Два тигра на равнине

Се Лянь не знал, что можно ощущать себя настолько полноценным, но именно так он себя чувствовал незадолго до того, как отключился ровно в то мгновение, когда голова коснулась подушки. Альфы были вынуждены приводить спальню в порядок и позаботиться о самом омеге уже без его участия. Он был так счастлив, даже если был уставшим и выжатым до последней капли, как будто его тело больше не сможет произвести влагу. К его радости, масла хватило с лихвой. Он сбился со счета своих оргазмов, узлов и смены позиций. Альфы, которые по природе должны соперничать друг с другом за внимание избранника, удивительно спелись, когда вошли во вкус и оба наслаждались удовольствием принимающего их партнера. Ждать, что получится проснуться рано, не стоило точно. Как и того, что мужья будут лежать рядом с обеих сторон от него. Се Лянь проснулся один, понимая, что прошло уже больше половины нового дня. Хоть постель под ним была чистой и совсем не влажной, она отчетливо хранила на себе запахи его мужей, превращая гнездышко в самое лучше место во всех трех мирах. Его Сань Лан и его Цзюнь У ночевали вместе с ним, раз оставили феромоны рядом. Он зарылся носом в подушки, глубоко дыша, с удовольствием ворочаясь в большой кровати. Он наконец понимал, что все находится на своих местах и что все правильно. Как только нюх приспособился к обилию запаха вокруг и перестал ускорять пульс до сумасшедшего темпа, Се Лянь улегся на бок, поддерживая живот руками. Омега погладил его, стараясь не оставить без прикосновения ни единого цуня. Он надеялся, что такая активная близость не повлияла плохо на то, как подрастал его будущий ребенок. Наоборот, мужья помогли ему снова набраться их духовных сил, которые малышу уже сейчас помогут почувствовать от родителя-омеги, что это такое. Ребенка нужно знакомить с этим и лучше начать раньше, чем позже. Через пару дней его мужья, не сговариваясь, попросили Се Ляня навестить дворец Янгуан, чтобы убедиться, что с беременностью все в порядке. Омега вновь стал ленивее и сонливее, так что согласился на визит. Про то, что Се Лянь упрашивал двойное проникновение, альфы тактично промолчали, считая, что даже их поочередных нападений на тело принца было в избытке. Им всем нужно было убедиться, что их страсть, захлестнувшая с головой, не навредила здоровью омеги. После этого во дворец богини деторождения Се Лянь стал наведываться регулярно. Она использовала свою силу, чтобы проверять его состояние, почти исключив осмотры тела. Они будут необходимы лишь ближе к самим родам, чтобы удостовериться, что Его Высочество действительно готов выпустить на свет малыша. Дни шли. Се Лянь все также метался между Небесами и Призрачным городом. Альфы уже гораздо легче переносили разлуку и необходимость делиться, так что Се Лянь был более чем счастлив. Вскоре Янгуан пообещала ему, что ближайшее время его ребенок будет готов впервые показать, как он двигается, пока находится в утробе. Его первого толчка омега не мог дождаться. Едва ощутимых откликов на духовную энергию было уже мало. Живот вырос и прятать его за одеждой становилось все сложнее. Вскоре ему придется перейти на наряды другого фасона, где пояс расположен повыше к груди и не давит на живот. Скрывать это тоже будет невозможно, но омега был уже готов к тому, что о его положении станет известно всем и каждому. Богиня не обманула его. Се Лянь был занят медитацией, упорядочивая свои мысли, успокаивая сомнения и ощущая все те остатки духовных сил, которые подчерпнул от супругов. Возможно этим он успел утомить малыша, из-за чего тот решил напомнить о себе и ударить куда-то посильнее своего родителя. Омега охнул, тут же открывая глаза, и положил руку на живот в том самом месте, где почувствовал этот удар. Тепло растеклось по всему телу, приятная радость заставила забыть о медитациях. Се Лянь, не убирая руки с живота, поглаживал его, тут же собираясь связаться по духовной сети с мужьями. На этот раз сразу с двумя. В следующее посещение лекарки он поделился своей радостью от того, что начал чувствовать движения ребенка. Он как никогда был счастлив тому, что его восторг могут разделить не только его мужья. Если раньше его с трудом уговаривали заботиться о здоровье, то теперь омега сам без проблем отправлялся сюда. Альфы, снова вдвоем, встретили его в резиденции Сяньлэ на земле. Они вели себя холодно и отстраненно друг с другом, но Се Лянь все равно улыбался от того, что они оба рядом и ему не нужно делать тяжелый выбор между тем, кому первому рассказывать новости об их ребенке. Они хотели узнать, как прошла встреча, Се Лянь мягко поделился: — Она сказала, что уже можно узнать, кто у нас будет, — его ладони придерживали живот, очаровательно круглый, без скрывающего его пояса, — но я подумал, что нет разницы между сыном и дочерью, поэтому попросил не говорить мне. Цзюнь У и Хуа Чэн кивнули почти синхронно, однако Се Лянь ощутил появившееся разочарование от его слов. Оно повисло в воздухе напряженным молчанием, но альфы проглотили свое любопытство, вместо этого переведя тему. Не только мужья проводили с ним время, когда поздний срок