Храни их, Город правдивых и отчаянных

Всего в нескольких кварталах - Совел Нилле - текла другая жизнь. Семейство О'Донован жила тихой, размеренной жизнью. Она не сравнится с теми бушующими неделями десятилетней давности. Домик четыре стоял особняком. Единственный, который не на две семьи, дом с коричневой крышей и крошечной яблоней. Она никогда не приносила плодов, только чахла, когда наступали малейшие холода и тревоги. Но все равно оставалась живой. В двухэтажном домике семья не бедствовала. Ей некогда было это делать. При входе гостиная с двумя большими диванами и креслом. Крошечный книжный шкаф по большей частью детскими сказками. Свет мягко падал на газету в руках Мистера О'Донована. Он только и мог, что ухмыляется прочитанному. «Какая же оказия - это демократия», - мужчина поднял голову и осмотрел подростка, сидящего на диване и внимательно читающего «Приключения Марко Поло». Он поглядел на часы. Потом на проем кухни. Полная, противная тишина. Ничего не скрюнчит, не пахнет, не слышится звук тарелок и стаканов. Кажется, Мария совсем забыла о них. И только эта мысль пришла к нему полностью, но помотал головой. «Нет, нет. Это не моя Мария». Подросток на секунду оторвался от книги: как сразу поплатился за это. Мужчина положил газету и, глядя перед собой, сказал: «Лиам, иди позови брата. Уже ужин. Он так усердно учится, что скоро перестанет поглощать физическую пищу». Мальчишка оторвался от строчки и, прослушав наказ, вернулся обратно в книгу. Мужчина хотел уже повысить голос. Но не стал. Когда сам проучиваешь, сложнее перечить самому себе. Лиам дочитал до логического окончания и, закрыв книгу, он кивнул головой о том, что он закончил свое дело и сейчас приступит к поручению. Подниматься по лестнице было опасно. Неровные по высоте ступеньки давали возможность показать молодому человеку в полной собственной творческой свободе переступать их. Каждый подъем по ней был разный. Взрослые жили на первом этаже. А молодые - на втором. Поднявшись, Лиам стер со лба несуществующие капли пота. Он почувствовал мандраж и несильную тревогу, приближаясь к комнате брата. Он думал, что увидит картину, которую в его возрасте видеть недостойно, но брат сидел за столом, как и две пары часов назад., опустив голову. Подросток короткими шашками приблизился к сидящему и, напрягая глаза, прочитал написанное в тетради. Выведение букв отнимало много времени, но это давало хотя бы разобрать написанное. «Если ты только затем читаешь Библию и жизнеописания праведников, чтобы находить в них оправдание своему распутству и беззаконию, то повинен в таком же преступлении, как тот, кто извлекает яд из самых здоровых и полезных трав»[1], - гласила цитата. Брат, сгорбившись, смотрел на нее. Он дышал через раз, боясь, что произойдет что-то ужасное, если его лёгкие будут наполнятся воздухом полностью. «Я понимаю, но не могу это объяснить», - прошептал он и, убрав руки от лица, прыгнул на месте. «Тебя зовут на ужин», - Лиам хотел сказать ещё что-то, но не стал. Его испугал взгляд брата. В нем не было удивления от неожиданности или гнева от проникновения в его границу дозволенного. Взгляд его был наполнен пущим внимательным познанием. Как монах, который читает Евангелие, и может рассказать все о чем его учили старшие святослужители, но не того, чего он сам познал. Подросток вышел из комнаты. Спускаться вниз он не хотел, но и на этаже оставаться тоже. Он прошел дальше по коридору и обнаружил, что всегда закрытая дверь была открыта и даже теперь находилась без замка. Вместо него зияла дыра. Лиам подумал свои действиях и проник в секретную комнату. В ней ничего не было такого, чего не могли знать взрослые, но не дети. От них это скрывалось: как самая постыдная тайна. В комнате в открытых шкафах хранились старые книги, свёрнутые в конвертах письма. Где-то виднелся трехцветный триколор: оранжевый, белый, зелёный. Уже старый, но ещё крепкий, чтобы его повесить на флагшток. Но этот флаг не для того, чтобы его вешали, а самая настоящая память. Рядом с флагом покоились два берета, а на них лежали два тяжёлых значка в виде пасхальных лилий. Такой знак был только у одной группы, но сейчас она уже не существовала. На дворе 1968 год. Подходил декабрь. А значит скоро рождество. На улице послышался хлопок или скрежет. А может и то и другое. Его было тяжело разобрать. Лиам подошёл к окну и ничего не увидел. Улица была пуста. Сзади него раздался голос: «Опять эти хулиганы с белыми повязками». Подросток оглянулся и выдохнул. Пришел брат. Он оторвался от своих книг и в первый раз за день вышел из комнаты. Лиам пожал плечами и снова направил свой взгляд на улицу. Погода хоть и начала портится. Весь октябрь с ноябрем стояла даже приятная, теплая погода. – Деклан, завтрашний день же будет хороший без этих звуков?, - Лиам не любил резкие звуки, которые появляются из неоткуда. – Думаю, нас ждёт прекрасное завтра.