружить и строить командную работу. Чимину даже мерещились мятные волосы Юнги, когда он щурился, смеясь. Тогда ему было двадцать три, а теперь сорок один, но он совсем не поменялся. Разве что несколько морщинок на глазах появилось, да в весе прибавил. Сокджин так вообще — тот ещё вампир. Что 2016, что 2034, всё по-прежнему. Он, смеясь, рассматривал своих названных братьев и понимал, что ни возрас, ни жизненные обстоятельства, ни внешние изменения никак не поменяли их внутреннюю составляющую.       — Но раз уж припёрлись, то будьте как дома. — Отсмеявшись, закончил свою речь Чонгук.       Все бросились обнимать и тискать их младшенького. Разумеется и это осталось неизменным. Обычно в таком возрасте никто не замечает трёх-четырёх лет разницы. Но для них он всегда был малышом Чонгук-ки и никем другим. А с ними он не мог перестать вести себя как малыш, что говорить, дело привычки. Тэхён остался в стороне, по-прежнему ведя «серьёзные» диалоги со своим сыном. И в кого он такой умный?       Сокджин и Юнги с Чонгуком по привычке обосновались на кухне. Решили в этот знаменательный день воссоединения приготовить домашней еды, а доставкам довериться в сам день рождения Сын-у, когда ни у кого не будет ни времени, ни желания торчать у плиты несколько часов. С врождённым талантом Сокджина и приобретенными у Чонгука и Юнги приготовление еды заняло не так много времени. Предпочтение отдали корейской кухне. Благо, в Штатах можно было найти всё, что угодно, независимо от того, в каком захолустье ты живешь. Да и Чонгук жил вовсе не в захолустье, а в элитном коттеджном посёлке пососедству с мировыми звёздами.        Тэхён лет так семь назад вбухал в этот дом немалую часть своего состояния, говоря: «будет где встретить старость». Было ли наглостью со стороны Чонгука просить при разводе этот дом, который хоть и не был дворцом, но всё же выходил далеко за пределы класса люкс? Возможно, стороннему наблюдателю могло показаться, что он просто оттяпал лакомый кусок. Но логика у Чона была совершенно железная: этот посёлок охраняется лучше белого дома, а сам коттедж — настоящая крепость, так что его ребёнок должен жить именно здесь, а не где-либо ещё. А купить самостоятельно такой же дом он попросту был уже не в состоянии. Ведь оплата всех больничных счетов Сын-у оставила пусть и не зияющую дыру, но неизгладимый след в его финансовом состоянии. Тэхён оставил ему дом, стоимость которого превышала годовой бюджет какой-нибудь африканской страны, а Чонгук вёл себя так, будто ему отдали кожуру от банана.       Такими мыслями полнилась голова Чонгука, пока он жарил на сковороде кимчичигэ.       — Чего такой серьёзный, папаша? — Сокджин по-ребячески ткнул пальцем в щёку Чона. Тот, выходя из транса, проморгался и встряхнул головой.       — Да вот, думаю, что Тэхён очень щедрый.       — Согласен, очень щедро отдать тебе полные права опеки над ребёнком, когда ты в течение трёх лет скрывал от него его существование. — Сокджин пихнул младшего в бок.       Чон тяжело вздохнул, и выключая огонь, произнес:       — Ты наверное не в курсе, но кроме опеки над ребёнком он на меня этот дом переписал. — Он покрутил пальцем вокруг. — Вот я и думал, что вообще-то это очень щедрый жест. — Он серьёзно смотрел своими большими чёрными глазами на своего хёна.       Сокджин огляделся вокруг, прикидывая, сколько это всё стоит в пересчете на его сеульскую квартиру. По его подсчётам выходило где-то семь. Семь его сеульских квартир. А она была вовсе не похожа на какую-то хибарку.       — Ну, значит, надо быть благодарным, а? — Он подмигнул и, забрав сковородку, унёс её в гостиную.       «Надо быть благодарным», — повторил у себя в голове Чонгук.       