беременности сделал так, что Се Лянь не хотел покидать уютное гнездо лишний раз. Он нашел для себя занятие, подходящее для тихого и правильного омеги, которым считал себя в этот период. Хоть с вышивкой у него всегда обстояли плохо дела, но немного практики приучило руки правильно работать. Еще с ним был Му Цин в эти моменты. Его золотые руки не раз выручали их с Фэн Синем, когда рвались рукава и дырявились штанины, так что его помощь и контроль были очень кстати. Для Му Цина было удивлением, что принц взялся за рукоделие, но он понимал, что очень многое прошло мимо него. Он не знал, что Се Лянь настолько влюблен в обоих своих избранников, что он грезил о ребенке и что беременность действительно стала для него желанным бременем. — Скажи, ты сейчас счастлив по-настоящему? — задал вопрос он, сидя рядом с Се Лянем. Игнорировать, что возле гнезда очень сильно пахло феромонами всех троих, было сложно, но, кажется, Се Лянь находил это самым приятным запахом для себя. Он был абсолютно спокоен сейчас, раз даже без лишних эмоций подпускал к своему гнезду другого человека. — Что? — он поднял голову. Сосредоточенность, с которой он вышивал цветок, сошла. Омега растерянными глазами заглянул в лицо напротив. — Я имею ввиду… Ты стал таким домашним, спокойным, уютным. Ты даже пахнешь молоком с медом, — Му Цин закатил глаза, стоило увидеть, как невинно улыбнулся принц на такое сравнение. — Да, я счастлив, — Се Ляня не было ни капли сомнения в голосе, но оно так и читалось на лице другого омеги, — возможно тебе так не кажется, но я правда желал этого. Му Цин удивился, совсем не понимая, как тот взбалмошный принц, который всего себя посвящал тренировкам и духовной практике мог быть тем, кто хотел свою семью и ребенка. Они ведь так много сил положили на то, чтобы вознестись. Небеса явно были не тем местом, благодаря которому омега мог найти супруга и благополучно выйти замуж. То, что Его Высочество сумел таким способом дважды обручиться, было лишь исключением из правила. — Ты же догадываешься что дворцовых омег итак растят для хорошего брака, — продолжил Се Лянь, воткнув иглу в ткань и отложив вышивку с постели. Он подобрался ближе к Му Цину и сел рядом у края гнезда, — может, по мне было уже тогда видно, что вырасту я омегой. А может советник увидел это в моей судьбе, когда гадал. Мне повезло, что родители во мне души не чаяли и все разрешали. Только поэтому я стал тем, кто я сейчас. Му Цин кивнул. Верно, ему бы не разрешали играть с мечами и тренироваться в монастыре, если бы хотели вырастить его, чтобы продать в выгодный брак. Даже если бы тот избранный альфа стал бы править в Сяньлэ вместе с Се Лянем, омеге не нужно было уметь держать меч и рисовать изгоняющие призраков печати. — Они искали во всем плюсы. Матушка убеждала, что тренировки сделают меня еще красивее, когда подрасту. Да и услышать от своего ребенка, что он будет придерживаться принципов чистоты тела и мыслей… Все же для омеги с таким статусом невинность это драгоценность. И боевым искусством занимались многие альфы, а я смог бы поддержать будущего мужа в разговорах или даже подсказывать ему что-то в военном деле. Му Цин задумался, был ли он на тот момент уже рядом с Его Высочеством. Се Лянь продолжил: — Когда мы стали взрослеть, они опасались, что Фэн Синь заинтересуется мной, но, к счастью, тогда у нас уже появился ты. Ты мог меня сопровождать вместо него. — Точно, — вздохнул Му Цин и почувствовал, что голову принца ложится к нему на плечо. — Матушка была очень рада, что я не остаюсь один в это время, — Се Лянь потерся щекой и прикрыл глаза. От омеги едва тянуло запахом вишни, который он старался прятать, чтобы не портить идиллию чужого гнезда, однако Се Лянь был очень рад, что может по чужому феромону понять, что между ними все хорошо. Чем ближе был срок, тем сильнее потягивало в груди. Омега готовился стать папой, поэтому его тело все чаще давало сигналы. В очередной поход Янгуан посоветовала уделить внимание груди и набухающим соскам, чтобы облегчить малышу возможность получать молоко. Единожды объяснив и показав, она добавила, что ему может и даже должен помогать альфа, чтобы феромоном отвлекать омегу от дискомфорта. У Се Ляня появилась еще одна необходимость просить помощи у мужей. Се Лянь вытянулся по струнке, стоило альфе тронуть его за плечи. Широкие ладони теплом опалили кожу даже через одежду. Обычно такие прикосновения не заставляли его дергаться, но сейчас был иной случай. От воды в купальне поднимался пар, обилие духовной силы здесь казалось даже более мощным, чем на улицах столицы. Омега чувствовал себя на удивление хорошо, его энергетические ресурсы были полны, так что малыш в его животе вел себя хорошо и не толкался слишком сильно, а легкое ворочание уже не было для Се Ляня чем-то странным. Он чувствовал смущение от предстоящей процедуры, но прекрасно знал ее необходимость. Его супруги каждый раз старались сделать процесс спокойнее и нежнее. Когда Сань Лан в полумраке ласкал его грудь, целовал шею и тихо порыкивающе стонал на ухо, Се Лянь чувствовал себя хорошо. Возбуждение отвлекало его от болезненного массажа