What We Deserve

После смерти матери Алексис и Йоханна переехали к отцу. Он перебрался ближе к Мюнхену несколько лет назад после развода, поэтому Унтершлайсхайм остался для них в прошлом. Теперь Алексис мог добраться до тренировочного центра Байерна за двадцать минут, но он ненавидел это. Он никого не знал в новой школе, и до выпуска оставался всего год, так что у него не было возможности с кем-нибудь по-настоящему сойтись. И что хуже всего, ему не хватало Михаэля. Теперь он видел его только на тренировках и когда они встречались на выходных, но это бледнело по сравнению тем, как раньше они почти не разлучались. Обычно они много переписывались в течение дня, но этого было недостаточно. Алексис пытался успокаивать себя тем, что после выпуска они снова смогут все время быть рядом. Когда им исполнится шестнадцать, они смогут снять небольшую квартиру возле тренировочного центра и проводить целые дни вместе, и Алексис снова будет счастлив. Михаэлю эта идея понравилась сразу же, едва он о ней услышал. — Я не хочу больше жить с родителями, — признался он Алексису после одной особенно изматывающей тренировки. В тот момент он выглядел таким несчастным, что Алексис в тот же день начал искать квартиру — и обнаружил, что Михаэлю, пока ему не исполнится восемнадцать, все равно нужно будет получить согласие родителей, чтобы переехать. Даже то, что они были самыми многообещающими талантами Байерна, не спасало их от этой участи. Иногда по вечерам приходила Мари и что-нибудь для них готовила, и по прошествии времени даже Йоханна к ней потеплела. Алексис же не мог избавиться от влюбленности в нее. Он сказал об этом Михаэлю после тренировки, но тот отнесся к этому с большим пренебрежением, чем Алексису бы хотелось. — Твой отец неплохо зарабатывает. Она просто охотница за деньгами, — с издевкой сказал он, надевая чистые носки. — Не связывайся с такими сучками. У нас будут тысячи таких, когда мы станем про. Алексис хотел бы не согласиться, но объективно Михаэль был прав. Его отец действительно неплохо зарабатывал, и, если бы Мари пришлось выбирать между ним и более молодым парнем с таким же количеством денег, она, вероятно, предпочла бы молодого, а не кого-то почти в возрасте ее собственного отца. Кого-то вроде Алексиса, например. Когда он обмолвился об этом Михаэлю, Михаэль отвесил ему затрещину. — Забудь о ней, — потребовал он, — и не отвлекайся на девчонок. Ты должен сосредоточиться на футболе. Смотри порно, которое я тебе присылаю. Тебе этого хватит. Алексис неуверенно улыбнулся, но больше ничего не сказал. Он был сосредоточен на футболе. Во время тренировок Алексис играл впечатляюще. С тех пор, как он пообещал Михаэлю играть для него, он медленно переместился в полузащиту, и если он был отличным нападающим, то полузащитником оказался просто выдающимся. За несколько недель они с Михаэлем создали почти совершенный дуэт. Иногда казалось, что Алексис может читать мысли Михаэля; он всегда точно знал, где Михаэль хочет получить пас и как ему его доставить, и он знал, что только у него достаточно навыков, чтобы сделать это. Играть с Михаэлем было настоящим откровением. Вместе они были больше, чем сумма частей. Вместе они правили миром. Или, по крайней мере, миром футбола. Алексис продолжал гуглить их имена, и они стали часто появляться в новостях о молодежном футболе. U16 Байерна всегда была предметом пристального внимания, и каждый их матч с другой молодежной командой собирал множество зрителей, фанатов и журналистов. Они создавали множество каламбуров по поводу фамилии Михаэля, называя его императором германских молодежных команд и сенсационным талантом, но и Алексиса всегда тоже упоминали. Его называли ловким и быстрым, интуитивным и точным, а также несомненным дополнением к основному составу Байерна, когда он вырастет. Разумеется, Алексис это знал, но было приятно получить подтверждение — почти так же приятно, как и тот факт, что их всегда упоминали вместе. ______________ — Это Леон Шноррер, — сказал тренер, положив руку на плечо нового члена команды. Леон был высоким, выше, чем любой из них, и шире, с руками как стволы деревьев. Такое телосложение больше подошло бы человеку года на три их старше, подумал Алексис. Темно-карие глаза, волосы песчаного цвета и дружелюбное выражение на лице. — Его семья переехала сюда из Саксонии-Анхальт, чтобы поддержать его футбольную карьеру. Раньше он играл за Магдебург. Теперь он играет с нами. «Привет, Леон», разнесся нестройный хор голосов, включавший и голоса Михаэля и Алексиса. Алексис бросил взгляд на своего друга, чтобы оценить его реакцию. Выражение лица Михаэля