Празднование воссоединения длилось долго. Все по кругу рассказывали истории из своей жизни. Сокджин делился успехами своей дочери, которой было, на минуточку, целых полгода. Намджун показывал видео с первого публичного выступления своего пятилетнего сынка. А потом все дружно умилялись свежими фото крохотной принцессы, которой было всего-то два месяца. Чимин и Юнги вообще особо не реагировали, так как они сами часто вызывались няньками для всех трёх детей. Хосок рассказывал про новых перспективных трейни и «свежую кровь» — недавно дебютировавших айдолов. На этом моменте он уточнил, когда Тэхён планирует всё же вернуться. Тэхён, недолго думая, ответил:       — Не уверен, сколько Джун ещё готов терпеть моё безделье. Может, месяцев через шесть? — Он подмигнул Намджуну, тот прикрыл глаза, притворяясь что сверяется со своим внутренним калькулятором.       — Да месяцев шесть мы ещё потерпим.       Юнги и Чимин перевели тему на себя и всё-таки умудрились показать фотографии своей волшебной трёхцветной кошки. Сын-у, что последнюю половину вечера сидел на коленях у Чонгука, начал капризничать и хныкать, что навело его отца на мысли, что ребёнку пора спать. Он повёл укладывать сына. После длительного отсутствия младшего, Тэхён решил сходить проверить, как обстоят дела.       Поднявшись на второй этаж и не дойдя до детской, он услышал громкий плач. Сердце тревожно дрогнуло и сжалось. Медленно проходя по коридору, он прислушивался, что заставило его малыша так плакать.       — Он обещал! — навзрыд кричал Сын-у. — папа Тэ сказал, что больше не будет занят, что он не уйдёт! — Чонгук пытался успокоить своего ребёнка, обнимая и увещевая его.       — Он вернётся, обязательно. Он ни за что не бросит тебя, хочешь, завтра сам спроси?       — Но он сказал, что уедет! Он же сам сказал!       — Он не навсегда уедет, мальчик мой. — Чонгук ласково обнимал своего сына и, не прекращая, целовал его в макушку, поглаживая по спинке, которая то и дело вздрагивала от всхлипов.       Плач медленно сходил на нет, и он услышал, как Чон напевает колыбельную. Тэхён сидел на полу у двери, слушая нежный голос любимого. Казалось, этот нежный голос и его уносит куда-то в сказочную страну сновидений.       Дверь медленно открылась. Из-за неё вышел Чонгук, он хлюпал носом и вытирал глаза.       — Гук? — Тихо позвал Тэхён.       Чон не удивился его присутствию.       «Надо быть благодарным»: повторил он себе.       — Ты слышал?       — Да…       — Это моя вина. Мне не стоило так много ему о тебе рассказывать. Ты в конце концов мог и отказаться от встреч с ним, а я уже наплёл ему всего… Я… Не знаю, как мне быть. Легче не становится. Он теперь здоров, но очень часто плачет, потому что думает, что его не любят. Я же вижу, как он пытается быть хорошим, послушным, заслужить любовь. А всё потому, что он чувствует, что мне тяжело. Что тяжело отказываться от своей жизни ради него. И он будто пытается показать, что он заслуживает того, чтобы он был центром моего мира. — Чон всхлипнул и присел рядом с Тэхёном, облокачиваясь на закрытую дверь. — Боже, ему всего три года! А он уже, несмотря на всю мою любовь, чувствует себя лишним, чувствует себя помехой. И теперь вот услышал, что через шесть месяцев ты вернёшься, и стал плакать, говорить, что ты обещал, что останешься с ним. А как ему объяснить, что он ни в чём не виноват и его очень любят, но есть ведь и другая жизнь! — он уронил голову на колени и горько заплакал.       Все эти всхлипы гулким эхом отражались в сердце у Тэхёна. В голове сразу всплывало воспоминание о том, как он так же горько плакал, когда тот оставил его. Захотелось вернуться туда, чтобы всё исправить. Чтобы не допустить ни этих слёз, ни каких-либо ещё. Ни у их сына, ни у Чонгука. Будучи не в силах смотреть на это, он отвернулся и дал двум крупным каплям упасть с ресниц.       — Я могу не уезжать. — Хрипло произнёс он. — В эти полгода мы научимся сосуществовать, а потом ты сможешь заняться, чем захочешь. Выпусти свою музыку, я знаю, у тебя много накопилось. Можешь даже концерты дать. Я помогу. У меня есть связи в руководстве компании, c тобой быстро заключат контракт на выгодных условиях. — Он усмехнулся. Чонгук сквозь слёзы хихикнул, понимая намёк про Намджуна. — Ты можешь на меня положиться. — Тэхён хотел бы положить руку на чужое плечо, но не решился.       — Спасибо. — Тихо прошептал Чон в ответ.

