1+1

      Вечером Марк поставил родителей перед фактом, что через неделю он приносит в дом котенка. В гостиной шумел телевизор, отец развалился на диване, а мать разбирала счета ресторана, сидя на полу у журнального столика. Не отрываясь от новостей, отец, бездумно одобрил решение сына, а мать хоть и смотрела прямо в решительные глаза, но молчала в ступоре.       Марк никогда не хотел заводить домашнее животное. Поэтому он совершенно не знал, как ухаживать за маленькими котятами. Он даже не задумывался об этом до разговора с мамой, которая в отличии от отца пыталась узнать причину, почему поздно вечером Марк вернулся домой и говорит о несвойственных ему вещах.       Вернется ли он так же однажды и принесет настоящего человеческого ребенка?       Марк нервно рассмеялся и воспылал праведным гневом:       — Я слишком хорошо воспитан, чтобы подобное произошло!       Однако, пришло осознание, что, возможно, он подписался на то, к чему не готов и о чем ничего не понимает.       На следующий день в школе, Джемин подошел к парте Марка, поставил на нее руки, нависая на ним, и без приветствия начал:       — Я тоже хочу о ней заботится.       Строчки песни для музыкального кружка в телефоне перестали иметь значение, и взгляд сфокусировался на цепочках-браслетах на запястье Джемина.       Одно дело разговаривать наедине, когда тот в домашней одежде грустно ест суп, и совершенно другое — в школе, где каждый его вздох отрепетирован, снят, смонтирован; челка послушно заправлена за ухо (она оплаченная актриса), а глаза искрят упрямством и вмещают свет невидимых софитов.       Да и еще так близко: подняв голову, Марк оказался с ним лицом к лицу.       Щелк, щелк, щелк — затвор фотоаппарата за привычным шумом классной комнаты.       Не выдержав интенсивности молчаливого разговора, Марк опустил глаза на ухоженные мягкие губы, надутые в эгье.       — Хорошо, мне как раз нужна помощь, — аккуратно сказал Марк, еще не понимая, как разговаривать с обновленной версией Джемина, который перестал быть фоткой, которую продают за 10000 вон.       Стоит руку протянуть — и вот его ладонь в твоей, прямо как вчера. Все тот же Джемин, который плачет от шока, прячется в капюшоне, неряшливо ест суп.       — Ура, ура, ура, спасибо, я приду после школы, — счастливый Джемин губами клюнул Марка в макушку и стремительно вылетел из класса, по пути чуть не сбивая президентку своего фанклуба. Она растерянно смотрела ему вслед под причитания других девочек.       Марк глупо потрогал макушку и от эмоций взлохматил волосы, оставшись с гнездом на голове. Поцелуй горел на коже хуже перца кочукару. Он даже не успел возразить, что Луну можно забрать домой только через неделю, и Джемину нечего делать у него сегодня. А тот был взбудоражен так, как будто его мечта наконец-то исполняется, и питомец появится у него, а не у Марка.        — Че за хуйня? — хриплый женский голос можно принять за прокуренную женщину среднего возраста, но это всего лишь Юки.       Вопрос прозвучал на весь класс, и Марк нервно заржал от неожиданной и неуместной грубости, заваливаясь в проход и едва не теряя равновесие. Ему пора перестать удивляться прямолинейности соседки по парте. Наверно.       — Я… Короче… Не важно, — Марк не мог остановиться смеяться, а Юки продолжала выжидательно хлопать глазами, ожидая ответа.       — Вы теперь друзья или как? — спросила она тише, резко дергая рукав школьного пиджака Марка. Ее очаровательно круглое лицо и косички никак не сочетались с наглым характером и голосом хозяйки игорного заведения в подвале спального квартала.       Даже когда она пыталась говорить тише, все равно выходило охренеть как громко!       — Да отстань от меня, я не обязан вообще с тобой обсуждать свою личную жизнь, — проныл Марк и стряхнул ее руку с себя.       — Да пошел ты! Отсяду нахер, будешь один тут сидеть, лошара! — она стукнула его маленьким кулачком по плечу, невероятным образом попадая между мышцами, от чего боль скрутила Марка. Она продолжала колотить его, и он перехватил ее настойчивые кулаки в целях самозащиты, но она пыталась вырваться, дергая их во все стороны, раскачивая их стулья.       — Ой, да конечно, кто с такой грубиянкой сидеть будет? Вали!       — Вы никогда не думали начать встречаться? — насмешливый тон переплетался со смешками других одноклассников.       Марк мгновенно разжал кулаки и отпустил Юки, и она по инерции завалилась вперед, падая лицом в его плечо, и заехав локтем между ребер.       Поразительно, как она умудряется каждый раз попадать в самые болезненные места.       Опять скрутившись от боли, Марк зажмурился, и не увидел, как Юки метнула его ручку через полкласса, в попытке попасть в парня, задавшего вопрос.       — Ли Чан, я клянусь, тебе конец! — заорала она.       Кто знает, что бы случилось с Ли Чаном, потому что Юки, не зная стыда, выбралась из-за парты, высоко задирая ноги в короткой юбке. Но прозвенел звонок, и Ли Чан заметно расслабился и пожал плечами на другой стороне класса, а девушке пришлось плюхнуться обратно на стул и надуть в обиде губы.

~~~

      На шумном первом этаже, где каждый торопился поскорее оставить позади потных одноклассников, а также все знания, которые насильно запихивали предыдущие несколько часов назойливые учителя, Марк переобувался в уличную обувь возле раздевалки.       — Hey, — Марк уже начал узнавать этот голос.       Джемин стоял рядом, облокотившись на шкафчик, и широко улыбался глядя на Марка. На нем была короткая куртка, на плече висел легкий рюкзак: он очевидно готов выходить. Концентрированное счастье в одном человеке – так он выглядел, и хотелось то ли зажмурится от интенсивности, то ли улыбаться в ответ.       Нерешительность скрутила внутренности: как Марк может сказать настолько радостному Джемину, что он вообще не понимает, зачем тот идет к нему? Ведь Луна еще не у него дома, а вчера Джемину было эмоционально тяжело, и Марк совершенно не готов лишать радости человека, который только пережил утрату.       Обо всем этом он думал, пока они сбегали по ступенькам, шли по привычному маршруту, ждали на светофоре, зашли в любимую пекарню Марка по пути, чтобы купить яичных тартов, потому что в дом Ли впервые приходит новый гость, и такое событие принято праздновать. Джемин ненапряжно обсуждал сегодняшний день в школе, предстоящие экзамены, и как тяжело ему наверстывать пропущенные из-за работы дни. Участливо кивая головой, Марк автоматически отвечал, про себя отмечая, как в разном освещении меняется цвет волос Джемина. Как на улице он почти пепельный, в кофейне персиковый, а в темном и сыром подземном переходе кажется белым на фоне румяного лица.       Джемин так быстро краснел на морозе. И от слез.       Марк понятия не имел, зачем ему вся эта информация.       И ему бы пора напрямую спросить Джемина. Наверно. Пока они не поднялись на второй этаж здания, где внизу располагался их семейный ресторан.       Ключи с брелком-открывашкой холодом облизнули сухую ладонь, пока Марк проворачивал замок входной двери.       — Добрый дееееень, — поздоровался Джемин, заходя в квартиру.       На входе стояли коробки с материалами для ремонта крыльца, пара банок с краской, новая плитка и цемент. Стянув кроссовки, Марк кинул рюкзак на тумбу и ушел вглубь квартиры.       — Раздевайся, я сейчас подойду.       