Я буду твоим [ангелом]

Окси завалилась под утро. Где её носило, Аня решила не спрашивать, чтобы не нарываться на обоюдные расспросы. Ну да, ну да, подруга обязательно поверит, что Апраксина Анна Гаври... Тьфу, Евгеньевна самозабвенно целовалась у стен Петропавловской крепости с ангелом, сошедшим с той старой фотографии. Уснуть тоже не вышло. Переполненность любовью прогоняла утомление. Словно у самой крылья выросли! Саша, Саша, Сашенька. Светлейший князь. Ангел Александр. Как помочь, как избавить его от истязаний? Аня отправилась на учёбу с подругой на машине. Естественно, думать о фармакологии никак не получалось. — Ань, ты халат взяла? — с водительского поинтересовалась Окси. Аня рассеянно кивнула. Взяла. Точно. Но у корпуса выяснилось обратное. Окси при виде обескураженного лица подруги разразилась обидным смехом. — Ань, ну как так? Апраксина сжимала в кулаке связаные мамой носки. Без тени улыбки вздохнула: — Ну всё. На пару мне вход заказан. — А тебе нельзя больше пропускать, — напомнила Петрова. — Вот же... — А и бери мой! Мне пропустить можно! — Окси набросила ей на спину свой длинный, отглаженный халат. — И шапочку не забудь. — Оксан, я всё равно не готовилась! — попыталась протестовать против её щедрости Аня. — Пронесёт. — А ты куда? — А я в библиотеку, — она махнула семью браслетами и пошла к лестнице. — Спасибо. Святая ты женщина. — Аня посеменила на фарму под угрызения совести. Окси наверняка выучила анальгетики. Но её не спросили. «Пронесло», как и предсказывала Петрова. Порой Аня думала, что Окси известно из её жизни больше неё самой. Староста пихнула локтем на перерыве. — Апраксина, зайди к Андрасу сегодня. Он хочет обсудить твои прогулы. Тьфу, чёрт! Валентин Самойлович по совместительству был деканом их лечебного факультета. Встречаться с ним накоротке было сродни свержению с небес на землю. Да на какую землю, на чёртов асфальт! Аню до того не ругали за неуспеваемость, но волонтёрство в госпитале сильно выматывало и забирало часы у подготовки. Кто сказал, что стать врачом легко, а тут ещё Саша, как снег на голову... Аня послушно поплелась в деканат. Продышала волнение у кабинета. Толкнула дверь, и этот жест был встречен сердитым тявканьем чёрного шпица декана. Андрас копался в подсобке. — Апраксина! А ты уверена, что тебе стоило идти в мед? — С наскока Валентин Самойлович огорошил недавней Оксанкиной фразой. — Может, тебе на богословие податься? — Извините, зачем на богословие, почему на богословие? — невпопад залепетала Аня. Андрас показался из застенка, выдохнув в кабинет облачко дыма из своей тонкой длинной сигариллы. Аня раньше особо не принюхивалась к запаху табака профессора, но тут вдруг чётко различила слабый серный оттенок. Странно. — Ну ты, по сведениям, бродишь вместо учёбы по городу, осенённая благодатью, у соборных стен стонешь. Ой. Ой-ой. Кто-то видел. Из студентов или общих знакомых, но видел Аню вчера. Она скрутила ремень от сумки. — Я исправлюсь, Валентин Самойлович. Я учиться буду. — Хотелось бы верить. Впрочем, наука с верой никак не связаны, ты не находишь? Аня сглотнула липкий комок страха. Непонятно с чего, но Андрас умел наводить жуть. Она скосила глаза на книжный шкаф, простёртый вдоль стены кабинета декана, и, чтобы не смотреть ему в тёмные глаза, начала изучать корешки книг и сувениры с разных симпозиумов и поездок. — Берись за ум, Апраксина, хватит мечтать. Не будет старания, вылетишь отсюда через полугодие, как пуля из Шмайссера! Поняла? — Пон... Неожиданно взгляд Ани упёрся в чучело совы на ветке. Она