***

      Наступил долгожданный день рождения Сын-у. Чонгук и Тэхён постарались на славу. Во-первых, они встретились в начале шестого утра и надули целую комнату шаров. Во-вторых, вместе украсили тортик для именинника. В-третьих, подготовили подарок, который в общем-то был очень проблемным.       Пробуждение их маленького принца стало поистине сказочным. Таких праздников Чон ещё не устраивал, что в целом, неудивительно, они были вдвоём, а ребёнок был ещё совсем мал, чтобы стоило так заморачиваться. Мальчик проснулся в комнате с шарами, восхищаясь и смеясь выбежал из комнаты, с криком:       — Это что, всё мне?!       Двое отцов запели поздравительную песню. В руках у Чона была его маленькая камера, на которую он снимал всё для своего семейного архива.       В объективе камеры — Сын-у, в шоке раскрывший глаза, и кудрявый Тэхён, квадратно улыбающийся, оборачивался, и глазами намекал: «Сними его мордашку!». Чонгук уже снял, поэтому решил, что можно увеличить зум на лице Тэ, запечатлеть эту счастливую улыбку. В руках у Тэхёна — торт, в котором горят три свечи. Видя озадаченность малыша, Чон рассказывает, как нужно поступить. В этот момент он передаёт камеру в руку Тэ, благо, тортик небольшой, можно удержать в одной руке. И оба родителя присаживаются на коленки рядом с сыном.       — Надо загадать желание и задуть свечки, и тогда желание сбудется! — Чонгук объясняет, что нужно делать.       Сын-у, не задумываясь говорит:       — Желаю, чтобы папа Тэ остался с нами! — И задувает свечки по очереди.       Тэхён улыбнулся ещё шире, и прибавил зум, фокусируясь на широченной улыбке Чонгука, который изо всех сил прижимал к себе их звёздочку. Он завершил запись и, убирая камеру от лица, почувствовал влагу на щеках. Впервые за долгое время — слёзы неподдельного счастья.       — Так, сперва купаемся, потом завтракаем и потом уже торт, хорошо? — Чон с силой чмокнул сынишку.       — Да! Папа Тэ будет с нами купаться?       — Сын-у радостно посмотрел на второго папу, который убирал торт обратно в коробку.       Тэхён аж вздрогнул от этого предложения. В прошлые разы купания он набирал ванную и купал там малыша, мыл ему голову, спинку. Чонгук же купался вместе с малышом. И тут проблема была не в том, что Чон запрещал ему делать так же, скорее это было бы странным, если бы мужчина, едва появившийся в жизни ребёнка, обнажился перед ним для совместного купания, поэтому Тэхён никогда и не просил. Сейчас же, Сын-у просил искупаться втроём. Тэхён покраснел, даже не представляя это.       — Я не против. — Ответил Чонгук.       Тэхён в шоке посмотрел на младшего. Чего не сделаешь ради этого малыша.       — Х-хорошо…       Ванная комната, та что хозяйская, а не гостевая, была просто гигантских размеров. Во-первых, большое джакузи, в которое при желании не то что двое взрослых и ребёнок могли влезть, но, наверное, ещё двое чувствовали бы себя там комфортно. Напротив — душевая кабина с тропическим душем и аква-массажем. Тэхён не раз пробовал на себе эти отправляющие на небеса изобретения, правда, это было года четыре назад, когда они жили здесь вдвоём. Войдя в ванную, он не мог не вспоминать десятки оргазмов, которые они здесь разделили на двоих. От этого он ещё сильнее начал краснеть.       — Папа Тэ! — Он услышал низкий голос Чонгука прямо у своего уха. Вздрогнув всем телом, он испуганно обернулся. — Держи плавки, можешь переодеться в душевой и включить воду набираться.       Тэхён непонимающе посмотрел на Гука и опустил взгляд на вещи, которые он дал ему. Большое банное полотенце, новая упаковка боксеров, упакованная пижама и плавки. Осознание, что его нагота будет прикрыта, заставило этот неприятный ком в душе испариться. Он прикрыл рот рукой.       — Боже, я уже подумал, что…       — Что мы будем голыми? — Улыбнулся Чон.       — Ага, я места себе не находил. Думал, не стоит, ребёнок же, ладно ты, но я-то почти незнакомец вовсе. Я так переживал. — Тэхён нервно смеялся ото всей этой ситуации.       Чон лишь пожал плечами.       — Вообще-то я с ним и один голый никогда не купаюсь. Это может для нас ничего страшного, но если об этом узнает кто-то из опеки, будет катастрофа.       Тэхён понимающе кивнул. И немного расслабился. Он зашёл в душевую кабину и стал стягивать с себя одежду. Чон вернулся в ванную, чтобы разложить все принадлежности, которые им понадобятся. Обернувшись, он увидел обнажённый силуэт высокого мужчины. Он был сильно размыт фактурой дверцы душевой кабинки, но восхитительная упругость его бёдер отчётливо просматривалась даже сквозь неё. Чон сглотнул вязкую слюну. И быстро покинул комнату. Как только Тэхён вышел, в ванную вбежал Сын-у, абсолютно голожопый. За ним вошёл Чон в своих синих, не дающих практически никакого простора для воображения плавках.       Тэхён медленно проскользил взглядом от его безумно-красиво накаченных икр к атлетичному бедру, после взгляд резко пропустил часть с плавками и уже разглядывал кубики пресса, которые Чон уже не для публики, но чисто из принципа поддерживал в форме. Пытливый взгляд поднимался выше, к сумасшедшего размера груди, разлёту плеч, острым ключицам, сексуально дёргающемуся кадыку, пухлым губам с двумя пирсингами, манящей родинке под губой, широкому ровному носу, и, наконец, останавливается на глазах, смотрящих так же пристально в ответ. Они держат зрительный контакт ещё в течение секунды, а после чего резко бросаются кто куда.       — Я возьму пену для ванной. — Пробормотал Тэхён.       — Сын-у залезай, малыш! — Пролепетал Чонгук.       Забравшись в джакузи, всё своё внимание они сконцентрировали на ребёнке, стараясь не отвлекаться на соприкосновения обнажённых ног, касания рук. Тэ делал смешные причёски из пены себе и ребёнку, Чонгук пускал мыльные пузыри из ладоней.       — Папа Тэ, а ты видел раньше картинки у папы на руке?       — Конечно, видел, я видел даже, когда ещё не было картинок! — Тэхён аккуратно старался сделать ирокез на голове мальчика.       — Это когда?       — Задоооолго до того, как ты появился. Когда мы были ооочень молодыми.       — Когда вы были артистами?       — И тогда тоже.       — Я, когда вырасту, тоже сделаю картинки, мне папа разрешил.       — Хорошо, только, когда вырастешь. У меня, кстати, тоже картинка есть. — Заговорщицки произнес старший.       — Покажи!       Тэхён поднял коленку и указал на семёрку над ней. Мальчик внимательно посмотрел, потом попытался стереть водой.       — И правда. Только это не картинка. Это… Как буква, только…э…ну… один, два… не помню… как называется.       — Цифра? — Уточнил Ким.       — Да! Цифра! Только, что это за цифра?       — Ты же их учил, ты нам скажи. — Ласково притянул к себе ребёнка Чон.       — Ага, но забыл,— Сын-у пожал плечами.       — Это цифра семь. — Он легко щёлкнул по носу задумавшегося малыша.       — Хорошо. Семь. — Тот кивнул, как бы запоминая.       После ванной Чон вместе с ребёнком пошёл в душ. Искупав Сын-у, он вышел и укутал малыша в полотенце, указав сидеть на стульчике. Тэхён в это время старался не смотреть в сторону просвечивающей душевой. Чонгук вышел с полотенцем на бёдрах, подхватил ребёнка и оставил Тэ одного, чтобы тот также мог завершить водные процедуры.        Спустившись вниз, он увидел, что Чонгук и Сын-у успели посушить голову и одеться. Чонгук уже грел суп из водорослей. Сам же уточнил, где можно взять фен, и пошёл в когда-то их общую с Гуком спальню в поисках нужного предмета.        В спальне, казалось, всё было так же, как и три года назад. Кровать, большое панорамное окно с видом на океан. Дверь в гардеробную. Книжная полка у подножья кровати. Единственное изменение — раньше на этой полке была французская классическая литература, которую перед сном читал Тэхён, теперь стояли книги по воспитанию и общению с детьми. Тэхён улыбнулся такому изменению. Найдя фен, он присел на край постели, чтобы высушить волосы.       Пока тёплые волны воздуха обдували его лицо, он прикрыл глаза, представляя, что это всё ещё их спальня, что они все живут здесь втроём. Внезапно представился Чонгук, который, не стучась, вошёл в спальню, и пока тот сидел с закрытыми глазами, опустился перед ним на пол и, положив голову на его колени, обнял поперёк живота. Тогда бы Тэхён услышал довольное мычание где-нибудь в районе своего пупка. Представляя обжигающие поцелуи на своей карамельной коже, воображая движение нежных рук на своих щеках, шее, плечах, груди, талии — везде, он прикусил губу, нахмурив брови. Имел ли он право хотя бы мечтать об этом? Имел ли он право мечтать вновь быть любимым этим человеком?       — Тэхён? — Внезапное прекращение шума и тихий осторожный голос вырвали его из сладкой фантазии.       — А?       — Ты кажется… Меня звал… — Чон с сомнением смотрел в удивлённые глаза Тэ.       — Я? В смысле?       Чон немного смутился.       — Да, будто простонал… — Он прикрыл рот широкой ладонью.       Тэхён весь покраснел и ещё более шокировано посмотрел на Чона.       — В смысле? Это как? Так и простонал? «Чонгук»? — Его начал пробирать нервный смех. Внезапное смущение покрывало от кончиков пальцев на ногах до макушки.       Чонгук выглядел не лучше. Тоже весь краснея, бегая глазами, да переминаясь с ноги на ногу сказал:       — Не «Чонгук», а «Гу-у-к». — Он пытался сымитировать услышанный стон.       Прозвучало очень даже сексуально, на вкус Тэхёна. Но слишком комично было слышать, как он стонет своё же имя, и Тэ, не выдержав этого накала, разразился хохотом. Чонгук тоже не смог сдержаться, настолько это было нелепо.       Практически истерический, визгливый смех сходил на нет, и Тэхён пытался повторить это «Гу-у-к», но каждый раз когда пытался, начинал вновь истерично ржать, забрызгивая всё вокруг слюной. Чон в конце концов припал к чужим коленям в попытке отдышаться.       — Бля. Что за... — И они вновь продолжили смеяться.       На громкие голоса прибежал Сын-у и, увидев такую картину, бросился к отцам, тоже подхватывая хорошее настроение.

