What We Deserve

Когда Алексису исполнилось семнадцать лет, он получил право играть за основной состав Байерна. С согласия отца сотрудники клуба помогли ему найти небольшую квартиру рядом со стадионом, а во время летних каникул Алексис был официально принят в команду. Михаэль был на два месяца моложе, хотя ему исполнялось семнадцать как раз к началу нового сезона Бундеслиги осенью. Алексис решил подождать его последние два месяца; ходить на тренировки с основной командой, в состав которой входили такие легенды, как Ноэль Ноа, казалось слишком устрашающим, чтобы делать это в одиночку. Терпение не было одной из сильных сторон Михаэля. Он приезжал почти каждый день и проводил в новом жилье Алексиса все вечера, а иногда и ночи. Без разрешения родителей он не мог просто так съехать из дома, но даже перевез свои плакаты с Ноэлем Ноа в квартиру Алексиса. — Ты мог бы спросить их, можно ли тебе переехать ко мне, — тихо предложил Алексис после ужина. В гостиной им было уютно; Михаэль устроился в углу дивана, а Алексис сидел на полу рядом с его ногами, так что на диване лежала только его голова. — Хм? Если будешь вести себя хорошо, может, это сработает? Отсюда ближе к стадиону, это поможет твоей карьере. Тебе незачем оставаться в Унтершлайсхайме. Михаэль слегка хлопнул его по голове, потом положил на нее руку и погладил его по волосам. В последнее время он делал так часто, но только когда они были одни. Алексис подался к прикосновению. — Заткнись, — сказал Михаэль, поджав губы. — Ты дурак? Я не буду их ни о чем просить. Алексис осторожно наклонил голову, чтобы посмотреть на него под другим углом, не забывая при этом о руке на своей голове. Михаэль казался решительным. И это делало его особенно красивым. — Хорошо, — тепло сказал Алексис и улыбнулся. — Но когда тебе исполнится восемнадцать, ты же переедешь ко мне, да? Михаэль озадаченно посмотрел на него, и его решительное выражение сменилось выражением, которое Алексис находил чрезвычайно милым: брови высоко подняты, а глаза светятся озорством. — Конечно, — негромко протянул он — от подобного тона у Алексиса всегда кружилась голова. — Ага. Ты ведь будешь ко мне добрым, да? Будешь прибираться за мной, готовить мне и стирать? Алексис рассмеялся. — Эй! Звучит так, будто тебе нужен дворецкий, а не сосед по квартире, — легко заметил он. — Для меня это больше похоже на жену, — ухмыльнулся Михаэль. Алексис проигнорировал теплоту, которая разлилась по его щекам в ответ на эту ухмылку, и уткнулся лицом в диван. — Как хочешь, — ответил он тоном немного веселым, но от этого не менее серьезным. Михаэль спал в его кровати, а Алексис спал на диване, как он обычно делал всякий раз, когда Михаэль оставался на ночь. Теоретически квартира была достаточно большой для двух кроватей, но Алексис решил, что нет веских причин покупать вторую кровать, пока он технически жил один. Это была бы пустая трата денег. И если бы ситуация была отчаянной, они бы, конечно, могли разделить постель. В конце концов, она была достаточно большой. Но Михаэль никогда не хотел делить кровать. _____________ — Йуухуу! — вопил Михаэль, пока несся по траве. Алексис следовал за ним, почти так же громко смеясь, скорее радостно, чем весело. Огни Альянц Арена, главного стадиона Байерна, были включены для вечерней тренировки. Это была их первая тренировка с основным составом Байерна на следующий день после семнадцатилетия Михаэля, и радость Михаэля была заразительна. Они пришли на тренировку на целый час раньше, оба слишком взволнованные, чтобы ждать; все утро и день они провели, подписывая контракты и выслушивая скучные объяснения менеджеров и тренеров клуба. Но теперь, теперь у них наконец-то появилась возможность впервые встретиться с командой, постоять на поле, которое они видели только со зрительских мест. Это было даже не сравнимо со стадионами, на которых обычно играли молодежные команды. Поле было больше, а