груди, необходимого для того, чтобы к моменту рождения малыша у него было достаточно молока. Требовались определенные усилия, чтобы тело омеги уже сейчас приучилось реагировать выделением жидкости на стимулы. Самого себя становилось тяжело заставить сжимать чувствительную грудь, чтобы понемногу, по каплям что-то шло. Се Лянь делал это сам несколько раз, но по итогу пришлось обращаться к мужьям на постоянной основе. Цзюнь У отвел его в купальню, чтобы там расслабиться во время всей процедуры. Се Лянь волновался, когда позволял раздеть себя. У альфы были сильные руки, в которых он казался самому себе маленьким, будто его могли обхватить целиком. Правда с выросшим животиком это стало заметно сложнее, а ощущение все равно никуда не исчезло. С него стянули пояс под грудью, развязали остальную светлую одежду и бережно избавили от исподнего. Даже заколку из прически вынули, на омеге остались лишь серьги, покачнувшиеся, когда он повернул голову. Владыка стал раздеваться тоже, но Се Лянь потянул к нему руки, кладя их поверх пояса, тоже помогая развязать. Даже если его не просили об этом, он с инициативой снял с Цзюнь У верхнее одеяние и то, что было под ним. К штанам он притронулся с большим трепетом, но тут его остановили, потому что наклониться беременному омеге было уже тяжеловато. Се Лянь против воли опустил глаза вниз, посмотрев на нетвердый член альфы, а затем заставил себя убрать взгляд. Он отвлекся от своей тревоги перед неприятным массажем, это было даже хорошо сейчас. Если он станет думать о приятном, то боли будет меньше. К своему телу он ранее часто относился с пренебрежением, не жалел и не заботился о нем, а с появлением малыша стал иначе смотреть на многие вещи. Даже свою боль он теперь не хотел испытывать как раньше, ведь это будет влиять и на его ребенка. Для себя он готов терпеть, но вот невинному существу причинять боль он не хотел никак. Грудь нужно было истязать для важного дела, так что омега надеялся, что это его малыш ему простит и не будет слишком сердиться, что его папа поволнуется. Опустившись в чашу купальни, Се Лянь почувствовал, как каждую мышцу обняло теплом и как он расслабился всем телом. Здесь пахло очень приятно и ненавязчиво, даже если слегка мешало ясно ощущать феромоны мужа. Когда Цзюнь У будет плотно к нему, то никакой пар уже не испортит ему их насыщенность. Владыка встал перед ним лицом к лицу, любуясь. Стоя по плечи в воде, омега коснулся своей груди, поглаживая. От горячей воды соски напряглись и стали еще чувствительнее отзываться на прикосновения. Закусив губу, омега не стал себя излишне мучать. Он поправил мокрые волосы, убрав их за спину, и вернулся к краю бассейна, чтобы сесть на выступ. Верхняя часть тела оказалась выше, живот и ноги же все еще в воде. — Сяньлэ, ты трясешься, — мягким тоном сказал Владыка, проведя рукой по его коленям. Се Лянь сам не заметил, что его била мелкая дрожь, а по корпусу бежали мурашки. Воздух даже в теплой купальне чувствовался прохладнее, чем вода, постоянно теплая от заклинания. Его соски затвердели и омеге стало самому стыдно смотреть на себя. — Это очень неприятно… — с ребяческим капризом произнес он, будто желая избежать приема горького лекарства при необходимом лечении. Се Лянь умный мальчик, так что при всем нежелании не стал бы убегать от важного дела. — Не нужно так бояться. Мы справимся, — успокоил его Цзюнь У, позволяя феромонам усилиться и отвлечь Се Ляня от тревог. Это работало даже с поменявшимся от беременности обонянием. Его сильная восприимчивость к феромонам Владыки не исчезла. Альфа накрыл грудь двумя руками, Се Лянь с шумом втянул воздух, снова выпадая в реальность из сладкого марева. Он закрыл глаза, стараясь дышать любимым запахом и слушаться супруга, который начал сжимать пальцы. Он был чувствительным. Настолько отзывчивым, что всхлипнул уже после пары тянущих движений. Все только началось, нужно было хотя бы успеть сжечь палочку благовоний, а лучше две. Часто он просил мысленно остановиться, но старался терпеть хотя бы до появления молока наружу. Цзюнь У обладал ладонями бога войны, сильными, крепкими, умеющими обращаться с оружием и сокрушать врагов. Се Лянь знал его мощь, проверял на себе его возможности, испытывал то, как альфа умеет любяще ласкать его, как мощь переходит в нежность. Он вверял себя супругам, потому что его боль они не испытывали на себе. Альфам в принципе было незнакомо то, какой хрупкой оказывается грудь омеги в таком положении, когда готовится к кормлению. Всхлипы походили на стоны, так что Се Лянь мог врать в том, насколько ему неприятно, когда его сжимают, тянут и растирают. Соскам было горячо, словно его прижали к чему-то, что обжигало. Он закусил губу, сосредоточился на феромонах, а не ощущении тела, будто это не здесь и не с ним. Сцепив зубы, он наклонил голову в сторону, надеясь, что не помешает мужу завершить начатое. Больно, едва ли терпимо, но необходимо прежде всего для будущего ребенка и самого себя. Омега понимал, что если откроет глаза, то заплачет. Вряд ли это заставит Цзюнь У остановиться. Он отличался от Хуа Чэна тем, что меньше шел на поводу