Я буду твоим [ангелом]

Александр Александрович замялся, застеснялся того, о чём хотел поведать. Аня поняла, что ему трудно говорить о том страшном дне. Тем временем с пришествием сумрака становилось видно, как раны, нанесённые бесами, затягиваются на нём сами собой, а оголённые кости крыльев вновь обрастают ровными многорядьями девственно белого пера. Смотреть на ангельское преображение было чудно, и это осветляло тяжкий миг откровения Саши. Потом он сложил крылья, пригладил их ладонями, точно растирая в нерешительности и, наконец, заговорил: — Я был в плену, Анна Гавриловна, когда братья отреклись от царствования. Узнал о том у прусаков. Ох, как они глумились! Что, считай, прямой наследник престола попал им в лапы. Но расправиться не успели, так как я понадобился новой власти. Меня привезли домой в глухом вагоне, посадили в Трубецкой бастион. Сколько раз они приходили ко мне, выворачивали кости и принимались потом уговаривать. Сколько ружейных хлопков я слышал за глухо заколоченным окном! И всё, что я смог — это просунуть записку с целковым одному из своих конвойных, ходившему до войны у меня в лакеях. Верный друг! И вовремя, так как мои экзекуторы, видя моё твёрдое убеждение не подписывать отречение, решили от меня избавиться. Вывели во двор у стены бастиона, где, как оказалось, уже были вырыты ямы. Аня смотрела на Сашу, а тот подробно и без утайки описывал свои последние часы. Заря окрашивала Заячий в пурпурные тона. Белый ангел стоял перед ней будто облитый кровью, и те выстрелы, о которых он говорил, гудели отзвуками у неё в ушах. — Не дали последнего слова, да и что нового я мог им сказать? Рук не связали, и на том спасибо. А после стали шеренгой, взвели курки и... Я оказался у Бога. Само мгновение смерти не помню. Помню только чистейшее, пристальное небо, от которого до поджилок пробирает благоговение — помнишь, такое, в какое мы с тобой глядели, лёжа на покосе в Красном селе? Небо взирало на меня живым взглядом и говорило со мной: «Александр, раб Божий, готов ли ты исполнить Мою волю?» я спросил: «В чём воля Твоя, Господи?», так как не имел сомнения, с кем общаюсь. «Ты отошёл ко Мне задолго до срока, с дурной славой и поруганным именем, — говорило небо, — при жизни ты был достоин Рая, но по молве людской тебе прочат Ад». «Я невинен, Господи», — сказал я. «Тебе должно оправдаться перед людом, иначе Небеса для тебя закрыты. Ты станешь Ангелом Шпиля Собора, под сводом коего спят твои предки, до того времени, когда тайное сможет стать явным». Что тут скажешь, я согласился. — Саша вздохнул. — С той поры, неоправданный, я охраняю город. Я защищал и тебя, когда Апраксиных сослали во Псков. С другими ангелами-хранителями я помогал Петрограду выстоять в блокаду, защищая крылами от летящих авиабомб. Спасал невинные души в мрачные перестроечные годы. — Но как же бог не принял тебя? — воскликнула Анна, боясь и неловко трогая его блестящие перья, так похожие на голубиные, только в разы мягче. — Ему же всё известно! — Глас народа — глас божий, так говорится, — объяснил Саша. — И тут мне никто не помощник, кроме времени и суда людей. — А бесы? То, что я видела? — Слетаются каждую ночь и не дают мне надолго покинуть Шпиль. — И прочие ангелы не помогают тебе? Не дерутся за тебя? — Несправедливость Сашиной участи ела совесть. — Нет. — Почему? — Аня потянулась к его щеке и погладила, Романов накрыл руку любимой своей и прижался, наслаждаясь выстраданной нежностью. — Потому что над судьбой Царя властен один лишь Бог. И никто кроме. — Вот гадство! — вне себя от негодования выпалила Аня. — И всё из-за престолонаследия! А если бы ты отрёкся, ты бы... — Я бы не отрёкся от престола, как никогда не отрекся бы от верности тебе. Они сцепились взглядами. Аня секунду всматривалась в смелые голубые проталины перед собой, а затем, отбросив сомнения, обняла ангела — и подивилась тому, насколько он крепкая плоть. Как живой... Густые усы мешали в поиске его губ, но Саша перехватил поцелуй и его дрожащее дыхание — тоже, чёрт возьми, живое и тёплое! — стало её вдохом. Пальцы запутались в нежных русых волосах, сгребли, чтобы принять крепче, неразрывнее. Аня целовала Сашу Романова и верила каждому его слову. Каждой удивительной минуте их знакомства и давней связи. Словно ямы времени, разделившей их, никогда не было. — Саш. — Она понимала, что обещает сумасбродство, но не могла оставить его вот так, — Саш, я тебе помогу. Я что-нибудь придумаю. — Не стоит. — Он смахнул слезинки. — Я привык, Аннушка. Я увидеться рад, и только. — Ещё как стоит. Я... Я не знала ничего о том, где ты, что с тобой сделали, я не верила тому, что про тебя рассказывали. И должна остаться шкатулка, — она вспомнила важное. — С письмами. Она не могла исчезнуть. Я не знаю, с чего я так решила, но чувствую, она есть. — Где её теперь искать, Аня? — Какие же приятные у него крылья, и как сладко обнимать его за спину, боже... Аня еле смогла собрать мысли в кучу и отпустить Александра. — Этого я тоже не знаю. Но если бог есть, он нам поможет. Помог же встретиться. — Тут ты права. — Саша сжал её плечико в шерстяном пальтеце. — Но, пожалуйста, прошу, не угоди в опасности. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Мои полномочия, как хранителя города, небесконечны. И... Я должен отбыть на Шпиль. — Я помогу. — Аня отпустила поцелуй уже в воздух. Крылья Александра захлопали у неё в восприятии, и ангел по особому блеснул с высокого креста над головой. — Девушка! На выход! — привёл в чувство смотритель крепости. Аня чуть с душой не рассталась. Наверное, в тот миг она выглядела ужасно глупо. Но оставалось только подтянуть сумку выше на плечо и быстрей убраться через мост домой. Пока шла, считая пролёты и фонари, думала о Саше непрерывно. Как светом его облитая! И холодно до дрожи, и жарко так, что сиять готова! Детское увлечение за какой-то час переросло в огромную, воскресшую в памяти любовь. Можно было счесть ангела и видения бредом усталости, если бы не пылающие от поцелуев губы и запах Сашиной крови от зазябших рук. Аня обрела того, о ком мечтать не смела. Саша не был навязчивой идеей, он всегда, незримый, был с ней. Нет-нет, не так! Не был. Он есть, он любит и... Он не предатель. Аня мела по Марсову полю листья и ловила пение струн собственного сердца. А фоном стыл жуткий вороний грай. Почти неуловимо, за спиной — карканье и хохот торжествующих бесов. А значит — не привиделось. И значит — за Сашу и его доброе имя она будет бороться хоть с самим дьяволом.