арена вмещала семьдесят тысяч человек: от одной только мысли о том, что такая огромная аудитория наблюдает за их победами, волосы у Алексиса вставали дыбом от предвкушения. Для любого молодого игрока это была священная земля. И они были ее богами. Мир принадлежал им. Михаэль добежал до ворот, подпрыгнул, ухватился за верхнюю перекладину и подтянулся на ней. Алексис не сильно отставал; он обогнул ворота и попытался схватить Михаэля через сетку. Михаэль рассмеялся и вывернулся из его рук, что только подогрело желание Алексиса удержать его, и только меткий удар через сетку в грудь заставил его отпустить. Алексис отшатнулась назад, хихикая, как ребенок, и наслаждаясь смехом Михаэля, удар ногой настолько сильно выбил его из равновесия, что он упал на землю позади ворот. — Что вы делаете? — спросил строгий голос с французским акцентом, и их смех резко затих. Алексис сел на земле, Михаэль повис на воротах, и они оба развернулись к источнику этого властного голоса. Недалеко от них, прямо перед барьером, отделяющим поле от трибун болельщиков, стоял никто иной, как Ноэль Ноа. Он был в форме Байерна и держал руки за спиной. — Ноэль Ноа! — взволнованно воскликнул Михаэль. Он отпустил перекладину и изящно приземлился. Алексис, разинув рот, не сводил глаз с Ноа. — Закрой рот, Алекс, муха влетит, — сказал ему Михаэль, и Алексис сделал, как ему было сказано. Он быстро поднялся на ноги, но к этому моменту Михаэль уже преодолел расстояние между ним и Ноа. Алексис рассматривал его с расстояния нескольких метров. Он не мог не подумать, что вблизи Ноа выглядел более впечатляющим, чем казался, когда Алексис в качестве зрителя наблюдал, как он бегал по полю вдалеке. Он был высоким, выше, чем Михаэль или он сам, широкоплечим и суровым, и в нем чувствовалась внушительность, которую Алексис никогда раньше ни в ком не видел. Его светлые волосы были коротко подстрижены, а раскосые глаза напоминали глаза кошки, готовой наброситься. Как и все мальчики его возраста, Алексис боготворил Ноэля Ноа. В его маленькой квартире висело три плаката с Ноа; один он привез с собой из дома отца, а два принес Михаэль. Ноа был лучшим нападающим в мире. Встреча его и Михаэля — это было похоже на встречу средневекового короля и папы. И Алексис занял место в первом ряду! — Приятно познакомиться! — сказал Михаэль с таким энтузиазмом, какого Алексис почти никогда не слышал от него. Но это было нормально — в конце концов, он сам с таким же энтузиазмом ждал встречи с Ноа. — Я Михаэль Кайзер! Меня называют императором германского молодежного футбола, — тут же похвастался он, — и я планирую вычеркнуть оттуда «молодежный». С этой командой. — Хм, — сказал Ноа. Он явно не был впечатлен. Алексис улыбнулся, хотя и был несколько смущен такой равнодушной реакцией. — Да. Михаэль Кайзер. Я смотрел записи выступлений вашей молодежной команды. Ты тот тип нападающего, что использует свое превосходное пространственное восприятие в сочетании со своими совершенными физическими и техническими навыками. — Если не считать акцента, его немецкий был безупречен: он говорил лучше, чем сам Алексис. Ноа достал из-за спины футбольный мяч и положил его на траву. — И ты участвуешь в сложных маневрах, несмотря на твою агрессивную склонность к нападению. Ты мог бы стать раумдойтером наравне с Томасом Мюллером. — Он поставил ногу на мяч. — Но тебе не хватает завершающей формулы. Все твои голы до сих пор были невоспроизводимыми. Доверять твоему чувству гола на данном этапе было бы ошибкой. Внезапный переход от похвалы к неодобрению удивил и Алексиса, и, кажется, Михаэля, который уставился на Ноа широко раскрытыми глазами. Ноа пнул мяч; это был идеальный пас в сторону Алексиса, и он инстинктивно остановил мяч ногой. — И Алексис Несс, Волшебник. Великолепный дриблинг и точные передачи. Надежный полузащитник категории номер 8, с отличным контролем темпа и ассистами, демонстрирующими