чужих эмоций, а слезы Се Ляня не имели на него такое влияние, как на демона. Хуа Чэн всегда его жалел и был готов утешать, чего сложнее было дождаться от Владыки. Се Лянь гораздо больше времени провел с ним, их отношения были сложнее, чем у простых влюбленных или супругов. Если было нужно позволить Се Ляню испытывать боль, то альфа не пытался ее уменьшить или избежать. Так оказалось и с массажем груди. Для Цзюнь У это было необходимостью. Она причиняла страдания, но через них нужно было пройти. Омега вспоминает, что здесь не полумрак и что его тело - весь он - целиком открыт перед Цзюнь У. От макушки до кончиков пальцев ног его прекрасно можно рассмотреть. Владыка наверняка этим и занимался, каждый цунь тела изучив внимательным взглядом. Видел, как трепещут его ресницы, как краснеет светлое лицо, как под веками двигаются глаза, как открывается рот и как зубы сжимают губу, когда Се Ляню особенно плохо. Если волосы падали вперед, то Владыка поправлял их, в эти моменты становясь ласковым, но его руки все равно возвращались к соскам, доводя до больных искры перед глазами. Кожа Се Ляня чистая, без следов чужих укусов, исключая тот, что на шее сзади, где два полукруглых следа чужих клыков огибают феромонную железу. Ее практически не видно, если только он не убирает волосы в высокую прическу, как делают в некоторых государствах омеги после замужества. Других отпечатков на его коже сейчас нет, что показывает: к омеге никто не прикасался какое-то время. Вне течки либидо оставалось низким, в беременность же вело себя весьма непредсказуемо. Временами вспышки желания становились для альф сюрпризом, сбивающим с ног. Как когда они вдвоем одновременно брали Се Ляня… Раньше даже помыслить о таком было невозможно. Омега набрал в весе за тот срок, который носил ребенка. Он стал мягче и круглее в нужных местах, обзавелся трогательным животом, подросла и грудь, опухая и отекая временами. Кроме размера поменялась и чувствительность, делая Се Ляня излишне отзывчивым на прикосновения. С трудом стараясь сдерживать голос, он не всегда справлялся, когда ему так мяли грудь. Твердые до болезненного соски под чужими пальцами щипало. Если раньше он вполне любил, когда с его сосками играли, ласкали и целовали, то теперь излишнее внимание могло заставить его плакать. Феромон переменился, выдавая положение омеги мягким млечным тоном. Привычный сладкий растительный флер стал слабее, уже не так обращая на себя внимание. Чем ближе был период родов, тем сильнее пахло молоком. Появление младенца тем более заставит аромат раскрыться во всей красе. Даже сейчас он усиливался, когда его грудь находилась в руках мужа, сдавливающего и пробующего выжать из нее что-то. Временами оно могло течь само, оставаясь светлыми влажными следами на нижних одеждах. Его было крайне мало и очень редко омега это замечал у себя. Терзающие движения на грудях должны были приучить тело к тому, что с рождением малыша должно будет уходить меньше времени до появления так нужного ребенку молока. В первый раз от стыда он чуть не провалился под землю, но теперь легче справлялся. Хуа Чэн обычно сам останавливался, сбавляя силу и давая омеге время восстановиться от пережитого дискомфорта. Просить об этом было не нужно вслух. Цзюнь У был более непреклонен, поэтому Се Лянь, взвесив все за и против, все же жалостливо открыл рот: — Пожалуйста, нежнее… Я больше не могу… — он перестал жмуриться, моргнув пару раз, и почувствовал, что в то же мгновение глаза оказались на мокром месте. На Владыку он посмотрел, когда по горящим щекам уже лились слезы. Лицо Цзюнь У было холодно строгим, но сила в руках стала меньше. — Сяньлэ так хорошо справлялся, — похвалил он таким тоном, что Се Лянь чуть не подпрыгнул и весь задрожал. Глаза забегали и все же он глянул вниз на грудь. Владыка учтиво разжал пальцы, показывая результат трудов. Ладони альфы были влажные, белые следы от молока каплями оставались на коже. Его соски, покрасневшие и совсем замученные, текли. Он даже не заметил, в какой момент это получилось. В ушах слышался шум пульса. Получилось. Даже лучше, чем в прошлый раз. Се Лянь в благодарность улыбнулся, смотря на своего мужа, светясь от счастья. — Владыка… — Видишь, какой ты молодец. Все идет правильно, когда ты слушаешься, — он вновь взял омегу за грудь. Се Лянь пискнул, и, чтобы отвлечь его, Цзюнь У коснулся губами сбоку шее и укусил. Он застонал, не скрываясь. Все еще плакал, вздрагивая, когда трогали, но терпеливее отнесся к ослабшей боли. Похвала альфы всегда возносила до небес. Се Лянь очень поддавался таким словам, желая сделать в ответ что-то за то, что с ним так возятся, как с беспомощным. В груди горело, он не понимал сколько вытекло и получилось ли еще выжать порцию, но лучше себя чувствовать омега точно стал. Соски выглядели так будто по ним сильно шлепали, над ними поиздевались, чем довели омегу до слез. Жалостливо скуля, он привлек опять внимание Цзюнь У, вопрошающе заглянувшего ему в глаза. При всей уязвимости Се Лянь выглядел красиво, оттого еще более желанно. Он хотел отблагодарить Владыку за помощь в интимном деле самым правильным