было спокойным и нейтральным. Он отпустил волосы; теперь они были почти до плеч, и он завязывал их в маленький хвостик для тренировок. Такой длины они немного напоминали волосы Мари, или точнее волосы Мари напоминали ему волосы Михаэля. — В Магдебурге Леон играл центральным нападающим. Здесь у нас уже есть отличный нападающий, — тренер кивнул в сторону Михаэля. — Наша полузащита и фланги склонны работать на Михаэля. Но покажи, что ты лучше него, — и ты сможешь стать предпочтительным выбором. — Конечно, — протянул Леон и посмотрел на Михаэля. Что-то в его тоне Алексису не понравилось. Более того, его лицо выглядело бесконечно высокомерным. Отвратительно. Алексис шагнул ближе к Михаэлю и осмотрелся. Лица других ребят выражали разные эмоции, от открытого дружелюбия до вежливой незаинтересованности, но никто больше, похоже, не заметил отталкивающего высокомерия. Алексис ошибся? Это был просто нормальный парень? Как только Леон сказал больше одного слова, стало явно, что он не вырос в Верхней Баварии, как остальные члены команды, в его речи слышался местный диалект Магдебурга. — Тебя называют императором молодежных команд Германии, верно? Я читаю обзоры каждого матча последние полгода. Приятно познакомиться, Михаэль. Жду не дождусь украсть твою корону. — Проявление легкой, почти очаровательной уверенности вызвало несколько смешков вокруг. Михаэль склонил голову набок. — Не все мы, — отозвался он с мягкой ухмылкой. — Посмотрим, сможешь ли ты предложить настоящий вызов, а? Я люблю вызовы. Это было лишь наполовину правдой. Михаэль любил вызовы — пока мог на них ответить. К счастью, он мог ответить на каждый вызов. Когда началась тренировка, для Алексиса быстро стали очевидны две вещи, но тренер заметил только одну из них. Первое: Леон не хвастался попусту. Его семья поступила правильно, переехав ради его карьеры — он бы пропадал зря в слабом третьеразрядном клубе вроде Магдебурга. Его удары были чистыми и точными. Его удары с лета впечатляли — он продемонстрировал даже спонтанную бисиклету. Что за показушник. Второй вещью, что заметил Алексис, было следующее: Леон даже близко не дотягивал до уровня Михаэля. Как нападающий он не был даже на уровне Алексиса, а Михаэль был лучше Алексиса — поэтому теперь Алексис играл для него, а не наоборот. Они закончили с первой частью тренировки и были готовы приступить ко второй, которая всегда состояла из тренировочного матча. Тренер стоял рядом с Леоном, активно жестикулируя, с широкой сияющей улыбкой на лице. Он уже явно воспылал любовью к новичку. Алексис смотрел на них с расстояния в несколько метров, достаточного, чтобы не слышать слов тренера. Хотя по их лицам все было понятно: Леон выглядел самодовольным. Когда тренер сделал паузу, Леон покрутил головой в поисках чего-то, и их взгляды встретились. Леон улыбнулся — Алексис мог только предположить, что, по мнению Леона, это должно было быть дружелюбной улыбкой. Алексису захотелось выбить эти ослепительные белые зубы кулаком, чтобы потом растоптать их подошвой кроссовки. Вместо этого он лишь улыбнулся и помахал ему. Михаэль возник рядом из ниоткуда. — Что думаешь? — прошептал он прямо в ухо — у Алексиса мурашки по спине пробежали от его дыхания. — Он довольно хорош, — ответил он, наклоняя голову к Михаэлю. Заметил блестящий у него на лице пот и наклонился, чтобы подхватить чистое полотенце и протянуть ему. Михаэль вытер лоб и отбросил полотенце в сторону. — Точность. Выносливость. Отличное телосложение. — Алексис взглянул на Михаэля. На чисто физическом уровне Леон был намного лучше Михаэля: выше, сильнее и явно выносливее. Их техники были на одном уровне. Видение у Михаэля было лучше, но это был единственный аспект, в котором у него было превосходство. — Ага, — согласился Михаэль, — но не так хорош, как я. — Да, — Алексис искренне ему улыбнулся. Это была правда — никто не был так хорош, как Михаэль. — Ты лучше всех, Мики. Что ты предлагаешь с ним сделать? Михаэль устремил на него острый взгляд, потом отзеркалил его улыбку, обнажив один из своих клыков. — Думаешь, мы должны что-то сделать, Алекс? — Эм, — Алексис пожал плечами, до странного встревоженный тяжелым взглядом Михаэля. — Я не… может? — осмелился предположить он. — Нельзя позволять ему болтаться тут, думая, что он лучше тебя! — Последнее вышло более обиженно, чем Алексис планировал. Никто не мог быть лучше Михаэля. Если кто-то был лучше него, то для Алексиса не имело смысла играть для него, а Алексис хотел — ему было нужно — играть для него. — Он из ебаной Саксонии-Анхальт, — фыркнул Михаэль. — Он не отсюда. Это моя команда. Мы напомним ему об