Я буду твоим [ангелом]

Ждать у входа в дорогой ресторан было стыдно и тревожно. Швейцар уже раза три выходил покурить и всё присматривался к мнущейся невдалеке Ане. Прогнать не мог, но думал, наверное, что-то нехорошее. Аня же пребывала на взводе. Проникнуть в деканат, вскрыть кабинет декана... Нет, фактически, открыть его ключом, можно даже сказать охране, что Валентин Самойлович лично попросил привезти ему шкатулку. Врать Аня ой, как не любила. Но как быть, если уж решилась спасать Романова? «Всё получится, — твердила она себе. — Всё получится, бог с нами». А если нет? А если сейчас из дверей выскочит Андрас и загонит вилами прямо в преисподнюю? Аня не имела опыта взаимодействия с потусторонними силами, и не знала, чего от них ждать. Но если её до сих пор не схватили и не расстреляли, значит, Саша её охраняет? А Окси? Вдруг она уже мертва? «Да и что ты сможешь устроить, завладев шкатулкой с письмами? — постучала рациональность. — Если даже письма целы, куда их девать?» Ох. Вот доказательства Сашиной невиновности есть, а что с ними делать? Солить, что ли? Если бы Аня курила, она бы уже приговорила блок. Массивные двери ресторана то и дело открывались и закрывались, хлопая, и всякий раз Аня вздрагивала. Неужели Окси обманула? А если с ней правда что-то стряслось? И когда уже желание проскочить в ресторан и убедиться в невредимости подруги чуть не победило, рослая фигура в зелёном платье выпорхнула бабочкой из проёма, залитого оранжевым светом. — Оксаночка! — Тс-с! Ретивая! На, держи. — Окси по-быстрому передала маленькие ключи на кольце. Стало ясно, что она срезала их с основной цепочки у декана. Аферистка! — Окси, ты... Я даже не знаю, что сказать, ты конченая! В хорошем смысле! — разразилась Аня благодарностями. — Я бы предпочла эпитет «блаженная». Дуй в мед, я задержу его насколько получится. — А ты? А он? — Ничего он мне не сделает, — с полной уверенностью заявила подруга. — Почему? — Потому, что второй раз меня искусить не выйдет! — Она рассмеялась. Аня, почти не веря в удачу, взирала на трофей в своей ладошке. — Спасибо. — Беги, и чтобы всё удалось. С Божьей помощью. — Петрова сжала её руку и потрясла. — Да, не неси никуда бумаги, сразу кидай в предложку паблика, откуда ты Сашкины фото утаскиваешь! Там серьёзный админ, историк. Пришли ему фото текста! Уж в почерках он разбирается! — Откуда ты знаешь?.. — выпалила Аня, вновь и вновь поражаясь чутью Оксаны. — Неважно. Поспеши. Апраксина не стала мешкать — душа подсказывала, что Оксану надо слушаться. Пока бежала к метро, всё мерещилось, что за ней летят хлопки чёрных крыльев и злое карканье ворон, то ли раздражённый собачий лай — и это когти цокают по асфальту. Протиснулась в вагон, кое-как доехала до Петроградки, полная решимости. Выскочила и прыгнула в автобус — перемещаться пешком было очень страшно. Только свет, только живые люди! Осмотрелась и вместо лиц мирных пассажиров увидела свирепых палачей в фуражках и с наганами. Наваждение. Верчу, кручу, запутать хочу. Проскочить мимо охраны труда не составило — Аню запомнили, как студентку. Она ещё для веса покрутила ключами на пальце. — Андрас заслал! — Вот гад, и вечером гоняет, — отозвался знакомый охранник. Одна дверь в приёмную, другая — в сам кабинет. Скорее к шкафу и тут — исступлённое тявканье за спиной, перерастающее в адский рёв. Аня не стерпела, оглянулась. Комнатный шпиц Андраса, зачем-то запертый в кабинете, вырос до размеров комода и лязгал на Апраксину истыканными кольями зубов челюстями. Не пёс, гиппопотам какой-то... Аня присела от ужаса, но вспомнила Сашу и прыгнула к шкафу. Сова внутри дико зашипела и тогда же, будто по призыву, из стен кабинета на Аню полетели стаи и стаи ворон. Она заслонилась книгами, отбиваясь от охранников беса, и поняла, что всё, ей конец. Она сейчас умрёт тут на месте за того, кого любит и безгранично уважает. Горькая, но благая смерть! Золотой, горячий луч отрезал её от врагов. Сильные крылья заслонили щитом, оттеснили к полкам. Сверху посыпались бумаги — тетради и документы. Аня смела тот, что загораживал ей обзор, и увидела Александра во всей своей грозной красоте. С сияющей саблей он обрушился на бесов. Взмах — и голова пса отлетела на стену, став чучельной, ещё взмах и взмах — вороны вновь обращались вензелями на обоях. — Уходи отсюда! Спасайся! — Только после тебя! Аня схватила шкатулку, приложив сову анатомическим атласом, и открыла. Старинный романс «Гори, гори, моя звезда» засеребрился от механических звоночков. Пожелтевшие бумаги с размытыми от слёз прошлого буквами любимого почерка предстали взору. Саша полуобернулся, и один из бесов вцепился ему зубами в крыло. — Бейся! — крикнула Аня. — Я найду то, что нужно. — Проникать в жилище без спроса — это достойно аристократов? Мне так же поступать