способом. Глаза скользнули вниз по телу альфы, Се Лянь с удивлением обнаружил, что нижняя часть тела не выглядела равнодушной. Эрекция окрепла, что омегу напугало и порадовало одновременно. Он все еще возбуждает супруга и должен за это взять ответственность. — Когда Владыка помогает, все получается так, как следует, — он улыбнулся, уголки рта мягко изогнулись, делая замученное покрасневшее лицо очаровательным, — могу ли я сделать приятно своему мужу? — Сяньлэ может позаботиться об этом, — позволил Цзюнь У, любуясь им, как своим сокровищем. Омега протянул к нему руку, обхватывая крепкую плоть и поглаживая темную головку. Он зачарованно смотрел на то, как становится тверже под его пальцами, как проступают вены. На языке скопилась слюна. Желание поцеловать и лизнуть созрело так быстро, что омега его не смог игнорировать. То, как он провел по губам языком, не прошло мимо Владыки. Он с легкость читал желания Его Высочества. Се Лянь забыл, как ему было больно, как его потряхивало в руках супруга, но тело уже было взвинчено, а чувствительность доведена до предела, так омега скорее хотел свое возбуждение пустить в дело. Он толкнул альфу ближе к бортику купального бассейна, приложив силу, приличную для такого обманчиво хрупкого тела, и поцеловал альфу в шею, громко дыша. Ища его запах, стараясь втянуть каждую крупицу феромона мужа, Се Лянь прижался к нему, насколько сумел, и лизнул влажную кожу. — Хочу, чтобы мой альфа был доволен, — прошептал он, соблазняя. Цзюнь У приподнялся на край бассейна, садясь, на что омега тут же наклонил голову, забирая в теплый плен своего рта просящий внимания член. Его вкус на языке, открытый запах альфы заставлял даже с занятым ртом поскуливать. Теперь это было не столько ответное служение за помощь, сколько искреннее желание Се Ляня наслаждаться тем, как в его податливое горло толкают и проникают. Феромон омеги выражал ясно его настроение, его сильную жажду этого способа близости, спрятав поглубже ту самую молочную нотку, характерную для беременности. Сейчас он снова благоухал цветком, возбуждающим альфу. Губы сжимались, нежный язык обводил всю длину. Ладони Се Лянь положил на сильные бедра альфы, даже не помогая себе руками. Он все равно не выпускал член до конца, только и делая, что глубже беря в глотку, заставляя себя им давиться и закатывая глаза от удовольствия. Цзюнь У не пришлось брать его за голову и направлять, Его Высочество сам справился и отлично обслужил Владыку, позабыв о самом себе. — Умница, Сяньлэ. Омега весь затрясся, не теряя темпа, с которым сосал член альфы, почти утыкаясь лицом в чужие мышцы пресса. Ради этой похвалы он был готов продолжать до конца. Спина болела от тяжести живота, даже при том, что тело бога войны было очень сильным. Се Лянь же не ощущал себя больше таким выносливым и хотел попросту хныкать и жаловаться на это. Поясница ныла, желудок сводило опять. Он был и голоден, и расстроен. Малыш толкался, настойчиво напоминая о том, как он уже вырос и как скоро окажется уже на руках у своего родителя. — Плохо? — с волнением поинтересовался Хуа Чэн, видя такое состоянии своего омеги. — Да, Сань Лан. Он без уточняющих расспросов утащил Се Ляня в постель прямо с той вазой винограда, которую омега очень быстро опустошал. Кивнув с влажными глазами, Се Лянь не надеялся ни на что. Ему не особо помогали обезболивающие мази, потому что прогнать усталость было невозможно. — Позволь мне позаботиться о тебе, гэгэ. Омега никак не возражал такой заботе, когда он весь предоставлен своему супругу, желающему сделать его страдания легче. Хуа Чэн снял с его плеч одеяние, коснулся голой кожи, мягко опуская руки к низу спины. Ладони легли на бока, большие пальцы надавили по обе стороны от позвоночника, без ошибок находя ту точку, от которой расходилась боль. Се Лянь застонал и, поняв, как звучал его голос, поспешил убедить альфу, что все в порядке и это не было признаком боли: — П-продолжай, это было хорошо, — он прикрыл глаза, не заметив, в какой момент из его рук забрали забытую вазу для фруктов. Се Лянь наклонился вперед, упираясь в постель руками и выгибаясь в спине, насколько позволило ему его положение. Хуа Чэн мягко проходился ногтями по его телу, чем только помогал отвлечься от усталости. Его пальцы щекотали, гладили, а затем мяли и давили ровно в те точки, которые нужно было массировать у омеги. Он сидел между ног демона и желание прогибаться становилось все сильнее. Се Лянь подумал о том, как соприкасаются их бедра. Сань Лан вряд ли проявил бы интерес, когда был занят мыслями о том, как облегчить супругу его боль, но вот Се Лянь очень захотел прямо сейчас отвлечься. Может, ему даже станет легче, когда он сможет достичь разрядки. — Сань Лан, — омега поймал его руку и плавно переместил ее сперва на живот, а затем и ниже к краю штанов, — можешь еще потрогать меня здесь. Его голос стал томным, упрашивающим, чему Хуа Чэн никогда не мог отказать. Особенно стало невозможным не потакать всем желаниям омеги, когда он стал вынашивать их дитя. За одно лишь его альфа хотел весь мир положить к его ногам. О такой маленькой вольности, как занятие