этом на поле. — Алексис возбужденно кивнул. Он мог над этим поработать. Они заставят его пожалеть, что он вообще здесь оказался. Во время первого тренировочного матча Михаэль и Леон были в разных командах, но Алексис выбрал команду Леона. Он завладевал мячом каждый раз, когда мог, и ни разу не отдал его Леону. Матч закончился со счетом 3-2, и Алексис забил оба гола для своей команды. Потом, в раздевалке, Леон сказал ему, что он довольно хороший игрок. Его лицо было при этом совершенно открытым и искренним, и у Алексиса это вызвало отвращение, поэтому он просто улыбнулся и тепло его поблагодарил. Вокруг них собрались другие ребята, и Леон начал развлекать их анекдотом о том, почему Мюнхен лучше, чем его родной город. Алексис насквозь видел эту дешевую попытку лести, но остальные очевидно нет. «Мне здесь нравится!» воскликнул Леон ближе к концу; все рассмеялись. Алексис бросил взгляд в сторону Михаэля. Он часто смотрел на Михаэля, пока тот одевался; было приятно наблюдать за его плавными движениями, пока он надевал одежду. Сейчас Михаэль сидел на противоположном конце скамейки с полотенцем на голове и ожесточенным взглядом, в полном одиночестве. В следующие несколько дней тренировки проходили примерно в том же духе, но Леон нашел в команде опору, и его показатели стали лучше. Он хорошо держался на поле, обращая особое внимание на защиту другой команды, и Алексис понимал, почему остальные игроки время от времени отдают ему пасы в обход Михаэля. Не достаточно часто, чтобы затмить сияющую звезду Михаэля, но достаточно, чтобы это раздражало. — Если продолжишь хорошо работать — очень скоро станешь нашим новым центральным нападающим, — подслушал Алексис слова тренера спустя две недели. Он посмотрел на Михаэля, чьи движения замедлились, а взгляд был прикован к Леону. Его руки нервозно двигались. Алексис это ненавидел. __________ — Как дела у Михаэля? — спросила Йоханна, делая легкий макияж. Она собиралась погулять с новыми друзьями из новой школы — отец задерживался на работе, и для нее это была отличная возможность вернуться попозже. Алексис стоял в дверях, бесцельно копаясь в телефоне. Они редко разговаривали только вдвоем. Алексис помнил, как был ее лучшим другом, когда они были маленькими, а потом она вдруг перестала с ним играть. До сих пор было обидно. — Хорошо, — сказал он и открыл галерею. — Нам не нравится новый парень в команде. Немного мудак. — Тогда он просто создан для Михаэля, — фыркнула Йоханна. Алексис напрягся и пролистнул фото. Это была одна из причин, по которым они больше не были близки, — ему не нравилось, что она постоянно говорила что-то грубое про Михаэля. — Не особенно, — отозвался он с натянутой улыбкой. Йоханна бросила на него взгляд, нахмурилась, но продолжила краситься. — Он самоуверенный ублюдок, который считает себя лучше Мики. Мы считаем, с него надо сбить спесь. — Мы? Или так считает Михаэль? — спокойно поинтересовалась она. Ее губы дернулись в улыбке, такой же, как его собственная. — Ты вообще можешь думать сам, Алекс? Теперь она откровенно грубила прямо ему в лицо. Алексис не позволил своей улыбке поблекнуть; иначе она поймет, что ее замечание задело его. Вместо этого он выбрал проигнорировать колкие слова и вернуться к ее изначальному вопросу. Подойдя ближе, он показал свое последнее сэлфи с Михаэлем. Оно было сделано в раздевалке — оба без футболок, и голубые кончики волос Михаэля, недавно покрашенные, были очень яркими. Михаэль широко улыбался, его рука свободно лежала у Алексиса на плече. Алексис очень любил это фото. Даже решил поставить его на заставку. — Смотри. У него все в порядке, — показал он ей; казалось, будто он хвастается, хотя он и не понимал почему. Может, потому, что Михаэль выглядел таким довольным на фото. Скользнув взглядом по фото, она улыбнулась шире. — О, в самом деле, — согласилась она. — Перешли мне. Алексис помотал головой. — Нет, — твердо сказал он, — это мое. Снова фыркнув, Йоханна вернулась к своему макияжу. — Перестань быть таким странным, когда дело касается его, — ровным тоном сказала она. — Мама тоже всегда это замечала. Знаешь, он же может ну… делать нюдсы и отправлять их своей девушке. Он тебе не принадлежит. Улыбка Алексиса наконец исчезла. — У него нет девушки, — коротко ответил он, — а если и будет, он не станет… присылать ей нюдсы. Это недостойно его. Но у Михаэля не будет девушки. Алексис не мог представить ни одной, которая была бы достойна такой чести. Йоханна рассмеялась, и у Алексиса появилось впечатление, что она смеялась над ним. После того, как она ушла к своим друзьям, пришла Мари и приготовила лазанью на всех