необычайно высокий коэффициент реализации в голы. Но ты некреативен и негибок, что часто приводит к проблемным ситуациям перед действительно сложными противниками. Алексис взглянул на Михаэля в поисках совета, как справиться с этим изменением в разговоре, но Михаэль уставился на Ноа с выражением, которое он не мог прочитать. Это заставило Алексиса чувствовать себя некомфортно; он всегда мог прочитать выражение лица Михаэля. — Вы играете вместе уже десять лет. Ваши перепасовки называют образцовыми. Покажите мне. Внезапно Ноа пришел в движение, направляясь к Алексису, который сделал первое, что пришло ему в голову, и отдал пас Михаэлю. — Кто первый забьет, — спокойно сказал Ноа и указал на противоположные ворота, а сам развернулся и побежал к Михаэлю. Михаэль тоже сорвался с места, ударом ноги отправляя мяч вперед и взглядом увлекая Алексиса за собой. Они быстро пересекли поле; Ноа бежал посередине, и всякий раз, когда он приближался к одному из них, они передавали мяч. Это несправедливо, подумал Алексис; у Ноа так не было шанса, верно? Двое против одного было смертным приговором на их уровне. Однако прямо перед воротами, сразу за пределами предпочитаемой Михаэлем дистанции, Ноа внезапно ускорился, пока не оказался прямо перед Михаэлем. Он сказал что-то, чего Алексис не мог услышать, пока бежал прямо напротив них по штрафной зоне, и двинулся перед Михаэлем, чтобы защитить ворота. Когда Михаэль развернулся и отдал пас Алексису, пас был неидеальным: он пошел по кривой. Алексис не знал, что следует делать; он мог попытаться бежать за мячом, но Михаэль был рядом, и он должен был суметь вернуть его, и он знал, что Михаэлю можно доверять… Ноа принял мяч головой. Алексис отклонился от линии, на которой находился, навстречу мячу, но к тому времени было уже слишком поздно: мячом завладел Ноа, и, несмотря на попытки Михаэля вернуть его, он сделал обманное движение правой ногой, а потом послал мяч левой ногой прямо в сетку. Поле окутала тишина. Алексис ошеломленно смотрел на мяч, лежащий за линией ворот. — Есть что улучшить, — это все, что сказал им Ноа, прежде чем повернуться и пойти в сторону раздевалки. — Остальная команда скоро будет здесь. Работай над своими недостатками, иначе ты не выживешь в моей команде. — Его голос был холодным и собранным. Михаэль смотрел, как он уходит, но Алексис наблюдал за Михаэлем. Его небесно-голубые глаза застлали темные грозовые тучи. — Ублюдок ебаный, — пробормотал он. ________________ Алексис и Михаэль были единственными игроками своего возраста, получившими приглашение в основной состав, как только это стало возможным, хотя говорили и о том, что Филип Биркеншток и Лерой Менса потенциально могли присоединиться к команде позже в этом сезоне. Спустя неделю тренировок и за неделю до первого матча сезона они приняли участие в пресс-конференции, на которой официально объявили об их переходе в основной состав. Конечно, это был не первый раз, когда Алексис или Михаэль общались с прессой, и кроме того, говорил по большей части менеджер клуба; но одно дело дать несколько коротких комментариев о том, как прошел матч молодежной команды, стоя на поле, и совсем другое — сидеть перед несколькими десятками хорошо одетых журналистов, забрасывающих их вопросами о решении их повысить. Их менеджер провел за беседой почти двадцать минут — он объяснил про их соответствующий уровень мастерства, рассказал о рекордном количестве голов Михаэля в молодежной лиге и даже, к радости Алексиса, упомянул об их идеальной синергии на поле, что делало несложной задачей задействовать обоих новичков в самом первом матче сезона. Алексис и Михаэль в основном сидели рядом с менеджером. Когда одна из журналистов, стройная женщина в очках, попросила Алексиса прокомментировать их присоединение к основной команде, он улыбнулся ей. — Я очень счастлив, — заявил он, — и очень горд. Это большая честь. — Вы нервничаете? Первый