любовь, можно было не спрашивать. Интуиция начала подсказывать Се Ляню, что совсем скоро ему предстоит родить. Срок был все ближе и ближе, от чего омега начинал волноваться. На такой случай он не просто мог обратиться за помощью к Янгуан, а был обязан обсудить это с ней хотя бы потому, что именно ей предстояло пройти вместе с Его Высочеством этот важный и сложный процесс. Никому другому доверять своего омегу Владыка не собирался, как и сам Се Лянь уже привык к ее мягкому голосу и прикосновениям, вселяющим надежду на то, что он обойдется без лишней боли. Богиня двумя руками трогала его живот, духовная сила с кончиков пальцев тихонько покалывала кожу, когда она исследовала его тело, проверяя положение ребенка в утробе. Се Лянь прикрыл глаза и прикусил внутреннюю часть щеки, ожидая вывода. То, что Янгуан так долго молчала и была занята им, настораживало. — Могу сказать, что малыш в порядке. Он занял правильное положение по направлению к родовым путям, — она говорила хорошие вещи, но Се Ляню все казалось, что ими она лишь пыталась подсластить горькую пилюлю, про которую еще предстояло услышать, — но, боюсь, что плод может быть довольно крупный и тяжелый даже для ваших бедер. Омега должен был обрадоваться, что ребенок будет таким крепким. Не удивительно, зная, кто его родители, но вместе с тем не говорило ли это о том, что он намучается достаточно, когда будет его рожать. — Это страшно..? — о опасением спросил Се Лянь. Ему хотелось пройти важный момент как можно щадяще. Он не боялся боли, прекрасно понимая, что за появление новой жизни нужно заплатить большую цену. Он уже вырастил в себе будущего человека, осталось лишь показать ему этот прекрасный мир вокруг. — Я бы предложила провести операцию, не дожидаясь схваток. — Что? Богиня была спокойна, начав объяснять, как можно облегчить рождение малыша, если ей будет разрешено лишь сделать небольшой разрез на коже и достать ребенка напрямую из тела. Она опустила многие детали, сгладила углы, стараясь убедить, что омега будет спать и проснется, когда все будет закончено. Маленький шрам на животе лишь небольшое напоминание о том, что он пройдет. Янгуан поняла, что недостаточно мягко подала информацию. Се Лянь становился все бледнее и зеленее от ее слов. Его глаза в испуге округлились, он совсем не моргал, комкая на коленях подол. — Ваше Высочество… — Нет! Нет-нет-нет. Я не хочу, — смог выдавить Се Лянь на ее объяснения. Ему было все равно на то, как долго он промучается, но он ни за что не позволит себя резать. Он не хочет снова видеть свою кровь на животе, осознавать, что его внутренности открыли наружу и тем более поворошили в них. Он не хочет снова быть распластанным и не иметь возможности получить пощады. Янгуан понятия не имела, что сделал с ним Безликий Бай. Даже если это во благо, он не хочет никакого лезвия рядом с его телом и тем более в нем. Се Лянь потер глаза обеими руками, сгоняя наваждение. Он не в храме, он не один. У него семья, мужья и ребенок. Все прошлое сейчас не имеет смысла, свой новый смысл он носит под сердцем и уже готовится произвести его на свет. — Прости. Я не могу. Я рожу сам, только так. От своих слов Се Лянь не отказался, даже когда Цзюнь У рассказал, что передала ему богиня деторождения. Она уважала решение омеги, но все равно была обязана поговорить о родах с альфой, который на более холодную голову сможет взвесить все за и против, а потом подступиться к супругу. — А если бы тоже самое поддержал Хуа Чэн? — когда не подействовали уговоры, Владыка заговорил о другом альфе. — Нет. — взбрыкнулся омега с полной уверенностью. — Даже если бы Сань Лан был согласен, я бы не передумал. Се Лянь хмурился, отказываясь и до последнего настаивая на своем. Возможно, в другом вопросе он бы уступил мужу и послушался, но не на этот раз. Раз у него есть какой-никакой выбор, то за него он будет стоять до последнего. Омега давно уже не показывал настолько озлобленное выражение лица. Кажется, его впервые за эти месяцы так сильно задели вопросами и сомнениями в том, что он не справится сам. — Я думал, что победил твое упрямство, но оно никуда не исчезло, — Цзюнь У погладил по щеке, осознавая, что даже его воспитание не помогло справиться с дурной стороной характера омеги. Се Лянь лишь прятал его поглубже, доставая в такие моменты, когда требовалось проявить настойчивость, — хорошо, Сяньлэ, как ты захочешь. К счастью, Хуа Чэн не стал уговаривать и спорить, хотя точно расстроился с того, что омега не выбрал легкий путь. Однако Се Лянь был не готов даже с ним поделиться тем, что именно его так пугало в операции. Пусть лучше думают, что это очередной каприз на фоне беременности. Он не передумал, поэтому роды были самыми долгими сутками за его жизнь. Его выжало и, кажется, перемололо до муки, но после всех мук на руках лежал его кроха, пока сам Се Лянь плакал от усталости. Влага стояла на глазах, поэтому он не мог никак сфокусироваться и внимательно рассмотреть своего новорожденного сына. В ушах стоял гул и шум пульса, так что даже его плач омега слышал с трудом. В голове была абсолютная пустота, он потерял контроль над своим