четверых, так что, когда они поели, Алексис убрал одну порцию в морозилку для Йоханны на завтра и одну в холодильник для отца, когда он придет. Мари устроилась на диване с бокалом вина. По телевизору показывали старый детектив про убийство. Алексису было пятнадцать, чего, по старым стандартам Унтершлайсхайма, было достаточно, чтобы выпить пива, поэтому он налил себе небольшой стакан и сел рядом с Мари. Она посмотрела на него с одной из своих бесчисленных улыбок. — Ты не слишком молод для пива? — поддразнила она. Алексис пожал плечами и сделал глоток, собираясь с силами. Это идеальная возможность, сказал он себе. — А ты не слишком молода, чтобы встречаться с моим отцом? — спросил он нервно и сказу почувствовал вину, когда ее лицо поникло. — Алексис… — мягко сказала она. Голос был теплым, как чашка горячего шоколада. — Я думала, мы покончили с этим. Даже Йоханна не… Алексис проглотил свою вину и поднажал. — Нет. Нет, мне просто интересно — почему? Он такой старый, Мари. Ты могла бы… ты могла бы иметь парня получше, ближе тебе по возрасту. Как, ну, например… — Он не мог произнести свое имя. Не мог. Надо было придумать другой пример. — …Михаэль! — Михаэль? — она подняла брови и начала хихикать. Обычно Алексису это нравилось, но сейчас ее смех звучал нервно. — Что? Ты такой странный, когда дело касается его, Алекс. Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что ты хочешь, чтобы он стал твоим парнем. Алексис почувствовал, что уверенность его покидает. Он смутился. — Эм, ну, э, — запинаясь, он уставился в свой стакан и опустошил его одним глотком. Нет. Это не так. Михаэль… Он не хотел… — Я просто… Ты ведь охотница за деньгами, верно? Так… Я точно знаю, что стану богатым, я могу… Мне будут хорошо платить в U17… Мари все еще улыбалась ему. — Алексис, — мягко сказала она. — Я с твоим отцом, потому что он мне нравится. М? — О, — Алексис стушевался и посмотрел в пустой стакан. Потом снова на нее, и заставил себя натянуто улыбнуться. Так же, как и она. — Мне жаль, Мари. Я не хотел тебя оскорбить. Я… Я не знаю… Я… Она нежно коснулась щеки Алексиса рукой, неожиданно горячей. — Я знаю, — ласково сказала она. Улыбка все еще была на месте. — Многие думают, что я охотница за деньгами. Или хуже. Это не твоя вина. — Ее улыбка осталась непоколебимой. Ее улыбка всегда была непоколебимой, почти как щит, который она несла перед собой, чтобы защититься от обвинений. О. Внезапно Алексис понял. Поэтому она улыбалась. Не потому, что была рада его видеть. Алексис глубоко дышал, глядя ей в глаза. Он чувствовал, что нервозность отступает, а его собственная улыбка становится менее натянутой. Возможно, он понял это уже давно, еще когда мама, целую жизнь назад, разозлилась на него, и он успокоил ее улыбкой. Это была правда, в которую он глубоко верил: простая улыбка дороже золота. Она открывала запертые двери и успокаивала уязвленные эго. Пока он с блеском в глазах улыбался людям и вел себя дружелюбно, они отвечали ему таким же добрым отношением, и Алексис мог спокойно решать, что с ними делать. Так это значило… — Мари, ты… ты всегда мне улыбаешься. Это значит, что… эм… На лице Мари отразилось замешательство, и она убрала руку от его щеки. — Ну… Да, улыбаюсь. И ты всегда улыбаешься мне, Алекс, — сказала она. — Потому что мы друзья, правда? Внезапно Алексис подумал о Михаэле и о том, как часто он улыбался рядом с ним. Но эти улыбки не были защитными. Не совсем. Он улыбался потому, что Михаэль был счастлив, или потому, что сам был счастлив, или потому, что оба этих состояния пересекались. В этом была разница. Он не хотел обманывать Михаэля, успокаивать его эго или заверять его в своей доброй воле; он просто хотел, чтобы Михаэль был им доволен. Он не понимал, почему именно сейчас он думает о Михаэле, и попытался снова сосредоточиться на Мари. Она смотрела на него своими прекрасными голубыми глазами. — Мы друзья, — решительно согласился он. Его улыбка, как и ее, осталась непоколебимой. Для Алексиса она не была защитой, не была щитом, чтобы держать перед сердцем; или, по крайней мере, это было еще не все. В конце концов, он не был защитником. Он играл в полузащите. Да, он прекратил атаковать, но это была лишь часть того, что он делал. Он организовывал игру. Он создавал пространство и доставлял мяч туда, где он должен был быть — перед воротами. — Да. Спасибо, Мари. Его отец вернулся домой; Мари выключила телевизор; и Алексис вскочил, чтобы принести ему лазанью. ____________ С каждой неделей Леон становился лучше. Алексис регулярно болтал с ним в раздевалке, и некоторые из других ребят тоже начали с ним общаться. Но через