матч сезона будет против Дортмунда, прошлогоднего чемпиона Бундеслиги. Это довольно серьезный вызов для новичка, не так ли? Алексис знал: она пыталась спровоцировать его на эмоциональный отклик или же хотела получить самоуверенный ответ, чтобы потом, если он проиграет, можно было его унижать. В разговорах с прессой Алексис за годы поднатаскался, и по мнению пиар-сотрудника Байерн, он справлялся естественно. — Разумеется я нервничаю. Дортмунд — грозный противник, а их теперешний состав, вероятно, лучший, что у них был. — Он подмигнул с улыбкой. — К счастью, в этом у нас с ними есть общее. Журналистка ответила ему идеальной пластмассовой улыбкой. — Спасибо, господин Несс, — поблагодарила она, блеснув глазами, и повернулась к Михаэлю. — А что насчет вас, господин Кайзер? В отличие от Алексиса, который сидел с прямой спиной, Михаэль удобно устроился, положив руки перед собой на стол и держа в одной стакан воды. Он ухмыльнулся журналистке. — У этих жалких неудачников нет ни шанса против меня, — уверенно заявил он. В разительном отличие от Алексиса, его манеру общаться с прессой никто естественной не называл. — Против нас. Вы вообще читать умеете — почитайте, кто у нас в составе. Михаэль Кайзер. Ноэль Ноа. Ага. Нет нужды что-то говорить. — О, хорошо, спасибо, — ответила журналистка с намеком на неуверенность в голосе. Но Михаэль был прав, Алексис это знал. Ноэль Ноа был лучшим игроком в мире, и он был на пике своей формы. С ним и с Михаэлем в команде возможность проиграть была призрачной и нереалистичной. _________ Они проиграли. Как оказалось, основной состав мюнхенского Байерна работал по совсем другим правилам, нежели те, к которым они привыкли. Двух недель тренировок перед матчем не хватило, чтобы привыкнуть к этим различиям. Двух лет бы не хватило, мрачно подумал Алексис. А то и двух десятков лет. Это было чистое унижение. Их команда U18 победила бы Дортмунд, Алексис был в этом уверен. Но основная команда играла за Ноа, а не за Михаэля. И Ноа… — Твой стиль игры иррационален, — сказал Михаэлю Ноа. Алексис наблюдал за ними из другого угла раздевалки. Михаэль злился и пытался это скрыть. Даже если его руки и не двигались непрестанно, Алексис все равно узнавал нервозность по его суженным зрачкам и подергиванию уголков глаз. — Ты должен сотрудничать. Прекращай пытаться подчинить команду своим идеям. Они покинули стадион, и их обступили журналисты, которые немедленно стали выкрикивать имя Михаэля и толпиться вокруг него; Алексис услышал, как они повторяли слова Михаэля перед матчем о том, что Дортмунд — «жалкие неудачники», и увидел несчастное хмурое выражение лица Михаэля, поэтому он очень быстро схватил его за руку и почти потащил к мюнхенскому метро. Но там было не лучше. Матч только что закончился, и вагон был переполнен десятками болельщиков в шарфах и футболках; и едва Михаэля узнали, на них обрушились обвинения в неудаче от шумных пьяных мужчин. Через две остановки Алексис вытащил Михаэля наружу, и Михаэль так сильно ударил обеими руками по информационному табло на платформе, что оно затряслось. Алексис беспомощно и тихо наблюдал за этим, стоя прямо у него за спиной. — Ебал я это все, — заявил Михаэль, — давай дунем. Уже не такой беспомощный, как раньше, Алексис вывел его из метро. Город постепенно наполнялся огнями: вывески ресторанов, билборды и тысячи окон ярко освещались, когда люди шли домой или выходили погулять. Алексис знал, что они могли купить травку в парке неподалеку, но по дороге он остановился, чтобы купить донер. Михаэль утверждал, что не голоден, но это была чепуха, потому что в последний раз он ел во время обеда, а сейчас было почти девять вечера. Так что Алексис на всякий случай взял второй. В парке они быстро нашли то, что искали; когда Алексис сунул деньги в руку дилеру, тот с подозрением их осмотрел. — Эй. Ты не Михаэль Кайзер? — Нет, это не он, — с улыбкой сказал