***

      К вечеру стали собираться гости. Дом вновь наполнился весельем. Песнями. Плясками. Сын-у понравились его заграничные дядюшки. Он очень радостно реагировал на любое их проявление внимания к себе. И если в прошлый вечер они были просто ребячливыми, то в этот раз они и вовсе все оболванились и вели себя не лучше самого Сын-у. Это не говоря уже о том, что, когда Сын-у выдохся и сладко заснул в своей кровати, хёнам-таки удалось споить Чонгука. А Тэхён, поняв, что сегодня он ответственный за дом и детей (да-да, Чонгук в состоянии алкогольного опьянения перестал быть папашей и превратился снова в ребёнка), остановился на одном бокале шампанского и заканчивал вечер трезвенником.       Когда все их воспоминания из былой жизни шли по третьему кругу, начиная от жизни в общежитии, случая с бананом, комариной фермы, инцидента с пельменями и всех остальных старинных, как мир, баек и заканчивая историями из армии, Чимин заклевал носом, падая куда-то за спину Юнги, Хосок начал то и дело зевать, а Намджун и вовсе захрапел.        Тэхён посмотрел на Чонгука, танцующего (и как только вспомнил движения?!) и орущего «MIC drop» в микрофон на домашнем караоке, и Юнги, плачущего от смеха и снимающего его на видео. Он понял, что пора закругляться. День рождения сына плавно перетёк в афтерпати для их вечеринки воссоединения.       Погрузив всех гостей в такси и вернувшись в дом, аккуратно извлекая из руки Чонгука микрофон, он думал, как ему поступить. Следует уйти домой или остаться, чтобы завтра помочь Чонгуку разобраться с домашними делами? Первым делом, разумеется, он повёл Чонгука в туалет, а после в спальню. В туалете он был ещё более-менее трезв, но когда они дошли до спальни, Чон буквально превратился в неповоротливого тюленя. После такого длительного периода отказа от крепкого алкоголя, употребить его в таком количестве и не превратиться в медузу — просто невозможно.       Он аккуратно водрузил тело на кровать, посмотрел на него, раздумывая, если начать снимать с него штаны, может ли он внезапно очнуться и счесть его за насильника? Решив, что хотя бы пуговицу на ширинке он ему расстегнёт, он склонился над еле дышащим мужчиной. Едва его рука коснулась брюк, Чон схватился за неё и потянул Тэхёна на себя. Разумеется, Тэхён не удержался и свалился прямо в его пьяные объятия.       — Чего ты меня трогаешь там, где не положено, а? — развязно ухмыляясь, прямо в губы выговорил он. В нос ударил резкий запах перегара. Тэхён поморщился.       — Гуки~, ты сейчас не в себе. И если ты сейчас планируешь сделать что-то, то я тебя предупреждаю, завтра ты будешь думать, какой же ты дурак, что сделал это.       — Я от… ик… от… отдаю себе… я отдаю себе полный отчёт в своих действиях. И совсем ничего не собираюсь делать. — Серьёзно произнёс Чон.       — Тогда выпусти меня, пожалуйста. — Хотелось бы Тэхёну, чтобы он не был таким пьяным. Но, увы. Чон был, что называется, в говно.       — Не пу-щу. Ты будешь… Ик… С-спать с-со мной, ясно? — Он уже прикрыл глаза. — Ты мой. Понятно? Мой Джи… мой Джихён. Ни-ко-му тебя не от-дам. Это тебе… Ик… По-нятно?       Тэхён, сперва было думал согласиться на это предложение, но когда услышал чужое имя, весь задрожал от обиды. Он резко выбрался из чужих рук и бросился прочь из комнаты.       Пытаясь унять нервную дрожь, он принялся разбирать весь причинённый беспорядок. Убрав и вымыв всю посуду, сложив мусор в мешки, он напоследок включил робот-пылесос. Разблокировав экран телефона, посмотрел на время — 5:33. Тэ закатил глаза и сел на диван.       Кто такой на хрен этот Джихён? Тэхён кусал губы и размышлял, может ли Чонгук вспомнить о произошедшем, когда проснётся? А если вспомнит, станет ли он говорить что-то? Хотелось бы выяснить, не пытается ли он влезть в чужие отношения? Он здесь всего несколько недель, и у них с Чонгуком очень хорошие продвижения в отношениях. Они больше не пытаются перегрызть друг другу горло, не напоминают друг другу о проступках, не рассыпаются в обвинениях, чёрт, да они сегодня в одной ванне почти голышом лежали! А теперь выяснилось, что есть какой-то на хрен Джихён. Тэхён со стоном упал на спинку дивана, не замечая, как моментально провалился в сон.