какое-то время он остановился на уровне чуть ниже Михаэля. По мнению Алексиса, это было не идеально, но терпимо, даже в долгосрочной перспективе. Но Михаэль, похоже, так не думал. Алексис наблюдал, как он становится все более и более недовольным в присутствии Леона: он срывался на Алексисе чаще, чем обычно. Во время тренировки его взгляд был прикован к Леону. Он меньше улыбался. И он играл хуже. Алексис был уверен, что никто другой не мог этого видеть. Но он играл с Михаэлем уже почти десять лет, поэтому замечал это так же безошибочно, как мальчик в пубертате замечает свою первую щетину. Каждая крошечная ошибка. Каждое полусекундное запаздывание. Каждый отклонившийся на пять сантиметров удар. Так не пойдет. Алексис должен был что-то сделать для Михаэля. Михаэль никогда бы не попросил его о помощи, поэтому ему пришлось просто навязать ему эту помощь. В матчах, тренировочных и настоящих, Алексис по-прежнему пасовал лишь Михаэлю, но Леон все же смог забить несколько раз. Гораздо меньше, чем Михаэль, но он все равно забивал. Алексис подружился с Леоном, чтобы выяснить, какие его потенциальные слабости можно использовать. Однажды они были в бассейне — он, Леон и четверо других товарищей по команде — и Алексис провел три изнурительных часа, утешая Леона по поводу его несущественных и незначительных домашних проблем, улыбаясь ему и уверяя, что он хорошо играет — все это вперемешку с плаванием и поеданием жирной картошки фри. Тренер заметил плато Леона точно так же, как его заметили Михаэль и Алексис. Он потребовал от Леона работать усерднее, но все же не вышвырнул его из команды. — Ты хорош для команды, — сказал он после товарищеского матча с Фрайбургом, — поднимаешь общий дух, даже если не забиваешь. Заставляешь их активировать свой поток. Леон при этом просиял, Михаэль стал теребить пальцы, а Алексис закипел. В одну из суббот Алексис и Михаэль сидели у Михаэля дома, в его комнате, что случалось достаточно редко, потому что Михаэль не любил быть дома, пока там были его родители. Но сейчас его родители были на свидании в городе. Алексису нравилась комната Михаэля. Нравились плакаты на стене, бесчисленное количество футболистов, которые смотрели, как Михаэль спит. Нравилось проводить пальцами по беспорядочно разбросанным везде безделушкам, брать их в руки и представлять, как Михаэль их приобрел. Нравились вечно приоткрытые шторы и тяжесть присутствия Михаэля, ощущавшаяся в воздухе. Алексис принес пиццу, и они растянулись на маленькой кровати Михаэля, поставив коробку пиццы между собой. Михаэль был занят тем, что ему в последнее время нравилось больше всего: разглагольствовал о Леоне. — Его удар правой никуда не годится, — говорил он Алексису в сотый раз, и Алексис с энтузиазмом кивнул. — И принимает он дерьмово. Под глазами у него были тени, будто он плохо спал. — Он не так хорош, как ты, Мики, — искренне согласился Алексис. — Он даже не так хорош, как я. Михаэль усмехнулся. Его правая рука оставляла красные следы на тыльной стороне левой. — Он — нет. Но если эти ебаные идиоты дадут ему больше возможностей, в итоге он может приблизиться к нам. — Он запихал в рот корку от пиццы и проглотил. — Мы должны сокрушить его в ближайшее время. С твоей стороны есть прогресс? Алексис покачал головой. Он гуглил имя Леона и расспросил некоторых знакомых, играющих в других молодежных командах, но самая интересная информация заключалась в том, что Леон один раз остался на второй год, потому что его оценки были слишком плохими, чтобы перейти в следующий класс. Вряд ли это представляло интерес для других ребят, хотя тренерам такое не нравилось — они обычно предпочитали делать вид, что их режим тренировок не был настолько напряженным, чтобы мешать успеваемости будущих игроков. В пятом классе он получил приз за «самое творческое сочинение по немецкому» за рассказ о футбольном мяче, у которого внезапно выросли ноги. Его бывшие товарищи по молодежной команде Магдебурга отзывались о нем хорошо. А у его родителей было семь кошек — необычное, но не вызывающее особого беспокойства количество. Эти кошки были единственным наполнением инстаграма Леона. Это все, что удалось выяснить Алексису. — Никакой грязи. Эй. Я тут подумал. Э-э… я тебе рассказывал, как разговаривал с Мари о моем отце? Михаэль нахмурился и взял еще кусок пиццы. — Нет. Ты все еще с ней разговариваешь? Она отстой, Алекс. Немного смутившись, Алексис опустил взгляд, потом снова перевел его на Михаэля. — Извини. Я… я должен с ней говорить. Иногда. Так вот. Она мне все время улыбается, верно? — Наверное, — ответил Михаэль. Кажется, ему было скучно, поэтому