Алексис. — Хорошо, — ответил дилер и закатил глаза, — я смотрел игру. Полное убожество. Приобретя два косяка и успешно избежав убийства Михаэлем дилера, они устроились на одном из многочисленных берегов реки Изар. Летом берега были полны людей, которые пили, ели и просто тусовались, но теперь, когда пришла осень с красными листьями и резкими ветрами, они оказались в относительном одиночестве. Они расположились на поросшем травой склоне, и прямо перед ними лежала темная и глубокая вода. Огни домов и машин на другом берегу реки отражались в ней, как тысячи маленьких звездочек. Дым изгибался в воздухе, когда Алексис сделал первую затяжку и передал косяк Михаэлю. Они сидели молча в ожидании, пока накроет. Другие люди на берегу не молчали; они разговаривали, смеялись и чокались бутылками. Пара выгуливала собаку, которая коротко обнюхала ногу Алексиса, прежде чем поспешить за своими хозяевами. Они прикончили косяк и начали второй. — Следующий мы выиграем, — сказал Алексис через некоторое время, глядя на медленно текущую воду. — Это была случайность. Поначалу трудно. — Он надулся. — Они недостаточно часто вовлекали тебя в игру. Прежде чем заговорить, Михаэль передал второй косяк Алексису. — Они сосредоточили свою дерьмовую игру вокруг Ноа, — согласился он. — И что им это дало? Жалкий 0-1. Горячий дым обжег Алексису горло. — Да, — подтвердил он и растянулся на травянистом склоне, глядя вверх на невидимые звезды. Михаэль все еще сидел прямо, поэтому Алексису пришлось протянуть руку, чтобы вернуть ему косяк. — Ноа идиот. У тебя нет воспроизводимой формулы гола? Что это значит? Михаэль повернул голову в его сторону, от воды. Косяк слабо мерцал между его пальцами. — Нет, Алексис. Ты идиот. Он говорит о своем ударе, — объяснил он медленно, будто разговаривал с ребенком. — Если он занимает хорошую позицию, он… э-э… видит. Он идеальный нападающий. Это типа: дай ему мяч, и он забьет. Он вкладывает в это все свое тело. Всю эту… грубую силу. Алексису не понравилось ни то, как звучали эти слова, ни задумчивость в голосе Михаэля. Но раньше, чем он что-то сказал, Михаэль снова заговорил. — Он как… как называется эта штука? — Ты забиваешь много голов, Мики, — попытался возразить Алексис, игнорируя вопрос, который он не понял, потом улыбнулся ему. — Все время. — Нет, Алекс, — сказал Михаэль и покачал головой, — как называется эта штука? Острая. Которой убили короля во Франции. Давай, у тебя всегда были хорошие оценки по истории. Это была правда, но Алексис сейчас тоже был немного под кайфом. Хотя размышления об этом заставили его тихо рассмеяться. Михаэль нахмурился. — Что смешного? — Я… — Алексис хихикнул. — Я не знаю. Я же под кайфом. Ты заметил? Это заметно? Эм. Я пытаюсь не подавать виду. Французская штука? — Мгм, — ответил Михаэль и фыркнул. — Острая. Очень острая. Что-то с г. Алекс. — Он протянул последнюю букву, как шипящая змея. — Алекс. Алекс, Алекс, Алекс. Алекссс. Ну давай же. Алексис изо всех сил старался вспомнить, как называется эта французская штука, которой убивали королей, но безуспешно. — Я не помню, — заныл он, — назовем ее французским королеубивающим лезвием. — Это звучало глупо, и он снова захихикал. — Ладно, — медленно согласился Михаэль, хотя его голос не звучал убежденно, — вот так. Ноа. Он французское королеубивающее лезвие. Нет. Это звучит глупо, Алекс. Угх. Отлично. Что я имею в виду. Эм. Он казнит. Он казнит противников. Я тоже хочу быть таким. Я хочу, чтобы они видели меня и знали, что они обязательно умрут. Я хочу, чтобы они затряслись от страха и обосрались, услышав, что играют против меня. Я хочу загнать их обратно в дыры, из которых они выползли. Я хочу их раздавить! Казнить. Как француз… как эта штука. Вот такой удар мне нужен. Убийственный. Алексис изо всех сил старался поспевать за словами Михаэля, но даже так он с готовностью кивал. Все это звучало разумно. — Ты можешь убить их всех, — охотно