Храни их, Город правдивых и отчаянных

Звучали инструменты. Грозный бас и мелодичная скрипка. Раздался голос рассказчика: «Менген! Менген, черт!». На сцене выстроились актеры. Они, как маленькие дети, не знали куда себя деть и начинали ехидничать. Молодой актер с плохо приклеенной бородой, махнул рукой, что говорило о его готовности. «Ну, конечно, вы не понимаете. Что вы можете понимать в делах? А вот вы слушайте и учитесь. Дело вашего отца было новое дело. А я не имею обыкновения начинать дела. Я обычно предоставляю другим начинать. Они вкладывают в это все свои деньги и деньги своих друзей, отдаются этому душой и телом, только чтобы поставить предприятие на ноги. Это, как говорится, самые настоящие энтузиасты. Но для них всякий, хотя бы временный, застой в делах – сущий зарез. У них нет финансового опыта. И обычно, так через год либо, два, они или терпят крах, или продают свое предприятие за бесценок, в рассрочку каким-нибудь пайщикам. И это еще если повезет, а то может статься, что они и вовсе ничего не получат. Ну, чаще всего то же самое происходит и с новой компанией….»[2]. Деклан наблюдал, как из мизогонического шоу актеры шуткачей, все превращается в культурную постановку. Он сидел на самом дальнем месте. Его очки остались дома. Он видел очертания и одевание актеров, но не их лиц. Белфаская труппа при институте была хорошо образована, но ещё юношество било ручьем. К нему подошёл молодой человек. Деклан подумал, что это преподаватель и сейчас он вылетит отсюда. Но парень смотрел на представление и только ахал и цокал. – Ты новенький актер?, - спросил парень, указывая на сцену. Деклан покачал головой, что нет. Он поднял голову на стоящего и увидел его четко и ясно. Собранные темные волосы на карандаш привлекали особое внимание. Парни, да и вообще мужчины, не носят такие длинные волосы. Мода сменилась. Деклану понравилось это. Похоже на бунтарство. Учителя и преподаватели видно постоянно обращаются на это внимание. А он не слушает их. Абсолютная мелочь. Только повод начать ругаться и показать кто здесь главный, - Учишься здесь? – Да, да. На первом. «Философия». – Я на «Психологии». Тоже первый. Наши аудитории находятся недалеко. Агнус, - парень протянул свою руку. – Деклан, - неловко ответив, юноша продолжил смотреть на сцену. Несколько секунд в тишине показались вечным ужасом для стеснительного О'Донована, - А ты… актер? – Нет, мой друг играет. А я тут разведываю обстановку. Тот, который играет Менгена. Знаешь эту постановку? – Это «Дом, где разбиваются сердца» Шоу. – Не интересуюсь театральным искусством. Поэтому мало знаю. – Мне нужно…, - Деклан встал со своего места. Агнус сделал большой шаг в сторону. – Конечно, мы ещё встретимся. Всё-таки первый курс. Вылетев из зала, юноша отдышался. Он осмотрелся никогда не было рядом. Он даже сам не смог понять: как он пришел к студенческому театру. Идя по коридору и осматривая плакаты к значимым событиям, важных деятелей такие как: королева, премьер министр, министр Северной Ирландии, депутаты. Все одни шли друг за другом. Он ничего не испытал. Его отец жил при таком строе, его дед. Ни ему же менять. После раскола острова это закралось таким нормальным и сумасшедшим одновременно. Но уже в том году - 1968 - пришел неожиданный всплеск агрессии. Лоянисты атаковали марш. Пятого октября марш за гражданские права был разогнан маленькой, но меткой толпой протестантских мужчин. Их белые повязки говорили о плохом: любой католик, который бы попал в их поле зрения, должен был поплатится. Но таких случаев было мало. Деклан боялся заглядывать в будущее. Он мог только молится за мирное разрешение дела. Ему жить здесь, а если все же будет ураган, то он все снесет. Надежда была на это: правительство успокоило граждан, что все хорошо. Они не должны волноваться из-за этой одной неприятности. Неприятности, что мужчины протестанты избивали католиков за их голос на права. Остановившись около кабинета, где Делан общался с Лу, он дёрнул ручку, и она поддалась. Внутри никого не было. На столе оставались краски и листы. Время уже стояло позднее для О'Донована - девять. Но идти домой ему не хотелось. Как и получать свое наказание. Он, как и другой подросток, который переходит на новую стадию жизни, не хотел бы получить в свой адрес негатив и ссориться с родителями. Они у него и так уставшие, хотя он понимает, что делает им больно. Художник из него был средний. Плакаты, агитационные стенды выходили у него на редкость