Алексис поспешил объясниться. Он не хотел утомлять Михаэля. — Ага. Знаю, что улыбается. Думаю, она использует свою улыбку как своего рода защиту. И это заставило меня задуматься. Защита. Как защитник. И если ты можешь сделать это, ты можешь использовать ее и для нападения. Ага. Защита. Нападение. И плеймейкинг. — Он посмотрел Михаэлю прямо в глаза. В конце концов, это именно то, что Алексис делал для Михаэля на поле: он организовывал игру до тех пор, пока Михаэль не мог завершить матч лезвием палача своих идеальных ударов. — Леон думает, что я его друг, этот чертов идиот. Я могу использовать это, чтобы создать для тебя возможность. Ради гола. Как когда мы играем. Это заставило Михаэля ухмыльнуться. — Да? — спросил он и кивнул. — Конечно. Поставь меня перед воротами и отдай пас. — Его ухмылка исчезла. — Вы близки, эта сучка и ты? Ты же помнишь, что я тебе говорил, да? Алексис почувствовал, что его щеки слегка покраснели, и покачал головой. — Н-нет, — тут же попытался он защититься, — мы не близки. И она подружка моего отца, я бы никогда… я просто смотрю видео. Те, что ты мне присылаешь. Это все, что я делаю. Честно, Мики. — Мхм, — хмыкнул Михаэль в подтверждение, что услышал Алексиса, прежде чем уткнуться в телефон. — Ладно. Тогда выполняй свои трюки, Алекс. Алекс кивнул и посмотрел на свой телефон. Тренер добавил Леона в группу команды в WhatsApp, но для того, что планировал Алексис, требовалась отдельная группа, в которую бы не входил ни Леон, ни тренер. Он начал набирать сообщение, и коробка с пиццей опустела к тому времени, когда он закончил первый черновик. Алексис долго смотрел на его, не отправляя. Это было довольно нечестно — искусственно созданный слух, что Леон трахался не просто с каким-то парнем, а с игроком Герты, футбольного клуба второй Бундеслиги. Это должно было сработать. Конечно, его товарищи по команде не были такими же гомофобными, как последнее поколение игроков — клубы больше не хотели в свои ряды ни гомофобных фанатов, ни игроков. Теперь это плохо продавалось, и Байерн предпочитал чистый имидж. Но Алексис предположил, что все будет по-другому, если возникнет слух о профессиональном игроке. Сам Алексис редко задумывался о людях нетрадиционной ориентации. Иногда кто-то пытался оскорбить его близкую дружбу с Михаэлем, называя их парой, что Алексис находил немного неловким, а Михаэль — немного раздражающим. Но помимо этого Алексиса не волновали геи и то, что они делали друг с другом. Он не был гомофобом, просто… ему действительно не хотелось о них думать. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Как насчет этого? Если мы не сможем избавиться от него на поле — попробуем за его пределами? — спросил он Михаэля и показал ему сообщение на экране. Михаэль взял телефон в руки и прочитал его. Секунду спустя он нахмурился. Алексис поник. — Не нравится? — спросил он с тревогой. — Думаешь, они не поверят? — Поверят, — усмехнулся Михаэль и слегка пнул Алексиса в колено правой ногой. — Но это недостаточно агрессивно. Давай заново, Алекс. — Он сделал паузу. — Их не напугать этим детским лепетом. Будь прямее. Алексис вздохнул и несколько минут пересматривал свою тактику, прежде чем прийти к новой стратегии. Он отказался от идеи о групповом чате и открыл свою переписку с Филиппом, одним из их защитников. Открылось несколько старых сообщений — время тренировок, анализ матчей и просто болтовня, пока его пальцы летали по экрану, набирая новое. Прямее. Отлично. Он сообщил Филиппу, что заметил, как Леон много раз смотрел на него, пока он переодевался после тренировок, и выразил обеспокоенность тем, что это может стать обычным явлением. — Так? — спросил он, передавая свой телефон Михаэлю. Пока Михаэль читал сообщение, секундная тень проскользнула по его лицу, прежде чем он кивнул. Алексис просиял возбужденной улыбкой. — Отлично! Думаю, отправлю это семерым. Этого должно хватить. Михаэль протянул левую руку и взъерошил волосы Алексиса. — Молодец, Алекс, — мягко сказал он. Странное тепло расцвело у Алексиса животе, мало чем отличающееся от того, что он всегда ощущал, когда они с Михаэлем просто играли друг с другом; весь мир исчез, и он чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Он рассмеялся; Михаэль посмотрел на него, изогнув губы в симпатичной улыбке. Но эта чудесная улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, и сменилось внезапно серьезным выражением. Смех замер у Алексиса на губах. — Знаешь, — начал Михаэль, и в его голосе было поровну скуки и неприязни, — а ведь ты смотришь на меня время от времени. В раздевалке. Это не… ты же меня не разглядываешь, да? — В