согласился он. — Ты можешь господствовать над их костями и трупами! Михаэль рассмеялся. У Алексиса возникло ощущение, будто его внутренности были мягкими и сделанными из бархата. Ему нравился Михаэль; очень, очень сильно. В последнее время Алексис начал подозревать, что Михаэль нравится ему немного больше, чем это было уместно. Не о чем беспокоиться, но… Ему нравилось тусоваться с ним, быть рядом с ним или играть с ним в футбол — все совершенно нормальные вещи, чтобы заниматься ими со своим лучшим другом. Но ночью, лежа в одиночестве на диване, он мечтал и о других вещах тоже. Странные, неприятные, совершенно убогие мечты, которые казались настолько же правильными, насколько неправильными они становились, когда он просыпался с пустым провалом в животе, сколько бы он ни ел. Это также могло бы объяснить, почему было так больно, когда Михаэль поцеловал Йоханну много месяцев назад. Они не говорили об этом. Они совсем об этом не говорили. Алексис извинился за инцидент, но кроме этого они больше не говорили о том дне. Он сопровождал Михаэля в больницу. Две кости были сломаны, но они были небольшими и практически не имели значения для тренировок. Прошли недели и месяцы. Их жизни продолжались. Их жизни привели их в основной состав Байерна, и, что более важно, Михаэль не целовался ни с Йоханной, ни с какой-либо другой девушкой, и поэтому они не говорили о том дне под дождем. Но теперь всякий раз, когда Михаэль делал совершенно нормальные вещи — запускал пальцы в волосы Алексиса, смеялся над ним или пристально смотрел на него своим волнующим взглядом — сердце Алексиса билось быстро и хаотично, и он чувствовал себя более счастливым и взволнованным, чем на поле, где он обычно чувствовал себя наиболее счастливым. Конечно, он никогда не стал бы осуществлять эти мысли. Михаэль возненавидел бы его за то, что он так о нем думал. Это вызвало бы у него отвращение. Он сказал, что так и было бы. И это было бы предательством: Алексис должен был рассказать Михаэлю об этих мечтах в ту же секунду, как они у него появились, и не позже. Держать это в тайне было предательством. Это был нож в спину императора. И за такое преступление было только одно подходящее наказание. Публичная казнь. При помощи… — Гильотина! — Алексис закричал так громко, что некоторые из отдыхавших на берегу реки людей посмотрели на них. Он фыркнул. — Вот оно, Мики! Михаэль улыбнулся ему. — Вот оно! — согласился он. Михаэль затянулся косяком и наклонился, пока его лицо не оказалось прямо над лицом Алексиса; их носы почти соприкасались. Его зрачки были настолько широкими, что глаза казались почти полностью черными. Затем он выдохнул дым прямо в лицо Алексису. Алексис закашлялся и открыл рот, чтобы вдохнуть его. Михаэль почему-то рассмеялся и погладил его по волосам. Алексис жадно выгнулся под его прикосновением. — Вот так, Алекс. Гильотина. — Алексис улыбнулся. — Я стану лучшей гильотиной, чем Ноа мог когда-либо надеяться быть. — Станешь, — мечтательно ответил Алексис. Если Алексис когда-нибудь скажет ему правду, Михаэль казнит его, и Алексис ему это позволит. Михаэль выпустил дым ему в глаза, и их болезненно кололо. — Ты хочешь меня казнить? Михаэль снова засмеялся и похлопал его по щеке. — Ты бы мне позволил? — спросил он в игривой манере, как будто это был матч, а не разговор. Передачи. В этом он был хорош. И Алексис передал мяч обратно Михаэлю. — Если бы ты этого захотел. Все, что хочешь. Ты можешь делать все, что захочешь. Но ты это знаешь, — сказал он с мягкой улыбкой. Михаэль с любопытством посмотрел на него, потом провел левой рукой по горлу Алексиса. Кончики его пальцев зависли над кадыком и слегка надавили. — Думаю, да, — признал он и склонил голову набок. — Мне нравится, когда ты такой, Алекс. Алексис сжал кулаки, пытаясь удержаться от рывка вверх. Между ними прошло мгновение, потом два; дыхание Михаэля было горячим, как дым, опаляя Алексису кожу. Затем