сносными. Их можно читать, думать, воодушевляться. Картины и более сложное искусство давалось ему тяжелее. Написать на листе: «За гражданские права!», то есть переделать работу девушки у него ушло около сорока минут. Он полностью повторил ее шрифт и маленькие детали, такие как двойной слой и точки на букве «и». Также в кабинете лежали деревянные разобранные штендеры. Натянуть плакат и забить «ножку» Деклан умел. В школе они выходили на демонстрации в честь празднования освобождения Ирландии, хоть и не так пышно, как это происходило в Свободной Республике. Когда он закончил, то убирая всю грязь заметил бумагу. На ней мелким почерком было написано: «Нам нужно три плаката. Я все оставил здесь. Прошу не подведи меня. Срок через два дня». Понять, что будет через два дня было сложно. Они бы уже выступили или проверка готовности? Плакаты делались по одному лекалу. Брался текст и из него брались слова, заголовки или важные словосочетания. Обычно плакаты повторялись. В это время бедные студенты могли их только нарисовать от руки, а не напечатать. Выделенные слова, написанные на желтой бумаге, лежали на подоконнике, чтобы не потерять или не выкинуть. Для облегчения некоторые строчки были с галочками, что говорило об том, что они уже были готовы. Проведя в кабинете ещё два с половиной часа Деклан успел нарисовать и оформить три плаката. Они высохли, и юноша положил их на стол, поверх положив листок с указанием о дополнительных плакатах и своей запиской. Он понадеялся, что Лу увидит это первой и никаких вопросов не возникнет. Его живот забурлил, он и до этого не прекращал петь жалостливые песни о еде, но сейчас его нежный желудок стало сводить от болей. Деклан ел всегда нормально. Здоровый образ жизни с нормальным и постоянным питанием сразу показывал свой результат. Из-за быстрого и резкого роста он вытянулся, но остался очень худощавым. Его растрёпанные темные волосы были подстрижены коротким каскадом. Давая образ «этого чудака-пугала». Понимая, что теперь ему не избежать серьезного наказания - полного лишения ужина и разговора утром о его поведении, он все-таки собрался. Он закрыл кабинет и сдал ключ. Он на миг почувствовал себя важным, отдавая уже старый ржавый ключ. Было за полночь. Погода поменялась. В декабре она особенно ужасна. Проходя мимо кварталов, он увидел как люди готовятся к рождеству. Несмотря на позднее время, в некоторых дома украшали фасады и гаражи. Он проходил по протестантскому району. Интерес в нем преобладал. Он заглядывал в окна, как вор. Вот такую он жизнь хотел: богатую, сладкую, красивую. О'Донованы всегда экономили. Подарки обычно словесные. И, если Мария готовила христианские печенье, ему редко могли достаться несколько штучек. Они относились в церковь при их квартале. И большей части их ели все соседи, но не члены семьи. Рождество не было таким праздником как у всех. О'Донованы отказались от почти всех праздников, кроме двух: освобождения Ирландии и Пасхи. Если первое в конце декабря, и можно получить маленький глоток виски. То второе больше было для церкви. Деклан давно уже осознал, что первый праздник для отца, второй - для матери. Автобусы уже не ходили. Деклан шел размеренным шагом, уже думая, что зря отправился домой. Четыре часа ходьбы не пошло ему на пользу. Он успел надышаться ночным воздухом, что его сильно клонило в сон. Дом стоял без света. Юноша сделал вывод, что родители спят. И он может спокойно зайти через главную дверь. В их квартале ее не запирали. Доверие, которое было у членов этого общества, было выше, чем в других районах. Дверь скрипнула. В гостиной стояла тишина. Юноша выпрямился, закрыл дверь и, сняв пальто, повесил его на вешалку. Сделав несколько шагов, он увидел силуэт. Без очков он не мог точно понять, что это было. Может это разыгралась фантазия, а может недостаток сна, голод или простая усталость. Отвернувшись, он затрепетал от страха. Перед ним возник отец. На его лице не было признаков паники или грусти. Только угрюмость. Опустив голову, сын хотел пройти мимо отца. Однако сделал он один шаг, Фрэнсис обнял его за плечи, а потом прижал к себе так сильно как мог. Он ещё был сильным, что весь воздух, который был в лёгких юноши одним сильным нажатием, вышел. Деклан почти стал задыхаться. Отец отпустил его и провел по виску, куда пришел удар. Юноша сжался, показывая на боль. Фрэнсис не стал долго его мучать, отвёл его в свою комнату и проследил, чтобы тот переоделся и подготовился ко сну.