телом и уже не чувствовал ничего ниже поясницы. Его толком не интересовало, сколько он потерял крови и как долго будет заживать разрыв. Все, что имело значение, лежало в его руках, а после мирно сопело на груди. Его драгоценность, его любовь. Дни сливались в недели, а затем в месяц. Мир Се Ляня резко сомкнулся до одного крошечного существа, полностью нуждающегося в его внимании. У него была возможность попросить няньку, но он даже не захотел про это серьезно думать. Любые слезы, любой крик, любое кряхтение заставляли омегу снова подходить к люльке, брать сына на руки и нести в гнездо. У него болели бедра и спина, но он все равно не отпуская младенца далеко от себя. Грудь щипало от прикосновений, но омега, закусывая губы, обнажал ее для кормления. Это время прошло как в тумане, он даже не помнил, позволял ли кому-то еще брать сына на руки. Его отпустило, когда Хуа Чэн в очередной раз принес ему обед, даже не надеясь, что на этот раз омега поддастся на его уговоры. Но Се Лянь обратил на него внимание, уставившись на обеспокоенное лицо демона. Малыш спал на руках, поэтому омега рискнул подняться с постели с ним. — Сань Лан, — вяло позвал его Се Лянь, удивившись, как звучит собственный голос, когда он зовет мужа. Хуа Чэн с удивлением посмотрел на него, растерянный от такого внимания. Омега переменился после беременности, но это было хоть неприятным сюрпризом, но ожидаемым. Первый день после родов Се Лянь провел в забытье, отсыпаясь, набираясь сил и открывая глаза, лишь когда Янгуан передавала ему в руки младенца для кормления. Она не оставляла их надолго и успокаивала мужей Се Ляня тем, что это состояние пройдет, когда разум привыкнет к новой родительской роли. Залечив его, богиня потратила еще несколько дней, обучая всему и помогая пробудившимся отцовским инстинктам правильно себя проявлять. Омега быстро научился по голосу малыша понимать, что ему нужно, их особая тесная связь давала Се Ляню полную картину состояния малыша. Он прекрасно заботился о сыне, но он был выжат, сознание оставалось затуманено, поэтому супругам не доставалось никакого внимания. Омега совсем не проявлял к ним интереса, толком даже не сумея поговорить, как раньше. Се Лянь забыл, ел ли он вообще этот месяц, оставлял ли свою спальню, покидал ли сына, чтобы сходить в уборную или купальню. Все, что касалось него самого, покрылось туманом и стерлось из памяти. Было только ощущение веса ребенка в руках, его голос и кряхтение. — Гэгэ, ты… Как ты себя чувствуешь? — Хуа Чэн будто прощупывал почву, ступая на зыбкие пески. Состояние омеги успело напугать обоих альф, но с Се Лянем была знающая богиня, пришлось ей поверить. Состояние, когда инстинкт заботы о детеныше обостряется с избытком, может явно влиять на голову. Не сказать, что это нормально и что у всех так будет, но Се Ляню не повезло. Он так сильно ждал своего сына, что разум после деторождения выбрал его одного главным смыслом существования. — Кажется, я в порядке. Сколько уже прошло после родов? Честно, я потерял счет времени, — признался Се Лянь, с трудом разгребая туман в голове. — Месяц, гэгэ, — ответ заставил Се Ляня тяжело вздохнуть и посмотреть на малыша. Ему уже месяц, — Янгуан объяснила… твое состояние нормальное. Это пройдет. Омега погладил по щеке сына, улыбнувшегося во сне. Он хотел верить, что это улыбка от присутствия одного из его отцов. — Понятно. У меня такой туман в голове. Очень плохо помню… — малыш спал так очаровательно и в тоже время крепко, на что Се Лянь собрался с силами, — хочешь взять Сяо-сяо на руки? — Конечно! Ты еще спрашиваешь, гэгэ, — Хуа Чэн от этого вопроса просветлел, с трепетом забирая ребенка у Его Высочества. Се Лянь все равно далеко не отстранялся, положив голову на плечо мужу. Омега не помнил, в какой момент после рождения дал сыну имя. Это момент таким же туманом покрылся в голове. Хусяо не противился тому, что другой папа взял его на руки, едва ощутимо качая. Се Лянь охнул, ясно чувствуя перемену в чужом феромоне, который альфа перестал контролировать, позволяя нагло считать все его эмоции. Омега заулыбался, Сань Лан, его сильный и смелый супруг, был растерянным и растроганным. Сяо-сяо спал и не открыл глаза, но они были таким же цветом, как глаза наследного принца. Ребенок в целом слишком много почерпнул от того, кто его выносил, и Хуа Чэн был этому рад. Девять месяцев в утробе сделали Сяо-сяо точной копией омеги. — Он само совершенство, — мягко прошептал Хуа Чэн и повернулся, поцеловав в лоб супруга, — ты очень хорошо постарался. — Мы все постарались над ним, — Се Лянь погладил по маленькой макушке, чувствуя себя совершенно спокойным, когда альфа держал на руках сына. Думал, что не позволит никому взять его, но теперь инстинкт успокоился и доверился мужу, — нужно пригласить Владыку. Омега сказал это до того, как подумал, что Сань Лану может не понравиться такое желание, но тот не поменялся в лице. Видимо, его супруги привыкли, что их двое и что внимание теперь делится не только на них, но и на маленького Сяо-сяо. — Свяжись с ним, — ответил Хуа Чэн, опередив растущее волнение омеги, с легкостью позволяя позвать