Михаэль снова разразился ангельским смехом, откинулся назад и заявил, что голоден, и они разделили второй донер. ______________ Алексис подружился с другими игроками. Даже мужчин на десять лет старше его было достаточно легко очаровать быстрыми улыбками и дружелюбными словами. К третьему матчу сезона Алексис называл по имени большую часть команды, за исключением Ноэля Ноа. Ас Байерна многое держал при себе. «Замкнутый», говорили про него, пожимая плечами, «даже на рождественскую вечеринку не приходит» и, конечно, «хладнокровный». Но все говорили, что он был лучшим нападающим, которого когда-либо видел клуб и мир, и что его оценки игроков всегда были правильными. И все были согласны, что то, что Дортмунд выиграл Чемпионат в прошлом сезоне, произошло лишь потому, что Ноа пропустил половину матчей из-за неудачной комбинации трех травм. Тренеры прислушивались к его мнению так же, как если бы он тоже был членом тренерской команды — и даже Михаэль прислушивался. Он часами тренировался на поле. Каждый день он приходил первым и уходил последним, пытаясь найти свою личную гильотину. Алексис не знал, нашел ли он ее. Всякий раз, когда он спрашивал его, Михаэль просто менял тему. Следующий матч стремительно приближался. РБ Лейпциг входил в тройку главных претендентов на чемпионство, и после первого поражения от Дортмунда Байерн не мог себе позволить проиграть или сыграть с Лейпцигом вничью, если они хотели иметь шанс завоевать титул в этом сезоне. До сих пор они находились в середине лиги, что для Байерна было необычно плохим местом даже на столь раннем этапе. Это был выездной матч, и стадион Лейпцига был Алексису незнаком. Команда стояла в ряд прямо перед дверями, ведущими на поле Лейпцига; сквозь стены Алексис слышал приглушенные голоса кричащих фанатов. Рядом с ними стояла команда Лейпцига, в прекрасной форме и с приподнятым настроением. — Это твой последний шанс, Михаэль Кайзер, — сказал Ноа позади Алексиса. — Покажи мне, что ты стал лучше, или ты будешь исключен. Алексис повернул голову, чтобы увидеть взгляд Михаэля. Михаэль смотрел прямо перед собой; сквозь Ноа, сквозь Алексиса, сквозь закрытые двери. Чего бы Михаэль ни искал, здесь, с ними, этого не было. Это было где-то там. Михаэль выследит это, и Михаэль это убьет. Лицо Алексиса расплылось в широкой улыбке; не той фальшивой, что он носил и для нападения, и для защиты, а настоящей, такой, какую мог вызвать у него только Михаэль, живой и сияющей. Михаэль забил гол на третьей минуте матча. Это был его гол. Алексис отдал ему мяч, Михаэль прорвался сквозь оборону противника и застал их врасплох ударом, который, казалось, был нанесен из ниоткуда. Это была та же самая техника, которую он всегда использовал, чтобы забивать, но значительно быстрее, как падающее лезвие гильотины. Он нашел ее, и Алексис был очень счастлив. Михаэль забил снова на двадцать второй минуте. Этот принадлежал им двоим. Звездный вингер Лейпцига забрал мяч у Ноа, но Алексис отобрал его обратно. Они передавали друг другу мяч с такой точностью, что кожу Алексиса покалывало от удовольствия; защита могла только беспомощно наблюдать за ними, и когда Михаэль забил, небольшая секция, заполненная болельщиками Байерна, разразилась аплодисментами. Они бурно скандировали «Ка-а-а-йзер!» Ноа забил третий гол сразу после начала второго тайма. И Михаэль доломал дух Лейпцига четвертым голом. Это было незадолго до шестидесятой минуты. Лейпциг собрался, болельщики кричали, их лучший нападающий промахнулся, и мяч оказался перед Алексисом. Они провели его без происшествий. Защита, уже опасавшаяся Михаэля, постоянно меняла позиции, решив не оставлять ему еще одной возможности; но Михаэль пробил через пятерых человек, и мяч влетел в ворота с такой силой, что чуть не разорвал сетку пополам. После этого они настолько пали духом, что Алексис забил пятый гол прямо перед окончанием игры. 5-0 против Лейпцига