велите, ваша светлость? — прогремел гневный голос из распахнутой двери. Валентин Самойлович стоял в ней, и кручёные рога возвышались над его большим лбом. Тёмные, с вкраплениями голубого, глаза сверкали огнём преисподней. — Александр Александрович, что ж вы свою зазнобу на погибель послали? — Не погибнет, в отличие от тебя, комиссар Андреев! — Да что ты говоришь! — Андрас вытащил из ниоткуда чёрный воронёный трезубец. Хотел было проткнуть им ангела, да схватился за руку. — Ах, Ксюшка, негодница, пусти! Пусти герцога ада! Ах! Его всего ломало и корчило, комната тряслась, а над её глухим пространством голос Окси читал молитвы на старославянском. Аня не нашла времени удивляться. Перебрала бумаги и быстрее ткнула на фотокамеру. Снимок. Открыть сообщество: «Романовы в истории России». Предложить новость. Деканат застонал, как одержимый чем-то живым, Андрас схватился за рога и рухнул на пол, вороньё разлетелось в окна, Саша закрыл Аню от падающей люстры и штукатурки. Она скорчилась, обнимая шкатулку, накрытая шатром из снежных крыльев и слушала биение Сашиного сердца. Что? Но сердце-то точно бьётся только у живого! — Саш! — Аня подняла голову и ощутила объятье не крыльев — рук. Одной нормальной, а другой — застывшей в скрюченном положении. Александр Романов, заслонявший её телом, жарко дышал и выглядел растерянным. Вгляделся в Анины черты и коснулся кривыми пальцами крышки шкатулки. — Это... Оправдание? Аннушка? А где крылья? Я не понимаю... Кругом стояла обычная институтская тишь. Сова тупо глядела из книжного шкафа, голова чёрного волка скалилась со стены. И никакого погрома. Никакого воронья. Только Саша рядом. Аня протянула руки и повисла на нём. — Живой. — Неужели? — Да. Ты живой. — А что же расстрел и... Ангельство моё? — Ангельство ты моё, Бог тебя спас! Должно быть, это испытание надо было нам пройти, чтобы... — Аня уже видела, что администрация паблика шлёт ей сообщение за сообщением. — Чтобы никто более не мог нас разлучить? — Саша потряс больной рукой, но улыбнулся с самой светлой радостью. — Полагаю, Анна Гавриловна... — Я теперь Евгеньевна! — Аннушка Евгеньевна! — Саша расцеловал ей запястья и потом отпустил самый крепкий третий — в губы. — Монархии нет. Значит, мы поженимся. Во всём есть своё благо. Снизу послышались шаги. Охранник поднялся по лестнице и сердито встрял в дверях деканата. — Ну, Апраксина. Ну ты даёшь! Андрасу сообщить, что ты вместо поручения его кабинет используешь, чтобы мужиков водить? — Ой, простите, пожалуйста! — Аня включилась в игру и заслонила собой смеющегося царя. — Мы уже уходим. — А ещё врач, называешься! Не дай бог к тебе на стол попасть! — Простите. Простите. Аня одной рукой схватила шкатулку с письмами, другой — Сашу под локоть, и они вдвоём сбежали на улицу. Рассмеялись на лужайке у корпуса, сплелись в объятьи. — Я твоя навеки, Александр Александрович, — прошептала упоённо Аня. — Я твой верный ангел, звезда моя. — Погоди! — Аня встрепенулась, вспомнив про Окси, и немедленно набрала ей. Подруга не отвечала долго. Страх за Сашу переключился совсем на другого человека. Аня почти начала себя винить, но тут Петрова нехотя ответила: — Чего ты трезвонишь? Дай поесть в хорошем месте! — Оксаночка! Ох! Как хорошо, что ты жива! — С чего бы мне помереть? Объедков кошкам захвачу, и вам немного. Вы ж не подумали, что дома шаром покати? Аня переглянулась с пожавшим плечами Сашей. — Или твой благоверный князь уже забыл, что людям надо питаться? Графья, князья вы и есть, принеси, подай! Так и быть, закажу вам пиццу! Оба влюбленных засмеялись. Гроза минула. Уж теперь точно! — А как же Андрас? — опомнилась Аня. — Он-то как от тебя отстал? — А, ну его в пекло!       Пока до дома ехали на такси, целовались. Саша продрог в одной рубахе и был ужасно измождён, но счастлив. В его объятьях Аня чувствовала себя как в раю. Она водила пальцами по плетёным украшениям шкатулки и трогала треснувшее надвое сердце. Завтра надо передать письма на экспертизу. А ещё — заступить на смену в госпитале. Саша обложил ладонью её подбородок и щёку, повернул к себе. Ему было мало нежности, и Ане тоже. Действительно, дела подождут. Их губы слились, разогнав кровь меж сердечных струн, и ангельский свет разлился для них обоих над этим промозглым осенним вечером. Кажется, они вломились домой, не размыкая поцелуя. Аня сбросила пальто, Саша подставил шею, чтобы она могла ухватиться за неё, и поддел любимую на левую руку. Отнёс в комнату, перепутав Анину и Окси, опрокинул на постель. — Стой! Не надо тут, при иконе! — Аня озоровато отпихнула его грудь ладонями. В изголовье подругиной кровати висел на гвоздике образ Ксении Петербургской. И взирал на влюблённых понимающе-укоризненно. — Прости, Господи! — Саша сгрёб ненаглядную и похитил её за соседнюю дверь.