Просторная квартира была наполнена запахами, вкусами и звуками, который Джемин с любопытством впитывал. В тумбе у входа стоят тяжелые мужские ботинки и покрытые пылью туфли, а рядом грудой собраны шлепки и тапочки. На стенах коридора висят фотографии в рамках и большой красивый календарь на этот год, где отмечены кажущиеся случайными со стороны даты. Оказавшись в гостиной, взгляд притягивает большой кожаный диван напротив телевизора. Рядом с креслом горит большой теплый торшер, от его света можно согреть руки, нос и замерзшее сердце.       В его доме готовит приходящая тетушка, мама уходит рано утром и поздно возвращается, а про папу они не говорят.       В его доме нет заметок на английском и корейском в одном предложении, не пахнет жареными каштанами, в зале нет огромного ковра, на котором можно растянуться и смотреть телевизор всей семьей.       — Сейчас все внизу. Мы вдвоем, поэтому располагайся, где хочешь.       Марк продолжал бегать между комнатами, по пути извиняясь за беспорядок, потому что он не ждал сегодня гостей. Пробегая мимо дивана, он кинул на него форменный синий пиджак и растянул галстук на шее.       — Я ненадолго, — смущенно сказал Джемин и сел на пол возле журнального столика, — хотел убедиться, что тебе не нужна помощь прямо сейчас? Я знаю, что у тебя много дел, а маленький котенок почти как младенец.       Из кухни раздался стук стекла о дерево, и Марк вернулся в гостиную с подносом, на котором стоял чайник, чашки и пирожные, купленные по пути.       — Мне жесть как нужна помощь сейчас, спасибо, чувак, я только дома вчера понял, что наделал! — на одном дыхании выпалил Марк, как будто с его плеч упала гора.       Джемин нахмурился, сведя идеальные темные брови вместе. Внутри него задребезжало неприятное чувство отвержения.       — Ты же не передумал, — нейтрально спросил-подтвердил он.       Замерев с чайником в руках, Марк пару раз моргнул и мотнул головой:       — Нет, я не оставляю ее одну.       Дрожь превратилась в волну облегчения и раскатилась негой по телу, расслабляя напряженные мышцы, и Джемин расправил ноги под маленьким столиком. Он предчувствовал, как он хотел бы задержаться тут дольше, чем он готов признать.       Тут — в уютном обжитом доме, с горячим чаем под холодный февраль, рядом с Марком. Признаться — перед собой.              Он не хочет быть обузой, он не должен быть навязчивым.       — Давай с самого начала: что ты знаешь о том, как появляются дети? — чрезвычайно серьезным тоном спросил Джемин.       Марк закрыл глаза и глубоко вздохнул, и в сердце Джемина билось “зря я так”, отдаваясь тактом на пушистых ресницах. Все, что ему оставалось — нервно улыбнулся, спрятав глаза и чувства в чашке ароматного чая. Пахнет дорого, цвет чуть насыщеннее, чем нужно, возможно, Марк не умеет определять температуру кипятка по размеру пузырьков…       — Ты хочешь, чтобы я описал весь процесс? Окей, — Марк прочистил горло, — для начала нужны мужчина и женщина, они должны любить друг друга так сильно, что Бог решит подарить им ребенка…       С абсолютно каменным лицом Джемин перевел взгляд на такого же серьезного Марка. В глазах-блюдцах на дне плескалась истерика.       — Они должны заниматься сексом так часто… чтобы Бог поверил в их любовь.       Тяжелый вздох Джемина сдул пар от его чашки, а он отвернулся и закрыл глаза.       — А, допустим…. Ребенок не появляется… В чем проблема тогда? — всеми силами       Джемин сдерживал смех, закусывая губы и сжимая обивку ковра под ладонью.       — Значит, Бог не верит…. Надо больше траха…. — конец предложения умер задушенном беззвучном выдохе, который даже отдаленно не был похож на смех – истерическое помешательство рвалось наружу.       Джемин резко развернулся обратно к Марку, встряхнув светлыми прядями, потому что звук вызывал опасения за его жизнь. И со стороны могло казаться, что он поперхнулся и пытается вздохнуть, но через секунду его смех раскатился по гостиной, отражаясь эхом от стен. Его лицо покраснело, и он, задыхаясь, небольшими ладошками колотил пол.       — А если…. — продолжал Джемин, едва сдерживая слезы, а Марк просто скрутился в клубок и дрожал от смеха, — а если молиться в процессе, это поможет?       Неожиданно Марк распрямился и сел на подогнутые ноги. Вороное гнездо на голове безвозвратно разорили лисицы, рубашка была безнадежно помята, галстук съехал, а глаза блестели от слез и внезапного осознания. Метель пылинок выбитого ковра сияла за ним под солнечной лампой.       — Звучит логично, и я бы хотел спросить у пастора, но он меня побьет, — задыхаясь сказал он, смаргивая пелену в глазах от нехватки кислорода.       И тут во весь голос рассмеялся Джемин. Марк в жизни не слышал такого громкого и одновременно низкого хохота, который грозил маминым статуэткам с зодиакальными животными на полке над телевизором.       А Марк сидел рядом с Юки: он очень часто слышал громкий низкий смех.       — Ты не серьезно, ты не можешь быть серьезно, — повторял Джемин вперемешку со вздохами. И снова начинал смеяться, угрожая тарелкам в кухне и посетителям в ресторане, может быть, пытаясь заставить Бога поверить в то, как ему весело.       Марк погиб смертью неуверенных, сочувствующих, импульсивных, размышляющих и падких на чистые выразительные эмоции.       Он даже не пытался остановиться смеяться, ладонью толкая на Джемина на пол, а сам падая на диван позади. Его счастливые слезы искусственная кожа не впитает, они навсегда останутся солью на обивке. Наверно.       Спустя некоторое время они все же обсудили план ухода за котенком, договорившись о том, что Джемин будет приходить после школы во все дни, когда он свободен в ближайший месяц, пока Луну нужно кормить каждые 3-4 часа.       И отдельно обозначив, что забирать Луну они пойдут вместе. И Марк выдвинул просьбу не говорить об этом в школе. Почему-то ему не хотелось, чтобы их маленькая тайна стала достоянием общественности — она принадлежит только им двоим.       Как они провожали жизнь в ветеринарной клинике. Как придут туда за новой.       Сколько слез Джемин пролил рядом с ним от горя и смеха. Сколько из них видели другие люди?       Сколько стоят фотки Джемина с розовыми волосами, рыдающим от смеха над пошлыми шутками?       — Кстати… — начал Марк, нервно перебирая волосы на затылке, пока ждал, как Джемин зашнурует кроссовки. — Как ты вчера пришел в наш ресторан? Случайно? Свет в прихожей красил волосы Джемина в смущенный цвет, который до этого никогда не проявлялся. Атмосфера квартиры Марка волшебным образом бликовала между пушистых прядок.       — Да, я не думал, и ноги сами меня привели, — сказал он, натягивая куртку и хватая рюкзак.       — Значит, это судьба?       В движениях Джемина появилась непривычная суетливость в контраст с обычной вальяжной уверенностью. Из-за этого он неловко развернулся и врезался лбом в полочку рядом выходом. Марк автоматически потянулся рукой к его лбу, чтобы проверить.       — Ой-ой, больно? — спросил он, большим пальцем проезжая по коже, чтобы убрать волосы и осмотреть место удара.       Лицо Джемина наощупь было таким же мягким, как и на взгляд.       Он хлопал длинными ресницами, скосив глаза на руки Марка, и тот чмокнул его в лоб.       Что.       Чтоооооооооооооооо?       Вдох, выдох, молчание, истерика, никакой перец не сравнится с огнем на губах.       Марк тут же отпустил лицо Джемина и отстранился.       — Это тебе за сегодня в школе. Не люблю быть в долгу, знаешь ли.       — Ага, понял, — растерянно сказал Джемин, — мне пора.       Он вышел за дверь, а Марк прислонился лбом к полке, об которую ударился Джемин, и начал об нее ритмично биться.       Ему стоит начать думать, прежде, чем делать.       Наверно.