таращилась мёртвыми глазами из-за стекла, а тушка её почти прикрывала до боли знакомую безделушку. Серебряное плетение и сердце на крышке... Вдоль половинок его виднелась большая трещина. Не может быть. Так не бывает. Аня попятилась и оступилась. Чуть не налетела задом на профессорское кресло. — Апраксина, ты мало ешь? Тебе стипендию поднять? — Андрас звучал издевательски. Шпиц в усиление его слов гавкнул, резко, точно ворон каркнул. — Я, нет, спасибо, я не голодная, — Аня смекнула, что денег у него брать не стоит ни за что. В голове складывалась догадка. — Я поняла, Валентин Самойлович, я постараюсь закрыть долги. — Что, происхождение не позволяет принять помощь? Он не сопереживал, а издевался. В его тоне чувствовался бесконечный холод. Кто сказал, что ад горячий?.. — Спасибо, я пойду. — Аня сломя голову выскочила из кабинета и застучала ботинками по лестнице деканата. Всё накладывалось одно на другое. Патанатом Андрас. Шкатулка. Серный смрад. Его осведомлённость о прошлом вечере. До того жившая спокойной жизнью, за какие-то несколько часов Аня оказалась на дне глубокой ямы с кольями. Сохранились ли в шкатулке письма? Ну да, иначе зачем она ему нужна... И как её вернуть? Если бы Аня помнила, кто отобрал у неё Сашин подарок, но, скорее всего, большевики во время конфискации имущества дворян. И какая теперь разница, кто! Сашу мучают каждый вечер, обрывают перья, сбрасывают со шпиля, а он возвращается, чтобы нести благо Петербургу! И защитить его, ангела, совсем некому! Аня в отчаянии дошла до библиотеки. В порыве вызвонила Окси и на её «алло» разрыдалась в трубку. Хотелось выговориться, рассказать о своём и чужом несчастье, но и подругу впутывать в эту чертовщину было последним делом. — Ну что ты, что стряслось? — Петрова поймала её в холле и обняла. — Отчисляют? — Не-е-ет, — проикала Аня. — Эт-то личное. — Ох уж это твоё личное, — пожурила Окси, пока Апраксина растирала нюни по её красной, в цветах, кофте. — Ну, говори, что мне сделать? На свидание с Андрасом сходить? — Чт-то? — Ты слушаешь? Мне принять его предложение и сходить с ним на свидание, чтобы у тебя с твоим dead boyfriendoм всё получилось? — Окси... Как ты? — Не спрашивай. — Она поцеловала Аню в лоб. — Вал периодически не отлипает, особенно сейчас. Осеннее обострение, не иначе. Послушай, что мы сделаем: я приму его приглашение. А ты, моя дорогая, тайком поедешь за нами. Я знаю, где у него припрятаны ключи от деканата. И постараюсь тебе пособить. — И ты это сделаешь ради меня? — Не ради тебя, а ради справедливости и во имя любви. Слышала? Бог есть любовь! Аня уняла истерику и осознала, как много нового можно узнать о людях, с которыми живёшь, за считанные дни. В ту ночь ей снились бесы. Бесы пытали ангела, сидящего на золотом троне, рот Саши пересекал жгут, искалеченная правая рука была стянута с левой вместе вокруг спинки трона за его спиной. Его лицо содрогалось нестерпимым страданием, но он не ронял ни стона. Бес с кручёными рогами и бородкой Андраса ходил у трона и вопрошал: — Ну что, Александр Александрович, отречётесь вы? Полноте себя мучить. Вы ж не первенец своего отца. Вас в семье поскрёбышком звали. Царствование не ваша стезя. Командовали бы себе кавалерией и при власти Советов. Что тут зазорного? Оправдать вас некому, сами понимаете. Ваши братья отступились и свободно гуляют по Петрограду. Он лгал. Саша гневно мычал, напрягая благородное, бледное лицо, и тряс головой в жесте отрицания. Следующим видением Андрас стремительно утопил кулак у Саши под рёбрами. Аня проснулась с криком.