его словах прозвучало обвинение, от которого у Алексиса кожа покрылась мурашками. — Ты профессиональный футболист. Тебе не могут нравиться парни. Алексис всегда знал, чего от него ждут люди, и сейчас Михаэль явно не хотел, чтобы он считал его привлекательным. Ему нужно было убедить его, что это не так, и это должно было быть достаточно легко, потому что это была правда. Алексис поспешил защититься. — Эм. О. Это другое. Ты просто… — Внезапный приступ паники спутал слова, и он закашлялся, пытаясь от него избавиться. — Я не очень часто смотрю на тебя, — попробовал он секунду спустя. — И когда я это делаю, это потому, что… ты мой друг. Мне нравится смотреть на… моего друга. Я не… Это отвратительно. Мне нравятся девушки. Честно, — он горячо взглянул на Михаэля, желая, чтобы тот поверил его словам. Михаэль внимательно осмотрел его, потом лениво пнул по голени и усмехнулся. — Боже, посмотри на себя, — он засмеялся, — думаешь, я серьезно? Я просто шучу, Алекс! — Смех внезапно прекратился, и Алексис понял, что он был таким же поддельным, как и его собственная улыбка. Инструмент для определенной цели. — Если бы я действительно думал, что ты так на меня смотришь, тебя бы здесь сейчас не было. — Алексис побледнел и покачал головой, подтверждая, что смотрел не так. — Отвратительно, да? Ага. Это было бы отвратительно, — повторил он слова Алексиса, но в его голосе появилась горечь, которой раньше не было. Алексис чувствовал себя так, словно только что совершил ужасную ошибку — но не понимал, в чем она заключалась. Вскоре после этого вернулись родители Михаэля. Когда Алексис уходил, чтобы успеть на последний автобус из Унтершлайсхайма, с пустой коробкой из-под пиццы в одной руке и спортивной сумкой в другой, он улыбнулся и помахал господину Кайзеру, который сидел в гостиной и смотрел телевизор. — Михаэль упоминал, что его место в команде может оказаться под угрозой из-за какого-то новичка, — сказал он Алексису. Михаэль предпочел остаться в своей комнате и не здороваться с родителями. — Это правда? — Нет, — вежливо ответил Алексис. — Михаэль лучший. Отец Михаэля посмотрел на него так, словно он только что сказал ему, что Пасхальный кролик действительно существует, потом рассмеялся. Алексис продолжал улыбаться. ________ И Михаэль действительно был лучшим. Он доказал это и на тренировках, и во время тренировочных и товарищеских матчей. И у него был шанс доказать это, потому что другие игроки перестали пасовать Леону, и их игра снова сосредоточились вокруг Михаэля. Превосходный рост Леона, его скорость и техники больше не имели значения, если никто не давал ему возможности продемонстрировать их. В мире снова все стало хорошо и правильно. Через несколько недель после того, как Алексис разослал свои сообщения, они выиграли у молодежной команды Хоффенхайма. Михаэль забил три гола, Алексис — один, а их соперники столько же, сколько Леон: ноль, оба результата были одинаково приятными. Раздевалка почти полностью опустела после того, как утихло бурное ликование после матча. В эти дни все старались уйти побыстрее после игры — в конце концов, никто не хотел быть предметом интереса Леона. В раздевалке остались только Алексис, застегивающий рубашку, Михаэль недалеко от него, завязывающий шнурки, и Леон, полностью одетый, с сумкой через плечо. Алексис и Михаэль планировали заглянуть в новое кафе-мороженое рядом с тренировочным центром; Алексис слышал, что у них должен был быть отличный лимонный сорбет, любимый вкус Михаэля, поэтому Алексис решил, что они должны его попробовать. — Алекс, — сказал Леон, подходя к нему. — На пару слов? Алексис посмотрел на него и тепло улыбнулся. — Конечно, — сказал он, — что такое? — Я… вообще-то, я не уверен, — ответил Леон. В его голосе звучало сомнение. После многозначительного взгляда в сторону Михаэля он стал говорить тише. Это было смешно. Он действительно считал, что Алексис будет скрывать какие-либо подробности этого разговора от Михаэля? Тьфу. Убожество. Но Алексис улыбнулся ему, подбадривая продолжать. — Остальные… такое ощущение, что… я не знаю. Они вели себя странно. — Алексис простодушно уставился на него широко раскрытыми глазами и промолчал. — И… и мне больше никто не пасует. Даже когда я открыт. Такое ощущение… я не знаю. Ощущение должно быть такое, будто с ним не хотят играть, подумал Алексис. Такое, будто он посторонний; будто он не отсюда. Он глубоко и печально вздохнул, краем глаза замечая, что Михаэль закончил со шнурками и встает. — Я тоже это заметил, — тихо и мрачно ответил Алексис. — Странно, да? Я не понимаю. Ну… я не знаю, стоит ли мне говорить тебе