попало в заголовки газет, но все, что волновало Алексиса, — это счастье, сияющее на лице Михаэля. После этого они сели в автобус команды, следующий обратно в Мюнхен. Первый час поездки они провели, празднуя с пивом и музыкой, но потом усталость одолела всех. Михаэль, конечно же, получил место у окна, но не прислонился к нему, как обычно, когда уставал; вместо этого он прислонился к Алексису, положив голову ему на плечо, и наблюдал, как Алексис устало и довольно просматривал первые упоминания матча в медиа на своем телефоне. Уже появился TikTok с интервью Ноа, в котором он обсуждал образцовую работу, проделанную сегодня Михаэлем. Фанаты уже создали бесчисленное количество мемов о победе в пять голов, некоторые из них были основаны на послематчевом интервью Михаэля, в котором он говорил о том, что «казнил» Лейпциг. #BayernMünchen и #KaiserKick были в тренде. На онлайн-странице Kicker была опубликована целая статья; они устроились ее читать. Бок Михаэля прижался к Алексису, и, несмотря на легкую боль в мышцах, он никогда не чувствовал себя так комфортно. К статье была прикреплена фотография празднования второго гола; двое товарищей по команде бегут к Михаэлю, широко раскинувшему руки, и Алексису, повисшему у него на талии. Он все еще мог почувствовать это, просто вспомнив — золотые, точно корона, волосы Михаэля под яркими огнями; трава, пот и приветственные крики в воздухе; футболка под его руками, крепкие мышцы под ней; сердцебиение Михаэля, подхваченное его собственным сердцем. Алексис продолжал смотреть на фото, пока Михаэль не вырвал его из мечтаний. — Эй, посмотри на это, — сказал он и указал на нижнюю часть экрана. — Букмекеры считали победу Байерна маловероятной, а победу с преимуществом в более чем два гола невозможной. Легко понять почему. До сих пор у Байерна был ужасный сезон, а Лейпциг выиграл все матчи. Сегодня новичок Михаэль Кайзер сделал невозможное возможным. С некоторой помощью звездного игрока Байерна Ноэля Ноа и новичка Алексиса Несса Кайзер переломил ситуацию. Формация 4-2-3-1 сработала ему на пользу, когда… — В возбуждении Михаэль пропустил абзац и прокрутил статью до конца. — Болельщики Байерна наверняка надеются, что Импакт Кайзера продолжит сокрушать вражеские команды. Импакт Кайзера. Звучит потрясающе, да? — Ага, — с готовностью ответил Алексис. Михаэль снова посмотрел на экран. Несколько мгновений спустя брови Михаэля хмуро сдвинулись, и Алексис снова посмотрел на статью на экране. Его взгляд быстро пробежался по анализу, чтобы выяснить, что не понравилось Михаэлю. — Однако счет 6:0 сегодня не был невозможен. Кайзер упустил хорошую возможность на 74-й минуте, нанеся удар в штангу после решительного вмешательства центрального защитника Лейпцига… Дерьмовый журналист, — пожаловался Михаэль, устроился поудобнее на сиденье и подбил телефон Алексиса тыльной стороной руки. Удар был таким тяжелым, что Алексис с трудом удержал его. — Чертов придурок. Упустил хорошую возможность, — передразнил он высоким голосом. — Я забил три раза! — Он, наверное, даже не смотрел матч, — быстро добавил Алексис. — Понятия не имеет, о чем пишет. Просто какой-то жалкий неудачник, который ругает тебя, потому что завидует. Ты выиграл этот матч в одиночку! — С каждым словом его голос становился все более страстным. Михаэль слегка повернулся, глядя на Алексиса, устроившись головой у него на плече. Алексис уставился на него. Волосы Михаэля все еще были немного влажными после душа, а взгляд заметно смягчился. Его накрыла волна острой нежности. — Ты потрясающий, — сказал он Михаэлю. Слова были одновременно искренними и настойчивыми и значили гораздо больше. Михаэль улыбнулся. — Да, — он фыркнул и повернулся к телефону, явно успокоенный. Алексис широко улыбнулся, довольный собственным успехом. — Открой мое интервью с ZDF на поле. То, где говорят, что я будущее немецкого футбола. Они пересмотрели его еще десять раз.