и присоединиться к ним другого альфу. — Вы помирились? — Се Лянь поздно подумал, что это было не совсем правильное слово для тех, кто боролся за него, но никак иначе не мог описать желанное нынешнее положение вещей. — Да, теперь у нас есть причина. Причина же, лежащая в руках отца, зевнула. Улыбаясь, Се Лянь приложил пальцы к виску, взывая к духовной сети. Стоило закончить быстрый разговор, он с растерянностью присмотрелся к своим духовным резервам. Он ждал, что останется совсем немного, ведь прошла уже куча времени с того, как он черпал силы от супругов. К удивлению, он был полон. Се Лянь коснулся шеи в растерянности, а потом пересел, подняв ногу и задрав штанину. Канги не было. Его кожа была идеально чиста, чего он никак не ожидал. — Сань Лан… что произошло? Этого больше нет? — Се Лянь не верил тому, что чувствовал. Сотни лет с этими украшениями тела заставили воспринимать их частью себя, теперь они пропали. — Твои оковы? Цзюнь У снял их, — спокойно сказал демон, сдержав язвительное желание продолжить, что стоило снять их еще раньше, раз Его Высочество выносил и родил ему сына. Омега все же поднялся с кровати, дошел до зеркала и с удивлением осмотрел себя в полированном металле. На нем не было канг, а сам он выглядел весьма уставшим и помятым. Когда пришел второй альфа, Се Лянь осторожно упросил обоих мужей посидеть рядом с ним еще, пока он кормит сына. Это не очень приятное ощущение от процесса, но запах альф должен его успокоить и облегчить его. Как он и думал, ему правда было проще с их поддержкой. Хуа Чэн не стал сразу рассказывать, что их обоих мучал вопрос, кто же стал первым, кто подарил ребенка Его Высочеству. Младенец хранил на себе запах наследного принца и никак иначе, так что альфам легкого пути искать не приходилось. Им хотелось узнать, чья кровь течет в ребенке и поставить точку в вопросе их затихшего соперничества. Се Лянь просыпался от звука голоса сына, когда тот звал его, но в остальном спал крепко и не реагировал ни на чьи шаги по комнате. Цзюнь У забрал малыша, совсем ненадолго разлучая его с омегой. Сяо-сяо еще не так много провел времени с альфами, не знал их запахи, но, к счастью, продолжил спать в руках мужчины. Проверку родства по крови устраивали во многих царственных семьях, когда хотели убедиться, что потенциальный наследник в самом деле принадлежит к династии. Хуа Чэн слышал об этом крайне мало, а сам процесс никогда не видел, поэтому ему пришлось верить Цзюнь У и тем немногим материалам, которые он прочитал за время беременности омеги. Вода в чаше едва светилась, напитанный духовной силой артефакт должен был сделать в разы достовернее тот процесс, который проводили смертные, называя его проверкой. Цзюнь У первым взял иглу, проколол палец и капнул на поверхность воды. Хуа Чэн повторил за ним, оставляя каплю крови с противоположного борта. Теперь следовало смешать их кровь с кровью ребенка. Родная без проблем сольется в одно, в то время как без родства чаша не даст каплям стать единым целым. Погладив малыша по руке, Хуа Чэн обезболил место будущего укола, чтобы не пугать, не портить ребенку сладкий сон и не тревожить Его Высочество пробуждением. Демон забрал ребенка себе с рук другого альфы и оставил две капли крови рядом с их собственными. Чуть склонив артефакт, они пустили по воде рябь, позволяя каплям крови с одной стороны и с другой сблизиться друг с другом. Из четырех круглых точек осталось две. Кровь ребенка слилась в каждом участке чаши с кровью отца. Хуа Чэн с трудом моргнул, Цзюнь У лишь выдохнул. Вернув Хусяо к омеге в люльку возле гнезда, альфы ни слова не сказали друг другу. Се Лянь догадывался, что таким будет результат, но ему все равно было любопытно узнать, кто же стал папой его сына. Этот вопрос заставлял ломать голову и пугал в первый триместр, но решился так запросто. Это объясняло, почему он мог спокойно принимать, как духовную силу от Цзюнь У, так и от Хуа Чэна. Малыш понимал своих родителей и не чувствовал от них никакого дискомфорта. Видимо, омеге изначально было нужно угадать момент и провести течку с двумя альфами, тогда ему не пришлось бы ждать столько времени, чтобы встретиться со своим драгоценным сыном. Даже несколько лет спустя Се Лянь не оставил желание совмещать жизнь в Небесной столице и в Призрачном городе, что пошло Се Хусяо только на пользу, когда стало ясно, что ему и светлые, и темные энергии, божественная и демоническая, не приносят дискомфорта. Он действительно был сыном своих отцов. Хусяо с трудом мог устоять на месте, когда омега поправлял подвеску на его поясе и украшение на шее. Хуа Чэн дожидался их, готовясь сопровождать обратно в резиденцию. Цзюнь У же провожал, помогая омеге следить за неугомонным ребенком, который был даже слишком активным для своих пяти лет. Се Лянь, присев перед ним, снова перевязал пояс, пока Сяо-сяо обнимал его за плечи. — Папа, я обязательно на тебе женюсь, когда вырасту! — Хорошо, договорились, — Се Лянь мило улыбнулся, хихикая. Цзюнь У и Хуа Чэн неловко переглянулись, понимая, что в их семье растет еще один альфа, которому тоже достается внимание Его Высочества в избытке.