это, но… — Он посмотрел в сторону, нахмурившись и сжав губы, внутри себя хихикая от восторга. Это было почти слишком легко. — Ладно. Думаю, ты должен знать. Я слышал, как четверо из них говорили об… усугублении ситуации. — И это даже не было ложью. Леон ответил, тоже нахмурившись: — Усугублении? Что ты имеешь в виду? Хуже ведь уже быть не может, так? — Может, — вмешавшись, резко сказал Михаэль. Он появился позади Леона так тихо, что Леон даже не заметил его движения: он вздрогнул и медленно обернулся. Алексис остался сидеть на скамейке, застегивая последние пуговицы. — Что ты… — попытался спросить Леон, но Михаэль его перебил. Его холодный взгляд был прикован к Леону, а на лице появилась неприятная ухмылка. — Может быть хуже. И будет. Тебе здесь не рады, Леон. — Его голос был очень тихим, и угроза в нем чувствовалась безошибочно, но у Алексиса она вызвала лишь покалывание в спине, точно укус комара, который он не мог почесать. — И никогда не были. Я не позволю мусору пачкать мою команду. Леон нахмурился, но прежде чем он успел ответить, Алексис встал. Леон теперь был зажат между ними двумя, и у него не было шанса сбежать. Алексис по-дружески положил руку ему на плечо. — Неприятно признавать это, но Мики, возможно, прав, — печально заметил он. Он посмотрел на Михаэля, и, встретив его полностью довольный взгляд, почувствовал прилив эйфории. — То есть… не по поводу мусора. Это… какого черта, Мики? Кто так говорит? Леон — отличный парень! — Он слегка рассмеялся — не для того, чтобы ослабить напряжение, а для того, чтобы заставить Леона поверить, что он хочет его ослабить. И действительно, мышцы Леона расслабились. Хорошо. Алексис создавал возможности; ему просто нужно было доверить Михаэлю забить. — Но… остальные были настроены враждебно. Это мое впечатление. — Но почему? — спросил Леон. — Я не понимаю. До недавнего времени все шло так хорошо. Тренер меня любит. Михаэль ударил рукой по шкафчику позади Алексис и шагнул вперед, прижимая их обоих к нему. Леон вскрикнул, Алексис безмятежно улыбнулся. — Потому что ты чертов слабак, — рявкнул он. — Ноешь обо всякой херне, вроде что тебя никто не любит? Уебывай. Что за жалкое поведение. Я думал, ты сможешь стать хорошим вызовом. — Разочарование в его голосе было настолько сильным, что даже Алексис виновато опустил глаза, хотя оно относилось не к нему. Михаэль убрал руку от шкафчика и пожал плечами. На его лице появилась легкая улыбка, источающая снисходительность. — Думаю, некоторые люди просто не созданы для такого уровня. Слишком слабые. Ты кусок дерьма. Алексис заметил легкий румянец на щеках Леона. Казалось, он был унижен, но Алексис увидел, как к нему пришло осознание, что Михаэль был прав. — Я… я… иди ты на хуй, Михаэль. Алексис выскользнул со своего места и встал между ними. — Эй, эй! — сказал он с мягким смешком. — Вы оба! Расслабьтесь, — а затем повернулся к Леону. — Ты отличный игрок, Леон. Один из лучших. Все это знают. Михаэль позади него усмехнулся и закатил глаза; хотя Алексис не мог этого видеть, он это слышал. Это было приятно. — Но возможно, эта команда не для тебя. Не та… атмосфера, чтобы демонстрировать свои навыки, понимаешь? Говорю как твой друг. — Алексис взглянул на Михаэля, который мгновенно сделал шаг назад, и снова посмотрел на Леона. Выразительные темно-карие глаза встретились с его глазами. — Возможно, есть другое решение. Леон выдохнул. — Лейпциг тоже хотел, чтобы я был в их молодежной команде, — медленно сказал он. — Я отклонил их предложение. Конечно же. Все бы отклонили его ради Байерна. Алексис кивнул. Это была правда. — И если все пойдет хорошо… ты всегда сможешь вернуться через несколько лет. Пускай осядет пыль по поводу того, что бы там их ни беспокоило. Леон не вернется. К тому времени превосходное телосложение Леона уже не будет иметь такого большого значения, и Михаэль будет далеко впереди него. Леон вздохнул. Его лицо было ужасно измученным, и на мгновение Алексис почувствовал укол сочувствия, даже сожаления. Но он быстро сказал себе, что все это было необходимо. Леону нельзя было позволить продолжать злить Михаэля. — Ага. Может быть, ты прав, — тихо сказал Леон, прежде чем на его лице появилась грустная улыбка. Это заставило Алексиса чувствовать себя еще хуже. — Спасибо, Алекс. Ты хороший парень. Алексис ответил на улыбку, хотя и чувствовал тошноту, а потом притянул Леона к себе, чтобы обнять. — Не стоит, — сказал он и встретился взглядом с Михаэлем. Тошнота мгновенно исчезла, когда Алексис увидел в его глазах чистую нежность, и на сердце у него стало легко. Он крепко обнял Леона, не отрывая глаз от Михаэля.